Смачная русская рукопашка
Царь-батюшка поручил Марье организовать один за другим два крупных мероприятия, их которых второе – общегосударственного значения. И чтоб каждое непременно стало событием века. Все знали: царица выкрутит мозги, но сотворит нечто из ряда вон.
Роль массовички-затейницы ей нравилась. Вернее, по душе был режим аврала: недосып, штурмовщина, лихорадка, горящие глаза, растрёпанность и одновременно собранность, бесконечные напоминалки: это не забыть, то убрать, здесь добавить, усилить, притушить. Она относилась к созданию праздника как к деторождению: надо зачать, выносить и родить. Чтобы все кругом ахнули и долго с приятной улыбкой вспоминали.
На сей раз она решила попутно подготовить себе смену. Сколотила команду из двенадцати внуков-подростков, а верховодить ими поставила Нила, сыночка Серафима.
Они собрались в «Соснах» на мозговой штурм. Марья всех ребятюлек расцеловала, накормила-напоила, расспросила об обидках-проблемах и незаметно перевела на рабочие рельсы. Сказала:
– Ребята, ваш дед дал нам важное задание. Мы должны подарить людям море радости! Поэтому будем дружными, незлобивыми, весёлыми и капец какими творческими. Отложим пубертатные бунты и капризы. Иначе у нас ничего не срастётся. Согласны?
Ответом было зычное «да-а-а!»
– Ваша первая зарплата будет очень приличной! Дедушка ещё подкинет. Когда вы помолитесь, в ваши светлые головёнки придут светлые идеи.
Они долго колдовали над сценариями. Идей было много, выбрали самые-самые. Марья предложила внукам составить боевые тройки и каждой определила круг задач.
Нил отвечал за практическое воплощение обоих планов. Ему уже перевалило за шестнадцать, он был рослый мальчик под два метра, в меру спортивный, изобретательный и уверенный в себе лидер. Марья изготовила для него удостоверение, которое царь подписал и поставил печать. И Нил Романов во главе своей тройки начал действовать.
Он на дедовом сверхзвуковом самолёте облетел все губернии, познакомился с будущими гостями царского рождественского приёма и провёл с ними переговоры. Задумка была простая: гости должны были стать не только зрителями, но и участниками главного праздника страны.
Остальные тройки не покладая рук работали в Москве. До конца текущего года оставались считанные дни, когда на очередной летучке Марья объявила:
– Ребятки, вы поработали на славу. Теперь поищем торчащие нитки и подобьём итоги! Новый год проведём, как всегда, в уютной семейной обстановке. А вот на время рождественского приёма и последующего бала ваши тройки станут пружиной действа и не дадут празднику рассыпаться.
Настало тридцать первого декабря. Новый год в России был важным детским и семейным событием, собирающим кланы для взаимообмена теплом душ. И древо Романовых задавало в этом тон.
В зал приёмов туркомплекса «Погодка» съехались гости. Иван с Лянкой встречали романят, обросших семьями, как лоза виноградными гроздьями. Освежали им память: здесь гардероб, там зимние сады с шезлонгами и напитками, тут огороженная площадка для карапузов, устланная ковром, промороженным для дезинфекции, а ныне усыпанным игрушками, мячами, развлекалками, пищалками и тюфячками для тех, кто утомится и уснёт. Ну и под наряженной ёлкой гости нашли подписанные подарки. Всё как всегда.
А вот что было новым, так это антураж. Зал был украшен в старорусском стиле висевшими под потолком жар-птицами, гамаюнами, алконостами, сиринами, соловьями, дроздами, пеночками и жаворонками, которые сладкозвучным хором щебетали и звенели на все голоса, создавая атмосферу реального и сказочного леса.
В простенках зала стояли снопы спелой пшеницы, мешки с орехами и кадушки с мёдом, символизирующие достаток и сытость народа. В одной из ниш в маленьком бассейне текла молочная речка меж кисельных берегов, неподалёку стояла печь с горой горячих пирожков, а в большом керамическом горшке росла раскидистая яблоня, густо усыпанная румяными плодами.
Всем, кто подходил к этим арт-объектам, каждый из них человечьим языком предлагал поесть киселька, яблочка или пирожка. Детишки охотно лакомились, набрав черпачком в стакан сладкого ягодного киселя и заев его тёплым пирожком. Взрослые тоже были бы не против, но ломившиеся от яств столы «отговаривали» до поры набивать желудки.
Когда к одиннадцати ночи все собрались, Нил вышел в центр зала и объявил начало праздника. Он пригласил дорогих гостей за столы. Они нашли таблички со своими именами и принялись рассаживаться.
Без десяти двенадцать на экране в половину стены появилась кремлёвская резиденция государя. Его величество, статный, рослый, в прекрасном, без единой морщинки тёмно-синем костюме с царскими знаками отличия стремительной походкой подошёл к камере, взял в руки Евангелие и, белозубо улыбнувшись, сказал народу планеты Россия:
– Дорогие и любимые мои подданные, дети Божьи. В этой книге три тысячи раз прописан призыв «Радуйтесь!» Все знают, что перво-наперво сделал Спаситель, когда воскрес после ужасающей смерти. Он поприветствовал пришедших к Нему учеников простым словом: «Радуйтесь!» Давайте же выполнять Его доброе пожелание и радоваться жизни, семье, труду, природе, здоровью, друзьям, соседям. Каждой минуте, каждому встречному-поперечному, каждой птице, солнечному лучу, каждому зелёному листку в вашем саду. Наша основная задача на земле – ощущать себя счастливыми. Следуя словам Достоевского, тот, кто счастлив, уже выполнил завет Божий на земле. Поздравляю вас с Новым годом и желаю счастья всем жителям нашей прекрасной, боголюбивой России!
Государь повернулся к окну. Камера показала куранты на Спасской башне, которые начали отбивать секунды. После двенадцатого удара заиграл гимн и начался мощный салют.
Царь сидел на своём переносном троне во главе стола в окружении Ивана-царевича и премьера-патриарха Огнева. Царица где-то носилась. Она должна была появиться лишь в разгар праздника, когда царь будет открывать бал и объявит первый танец, на который пригласит её.
После речи самодержца и боя курантов прозвучал гонг. Государь благословил трапезу, ещё раз поздравил собравшихся. Царята и приближённые чокнулись бокалами со слабоалкогольным шампанским, выпили и застучали вилками о тарелки.
Меню порадовало русскостью и сытностью. Было множество запечённых в брикеты каш с сухофруктами и орехами. Мясные и рыбные блюда дразнили обилием соусов к ним. Разного рода блинчики, ватрушки, запеканки и пирожные радовали поджаристыми корочками, ягодными и шоколадными украшениями.
Между огромными фаянсовыми блюдами с едой стояли пиалки с паштетами, суфле, холодцами, шашлычками на шпажках, салатиками в тарталетках, солёными огурцами, мочёными яблоками и крошечными арбузиками, квашеной капустой и маринованными грибочками.
А на свободных пятачках стояли высокие кувшины с морсами, квасами, медовухой, лимонадами и чистой водой.
Трапеза длилась два часа. Затем царь хлопнул в ладоши, и наступила тишина. Зазвучала чарующая мелодия. Наевшиеся люди откинулись на спинки стульев, ожидая романтики.
А мелодия тем временем превратилась в изумительной красоты песню «Только ты» – именно эти слова повторялись в рефрене. Исполнял её сам царь. Не вставая из-за стола, взял в руку микрофон и вдохновенно спел своим густым, волнующим баритоном. Этого номера не было в сценарии, и Марья его никак не ожидала.
Она вышла из подсобки в противоположном конце зала и робко встала у двери, изредка поглядывая в телефон. Песня закончилась, она повернулась, чтобы уйти и поплакать между плитами и кастрюлями. Но царь уже стоял рядом.
– Опять плачешь? Бедная моя хозяюшка, я виноват! Не предупредил тебя, и ты не внесла мой сюрприз в программу. Ну давай, милая, топай умойся, и я приглашу тебя на танец.
Он забыл отключить микрофон, и гости услышали его слова. Это было так трогательно и человечно, что у всех сжалось сердце.
А у них, между тем, продолжился диалог:
– Ну как тебе песня, жено?
– Красивая, чувственная. Написана сердцем. Ты автор?
– А кто ещё?
– И кому посвятил?
– Одной девчонке.
– Ну-ну.
– Рыженькой. Зовут, как деревенскую училку младших классов: Марьванна.
– Мне, что ли?
– А то!
– Спасибо, я растрогана. Ты лучший.
Собравшиеся были наслышаны о малопонятных взаимоотношениях между царём и его супругой. Непосвящённых сжигало любопытство и они расспрашивали знающих, но те отмалчивались и меняли тему. В царском клане жёстко держали оборону.
Романов вывел жену на середину зала. Положил правую руку на тонкий её стан, а она левую – на его бугристое плечо. Свободные их руки сплелись. И мужчина повёл женщину в короткий тур грёз. Они плыли, кружились, топтались на месте, семенили, широко шагали по наборному паркету, окутанные облаком беспредельной, всепоглощающей, трепетной любви. Красивейшая пара казалась созданной на небесах путём селективного отбора. И всем стало ясно, кто был объектом воздыханий автора песни.
Затем Романов велел Ивану объявить танцевальный марафон, а сам повёл Марью по сети коридоров в тихий закоулок с комнатой, о которой знал только он. Там стояли столик с фруктами, низкий турецкий диван с подушками и несколько стульев.
– Это моя комната отдыха. Садись, поговорим.
– Но я должна руководить процессом.
– Дай молодёжи поплясать. Пусть радуются. Я весь в огне. Видишь ли, жено, я привык видеть тебя дома в твоём сером халате, ругаться с тобой и гоняться за тобой. Ты в домашнем ареале очень хорошенькая, но вредненькая. А тут, в ярком свете люстр, среди столпотворения, ты – другая. Я ослеп от твоей красоты. Ты сегодня текучая, как речка. И мне хочется в тебя войти.
Он бережно снял с неё бриллианты, раздел её, вынул из шкафа наглаженную до хруста простыню, постелил и уложил на неё жену. По-солдатски быстро разоблачился, лёг рядом и приник к ней, как помирающий от жажды к арыку.
Она вернулась в зал, когда там уже клубилась лихая карусель, нон-стопом шли игры, танцы, конкурсы и награждения призами. Разгорячённая толпа была занята под завязку. Марья написала сообщение Нилу, попросила его выборочно узнать, не пора ли подавать сладкое? Тот ответил: просят ещё часок. Тогда она пошла на площадку к малышам.
Большая часть деток, накормленных Веселиной и Лянкой тёплыми кашками, уже спала под пледами, не обращая внимания на шум. Марья отпустила дочку и невестку развлекаться, а сама села играть с четырьмя непоседами-совами. Заодно познакомилась с младым племенем.
Романов, знавший подноготную всех своих внуков, не раз упрекал жену, что она многих не помнит даже по именам. Сейчас она разговорилась с Саней, Акимом, Макаром и Боголюбом. Посадила их возле себя на подушки, а крошечного Боголюба – на колени, и стала им рассказывать сказку о Фифе и Фафе, двух пушистых, чрезмерно любознательных облачках, которые много чего видят с неба, всё время влипают в истории и меняют к лучшему жизнь ребят и зверят на земле. Ребятишки слушали, разинув рты, и незаметно уснули.
В этот момент к ней подошёл Андрей, внимательно наблюдавший за происходившим в малышковом секторе. Он по очереди перенёс каждого из ребятишек на свободные перинки, уложил и укрыл пледами. Затем выключил прямой свет, оставив пару боковых бра, и сделав несколько движений руками, соорудил невидимую звуконепроницаемую стену между залом и детской зоной. Стало тихо и благостно.
Андрей взял Марью за руку:
– За тобой – танец!
– Помню, Андрюша. Но я не могу оставить деток. Веся и Лянка тоже хотят веселиться.
– Дети будут спать до утра, поверь. Их стерегут ангелы-хранители. Взгляни сама.
Он поводил рукой перед глазами Марьи, и она сразу увидела пару десятков нежных белокрылых существ, сидевших у изголовья своих подопечных. Она помахала им, они в ответ заулыбались.
– Малышам ничего не угрожает. Пойдём.
Огнев вывел Марью в зал. Заиграла тихая, как утренний ветерок, обещающая невыразимое блаженство музыка. Мигом составились пары и поплыли в замедленном, сладостном ритме. Андрей протянул обе руки, Марья вложила в них свои, и они стали подниматься вверх. Потолок исчез. Открылось громадное звёздное небо. От далёкого голубого сверхгигантского светила Ригель в созвездии Орион протянулась к ногам парочки светящаяся дорожка, и они ступили на неё. Андрей и Марья продолжали танцевать, как ни в чём не бывало, быстро удаляясь от взглядов. И среди них оказался проснувшийся и только что вернувшийся в зал Святослав Владимирович.
Он был не в себе. Потусторонний страх объял его. Эти двое после всех скандалов опять творят что хотят! Огнев борзеет! Ну и куда он её утащил?
Царь вернулся в свой закуток и достал нычку – бутылку красного, продукт старых чилийских виноградников. Выпил половину, лёг и проспал ещё пару часов, чтобы угомонить разбушевавшееся сердце. Когда очнулся, допил вино и вернулся в зал.
Потолок был на месте. Царица мирно беседовала с Веселиной, пока Андрей танцевал с Элькой, а потом общалась с Элей, пока Андрей кружился с Весей.
Романов встал поодаль, наслаждаясь покоем в душе. Как же хорошо, что он сдержался и не пошёл крушить всё кругом, когда владыко забрал царицу на небеса!
Он подошёл быстрым шагом к жене и пригласил её. Дотанцевал до окна, приподнял над полом и так жарко поцеловал, что нечаянно увидевшие сие тактично отвернулись. Андрей усмехнулся в свои пушистые пшеничные усы, но глаз не отвёл.
Марья еле отбилась от Романова:
– Ну и какое горе ты заливал?
– А то, что моя благоверная улетела в космос – не повод?
– Это было три минуты, Свят!
– Ты, царская жена, должна была отказать!
– А он наш друг и соратник. И ждал год этого несчастного танца!
– Вы оба нанесли мне оскорбление! Мне было плохо.
– Но ведь я с тобой! А он опять один, как перст, в целой вселенной. Три минуты в год – и тебе жалко?
– Он тебя лапал? Целовал?
– Нет!
– Правду говоришь?
– Он романтик. Ему нужен был только танец.
– Убью обоих!
– Давай выдохнем и продолжим жить, милый царюша.
Романов долго, зрачки в зрачки, смотрел на неё. Читал её душу, как книгу. Там было чисто и безмятежно.
– Святик, алё, гараж. Я тебе не изменяла. Ты и я любим друг друга. Скоро будет чай.
– Хочу с ромашкой и мятой.
– Уже заварен! Персонально тебя обслужу.
– Добавь мелиссы.
– Слушаюсь и повинуюсь.
Умаявшиеся гости уселись за чаепитие. Мужчины церемонно наливали дамам душистый чай из самоваров, подавали корзинки с сушками, баранками, плюшками, пряниками, рулетиками и пирожными. Голодных не было, но лёгкий перекус после сумасшедших танцев и подвижных игр никому не помешал.
Веселье длилось до утра. Марья сплясала коронный свой, забойный танец с Радовым и Мальцевым, который все очень любили и ждали, и после него уже народ окончательно расковался и отчебучивал и шафл, и древние рок-н-ролл, твист, и буги-вуги, и комаринскую, и акробатические номера с вывертами.
Утро наступившего нового года ворвалось в окна зала. Марья помогла Весе и Лянке накормить проснувшихся карапузов.
Народ прощался с царём, романята обнимались с отцом, все цветисто благодарили его за незабываемый праздник. Вскоре одна за другой отъехали автомашины и отлетели гелиокоптеры. Через час в зале остались только царская чета и премьер.
Расторопные дочки и невестки успели наскоро прибраться и перемыть посуду, пропылесосить ковёр в детской зоне, забрать нетронутую еду домой, а парни поскладировали столы и стулья. В зале стало просторно, тихо и благостно.
Стороны треугольника сидели за столиком и завтракали. Романов блистал юмором, Марья заливалась смехом, Огнев молча лучился, изредка подкидывая словечки в тему.
После завтрака Романов сказал Андрею:
– Можешь ещё раз станцевать с ней, я не жмот. А я погляжу.
Андрей мигом встал и пригласил Марью. Она подала руку, он подхватил даму сердца, и они легко, как невесомые, закружились по огромному гулкому залу. И такая навалилась на Романова тоска. Такая объяла его жалость к верному своему сподвижнику!
Когда они остановились возле Романова, слегка запыхавшиеся и раскрасневшиеся, он обнял их обоих и крепко прижал к себе.
– Бесценные мои, космические мои! Как же я люблю вас обоих! Что поделать, ну так распорядилась судьба-злодейка, что Марья – моя, а не твоя, Андрюх! Не дуйся на меня, не сердись. А я не буду на тебя. Ну утащил ты её на три минуты в созвездие не знаю чего, что ж поделать! Переживу! А ты как-нибудь переживёшь этот год до следующего. Так?
Синеглазый богатырь улыбнулся и утвердительно качнул головой.
Они расстались в полдень. Марья предложила мужу прогуляться по «Берёзам». Романовы забрели в сугробы, он повалял её в снегу и натёр ей щёки, она в ответ намылила его и сунула снежок ему за шиворот.
Дома, возле жарко пылавшего камина он помог ей освободиться от роскошного платья, на которое она ухитрилась не посадить ни пятнышка, разрешил одеться в серенький её фланелевый халатик и, устроив жену у себя на коленях, принялся за привычное дело – признаваться ей в любви и миловать. Потом просительным тоном обратился к ней:
– Марунька, надеюсь, на рождественском приёме всё будет официально?
Она загадочно улыбнулась. Он заёрзал.
– Алё, жено! Ты мой вопрос услышала?
– Всё будет чики-пуки, любименький.
Он заподозрил неладное:
– Сценарий мне на стол!
– Так я тебе его скидывала. Ты разве не глянул?
...В сочельник царь после работы вызвал премьера и строгим тоном заявил:
– Андрей Андреевич, у меня не просьба, а приказ: с Марьей никаких фокусов не вытворять. Люди придут серьёзные, хозяйственники, ты их всех знаешь как облупленных, они в наши семейные тайны не посвящены. Поэтому полёты-шмалёты запрещаю! И танцы-шманцы с государыней отменяю. Она будет танцевать с губернаторами. Не вздумай ослушаться.
– Ага, всем, значит, можно ангажировать первую леди, а мне одному нельзя? Это будет выглядеть подозрительно! Люди сочтут, что я провинился, начнутся вопросы, расследования, версии.
– Там будет полно губернаторских жён и дочек! Кружи их, сколько влезет!
– Буду. Даже если мне все ноги оттопчут! Но от танца с государыней не откажусь, Свят Владимирович! Это наша с тобой договорённость. С Марьей танцевать – как живой воды напиться. Насколько она бывает неуступчивой в жизни, настолько послушна в танце. Её приятно вести. Каждое движение предугадывает. Она как пёрышко на рукаве. Как роза в петлице.
– Ну, понеслось! Забыл, что перед тобой её муж? Осади коня! А теперь перехожу к главному. Мы отметим полувековой юбилей моего правления. Ты знаешь, я не фанат помпезных праздников, опустошающих казну. Но и пропустить такую дату – не есть хорошо. Формально можно, но народ потом всю жизнь упрекать будет. На приёме озвучу традиционное "спасибо за труд" – руководящему звену, тем, кто не спал ночами, перекраивал мировую карту и российское сознание. Ну и прочие дипломатические любезности. А тебе, дорогой, предлагаю добавить перчинки в этот официальный винегрет. Расскажи пару баек о нашей лихой троице – так, чтобы гости не заснули в оливье. Упомяни Марью – без неё любая история звучит, как суп без соли. И если вдруг на тебя снизойдёт вдохновение, можешь пару тёплых слов сказать и обо мне. Чуть-чуть. Чтобы не подумали, что я тиран без души и сердца.
Огнев встрепенулся, полыхнул своими васильковыми глазами.
– За мной не заржавеет, Свят Владимирович!! Когда завтра сбор?
– Думаю, часа в три дня. Люди приедут из глубинок, разместятся в гостиницах, пройдут регистрацию, обвыкнутся. Трансляция будет на весь мир. Марья там чего-то наворотила, мне подробности не сообщила. Она покажет какой-то ретро-перфоманс об этапах большого пути. Будет пир, награждения. Танцы, игры. Пригляди за Маруней. На неё частенько накатывает – начинает хулиганить.
– Даже не сомневайся, буду на стрёме. Что на второй день?
– Экскурсии по Москве, вечером увеселения в моём туркомплексе. Утром всех отправят спецбортами по домам.
– Замётано, Свят Владимирович.
– Да, сегодня тебе привезут парадный мундир модного фасона. Это мой подарок тебе за безупречную службу. И с десяток орденов будет на наградной ленте. Это тоже дань признательности тебе за полвека блестящей деятельности. Знаю, ты равнодушен к побрякушкам, хоть они и усыпаны бриллиантами. Но так надо для солидности, так что, будь добр, надень.
Огнев согласительно боднул своей красивой головой.
– Ну вот, пожалуй, и всё, дружище.
Царь протянул руку для прощания. Потом не удержался и обнял друга.
– Слушай, Андрей Андреевич. Не держи на меня зла! Не могу я без неё!
– Какое совпадение! Я тоже.
– Ты служишь мне, чтобы быть поближе к ней?
– Мне достаточно знать, что она живёт со мной на одной планете.
– По-человечески мне очень жаль тебя. Вспомни, я ни разу тебя не унизил порицанием. На орехи доставалось только ей. Неси, дорогой, свой крест, а мы будем нести свои.
Андрей несколько раз растерянно моргнул. Он никак не ожидал от царя такой великодушной откровенности. Сжал губы и отвернулся, потому что на глаза его ясные, как небушко, навернулась слеза. Но он переборол себя, деликатно тронул царя за плечо и вышел вон.
А Романов вспомнил парня на мосту в армейских ботинках, вот так же растерянно заморгавшего при виде предназначенной ему Марьи, сцапанной каким-то пижоном в дорогом костюме. Он не посмел тогда, тот смиренный монашек, затеять ссору, перепалку, драку, кулачный бой. Между тем, сибирский верзила прихлопнул бы Романова одним ударом. Но не решился! И всю последующую свою жизнь страдал из-за той заминки. Огнев тогда не тронул Романова. Романов впоследствии никогда не трогал Огнева.
...Для юбилейного царского приёма были задействованы все парадные залы Большого кремлёвского дворца: Андреевский и Александровский, Георгиевский, Владимирский и Екатерининский.
Роскошное историческое убранство, обилие позолоты, лепнины, колонн, антикварной мебели и утвари, расписные потолки и стены предполагали минималку дополнительного украшательства в виде гирлянд живых цветов и российской государственной эмблематики. Полы как произведение паркетного искусства, чтобы каблуки их не поцарапали, на время праздника были защищены прозрачными, особо прочными пластинами.
Столы были накрыты по периметру в двух залах, остальные предназначались для бала. Марья в сопровождении главного церемониймейстера и эксперта по этикету, в последний раз обошла помещения и придирчиво их осмотрела. Всё вокруг блистало исторической красотой и современным изыском. Она отправилась в кремлёвскую резиденцию мужа переодеваться. Через три часа должны съезжаться гости.
Романов сидел в холле за столом и что-то строчил в ноутбуке. Марья на цыпочках направилась в спальню.
– Стой! – услышала она. – Поди сюда.
Марья подошла, взглянула на монитор: муж заканчивал писать речь. Усадил её к себе на колени и попросил:
– Глянь одним глазком. Я ничего не пропустил?
Она стала читать и сразу править, делая стилистику более гладкой и исправляя глазные ошибки.
– Свят, ты забыл добавить абзац о теократии как цели нашего государствостроения и о примате совести над законом.
– Ничего я не забыл! Просто хотел проверить твою бдительность, –улыбнулся муж и, сделав клик, перенёс в текст готовый кусок.
– Востроглазая ты моя, – похвалил её царь и, учащая дыхание, начал тихонько её поглаживать.
– Свят, у нас времени в обрез. И я с причёской!
– У нас времени навалом! А мне твоя рыжая головёнка без надобности. Я к ней даже не прикоснусь. Мне интересна другая твоя часть. Ты же не хочешь, чтобы твоему мужу было дискомфортно на столь важном мероприятии. Ну не кочевряжься, тебе это не идёт! Ты ведь как раз шла в опочивальню? Нам по пути.
Марья знала, что царь балдеет от экстрима, поэтому подчинилась. Через час, на скорости ополоснувшись в душе, они облачились в парадные одежды.
Романов самолично надел на Марью модернизированную, довольно лёгкую царскую корону и закрепил её специальными зажимами. На сей раз на ней было парчовое платье. Царь встал на одно колено и обул её в золотистые туфельки на невысоком прочном каблуке. Осмотрел её со всех сторон и одобрительно крякнул:
– Хороша, мать! Я доволен! Запомни: во время приёма ты должна быть рядом со мной не-от-луч-но! Повторяю: неотлучно! Ну, а теперь побегай, обвыкнись.
Они шли по кремлёвским коридорам под руку. Царь был в великолепном настроении! Он прекрасно себя чувствовала в костюме цвета индиго с ковыльным отливом, с царскими знаками отличия. Узкая золотая корона на его голове, похожая на древнерусский обруч, почти терялась в его густых седоватых волосах.
Андреевский зал был уже переполнен. Все приглашённые чинно стояли и ждали царскую чету, замерев в почтительном молчании. Романов поприветствовал гостей взмахом руки и прошёл в тронную часть. Велел Марье встать рядом и, открыв лежавший среди цветов ноутбук, вывел на монитор свою речь и начал:
– Уважаемые, разлюбезные мои подданные! Свыше данное мне попечение о вас и благе России побудило меня сегодня собрать лучших людей отечества с семьями, чтобы вместе с царской семьёй отпраздновать полвека моего правления. Я пламенно верил и верю в золотое тысячелетие России, которое мы с вами вместе реализуем собственными руками. Вы – моя надёжная управленческая опора на местах. Хорошо знаю всех вас, мы много раз пересекались при разных обстоятельствах, но всегда эти встречи носили конструктивный характер на благо нашей любимой родины. Я горжусь вами, мои честные, высоконравственные, верные, законопослушные и позитивные друзья!
Пятьдесят лет пролетели быстро. Были трудности, но мы их преодолели. Впереди ещё много-много лет труда и семейных радостей. Мы с вами избраны Господом для строительства новой цивилизации и, кажется, неплохо с этой задачей справляемся. Одним из доказательств этих слов является нулевая преступность в стране. Люди забыли, что значит запирать на замок свои жилища. Наши города и веси стали экологически безопасными благодаря горизонтальным эскалаторам и автомобилям, работающим на топливе без выхлопов.. У нас закрылось три четверти больниц, так как население пышет физическим здоровьем, а врачи получают зарплату не за недужных, а за быстро и качественно излечившихся. Выросли два поколения талантливых, умных, боголюбивых и красивых людей, фонтанирующих идеями и энергией для их воплощения. Дети учатся в школах, большая часть классов которых представляют собой локации под открытым небом в окружении прекрасной растительности и произведений искусств. Школьникам больше не вбивают в мозг ненужные знания, они учатся тому, к чему лежит душа. Благодаря этому впоследствии они получают любимую профессию, работают с полной самоотдачей и приносят максимум пользы себе, семье и отечеству.
Население нашей страны достигло двух миллиардов и понемногу расселяется по всему земному шару, неся в сердце свет любви к Богу, миру и ближним.
В моём управлении страной помощь мне оказывает великое множество замечательных людей. Пользуясь случаем, хочу от души поблагодарить за сотрудничество мою бесценную царственную супругу Марью Ивановну и моего бессменного премьер-министра, патриарха всея России, великого труженика, гениального аналитика и очень доброго и спокойного человека Андрея Андреевича Огнева.
Все двенадцать царевичей и царевен вместе с их жёнами и мужьями верой и правдой служат отчизне на разных государственных постах, никто не прожигает жизнь. И я знаю, что и ваши сыновья и дочери, которые находятся тут, с вами, так же самоотверженно приносят пользу России, трудясь в разных сферах на ключевых постах. Я этому очень рад. Семейная ответственность переросла в общенациональную ради процветания народа и его духовного величия.
Дорогие мои россияне. Сделано немало, бесспорно. Но впереди ещё много задач, и одной из магистральных является превращение нашего российского государства в теократическое, в котором главным вразумителем, управителем и защитником станет Сам Господь Бог, а совесть будет приматом над законом.
Царь сделал паузу, Марья и Андрей захлопали, и вслед им зал разразился аплодисментами. Завершил Романов своё обращение словами:
– Да здравствует наша любимая Россия – крепкая, могучая, благоустроенная и устремлённая к Небесному Отцу! Господь да благословит наши труды и усилия.
После продолжительных рукоплесканий слово взял Огнев. Марья поднесла ему микрофон, и он без всякой шпаргалки просто и ясно сказал:
– Друзья, все мы хорошо знаем нашего царя и любим его. Он настоящий отец народа. Более мудрого, справедливого, заботливого, щедрого и сердечного правителя в истории не было. Господь избрал его на это служение, и он отлично со своим кругом обязанностей справляется. Да, ему порой бывает нелегко. Но у него есть стимул для движения вперёд: это спокойствие и благополучие вверенного ему свыше российского народа. И во всём царя-батюшку поддерживает его любящая голубка-жена, которая родила ему двенадцать наследников, но выглядит Марья Ивановна Божьим промыслом на восемнадцать лет! В чадолюбии царская семья является положительным примером для всех россиян. Многоуважаемый Святослав Владимирович, всех тебе благ!
После бурных продолжительных аплодисментов царь спросил Марью, уверенный, что она откажется.
– У тебя есть что сказать?
– Да.
– Коротко. Минута.
Она взяла микрофон и выдала:
– Люди добрые! Я хочу закрепить этот день в памяти одним острым моментом. Уважаемые гости, даёте ли вы мне три минуты?
Все закричали: «Да»!
– Я предлагаю с сегодняшнего праздника навсегда отменить в нашем государстве слово «вы» в отношении одного человека. На Руси испокон веку говорили «ты, наш царь-батюшка», а не «вы, наш царь-батюшка». Мы говорим Богу «спаси и сохрани», а не «спасите и сохраните». Прошу всех присутствующих, и взрослых и детей, обращаться ко мне только на ты. Местоимение «вы» должно остаться лишь для множественного числа. Кто за это моё предложение, поднимите руки.
И весь зал, как один, поднял руки. Видеокамеры этот момент зафиксировали, и он тут же попал во все новостные паблики.
Затем в течение часа Романов озвучивал имена выдающихся деятелей из разных губерний и вручал им ордена. Марфа, Веселина, Лянка и Элька дарили награждённым цветы и передавали им пакеты с подарками. А церемониймейстеры сразу же отводили людей за столы в нужные залы.
Столы изобиловали вкуснейшими яствами от кремлёвских поваров. В основном это были традиционные русские блюда, но встречались и новинки, неведомые провинциалам, – плоды экспериментаторства молодых поваров.
Протокол потребовал ещё пять минут внимания публики. Зазвучала нежная, светлая, с лёгкой грустинкой музыка, и на середину танцзала вышли дети и внуки Романовых вместе с детьми Огнева. Нереально красивые, стильно одетые, раскованные и вместе с тем сдержанные, они исполнили лирическую, в блюзовом ключе песню о России и её замечательном правителе.
Марья дрожала от волнения и зорко поглядывала на мужа. Тот сидел размягчённый и до упора счастливый. Отец огромного семейства смотрел на свой клан увлажнёнными глазами, обнимая ими каждое своё прекрасное чадо. Его грудь под мундиром высоко вздымалась, он ликовал, его душа пела.
Проголодавшийся народ истово отхлопал в ладоши положенные пару минут и ринулся, наконец, сметать со столов вкуснятину. Однако вскоре гости поняли, что припасов много, их подносят и подносят, и стали есть размеренно, с толком и расстановкой.
После обильной трапезы людям захотелось активных телодвижений. Царь немедленно пригласил свою супругу на первый танец.
Большие настенные мониторы показали их лица крупным планом.
Они стояли некоторое время друг против друга, словно на ринге, смотря сквозь прищуры глаз, словно в прицелы оптических винтовок. Царь положил руку царице на талию, она сделала плавный жест и нырнула левой ладошкой в его ладонь, а правую невесомо опустила на его плечо. И превратила мужа в утёс с золотой тучкой на груди, с которой он на пару минут унёсся в страну сладких грёз.
«У меня одного ощущение, что царь с царицей только что познакомились? Он как будто влюбился в неё, а она его то манит, то отталкивает? Это у них игра такая?», – шёпотом поделился губернатор северного американского материка Саймон Робертсон со своим отцом Коди, губернатором южноамериканского материка.
Затем Марья взяла Романова под руку, и он торжественно повёл её по анфиладе залов. Вслед за ним пошли Иван с Лянкой, Огнев с красавицей Анной Тятькиной, которую ему самолично подобрала Марья, затем чинно двинулись все романята с жёнами и мужьями, а следом остальные гости по парам.
Дойдя до последнего зала, царь закружил Марью в вальсе, и общество последовало его примеру. Места было достаточно, никто не сталкивался, простор для хореографических фантазий был обеспечен.
Вскоре раздался звонкий тенорок Нила в громкоговоритель: "Дамы и господа, пишите записки с именем избранницы или избранника, а также номер танца. Записки опускайте в зелёные коробки на подоконниках. А также с добрыми пожеланиями и комплиментами для понравившихся дам или кавалеров и кладите их в красные коробки. А предложения по улучшению жизни кидайте в белые коробки».
Люди немедленно потянулись разбирать блокноты с ручками и строчить на листочках. Игра понравилась, глаза у всех разгорелись, самые безумные планы зароились в головах.
Царя-батюшку на танец пригласить никто из провинциальных дам не осмелился, уж очень он был монументальным и неприступным! Но дочки и невестки традиционно за честь сочли пройтись с его величеством по паркету, потому что партнёром в танце он был превосходным. Зато на Марью было столько желающих, что коробка с записками на её имя переполнилась.
Однако она лишь представила бесконечный конвейер новых лиц, глаз, сканирования судеб, и ей стало дурно. Нетушки, она не выдержит. Поэтому вежливо от предложений отказалась, сославшись на организационные обязанности.
А вот Огневу барышни спуску не дали. Претендентки выстроились в очередь и терпеливо ждали свой миг счастья. Каждая мечтала понравиться раскрасавцу-сибиряку и лелеяла мечту на нечто большее, чем просто танец. Патриарх показал себя образцом галантности и никому не отказал, вёл себя корректно и просто, был со всеми приветливым.
Марья, заранее присмотревшая ему пленительную Аннушку, младшую дочку градоначальника Петербурга, с трепетом в сердце ждала его реакцию на девушку. Семнадцатилетняя студентка словно была списана с картин певца старорусской девичьей красы Платова.
Крепкая, пропорционально сложенная Анюта с пшеничной косой на высокой груди, румяная, как антоновское яблочко, со смеющимися голубыми глазами под стрелами чёрных ресниц показалась царице достойной партнёршей премьер-министру. К тому же Радов доложил ей, что девица умна, хозяйственна, практична, неперечлива, знает своё место и та ещё хохотушка.
Но Огнев с тоской оглядел неубывающую очередь девиц и без предупреждения слился. Марья послала Нила объяснить девочкам, что у премьера нарисовалось срочное дело государственной важности и он на короткое время удалился, так что они не должны огорчаться. Кавалеров много, веселье продолжилось.
Бал шумел, подогретый интрижками. Разгорячённая молодёжь носилась по залам, коробейники еле успевали разносить записки. Через три часа музыка стихла, и гостей пригласили занять свои места за столами. Коробейники сообщили Марье итоги танцевального марафона, и она объявила самых востребованных участников.
Ими оказались петербурженка Анна Тятькина и с большим отрывом от прочих мужчин – премьер Огнев. Аню наградили комплектом драгоценностей. А вот Андрей Андреевич так и не появился, так что Марья вызвала второго претендента. Им оказался выходец из мормонов, молодой губернатор латиноамериканского континента Саймон Робертсон. Светловолосый, высокий, скромный гигант с добрым лицом и кроткими глазами понравился всем. Его приглашали без конца, он не отказывал, только смущался комплиментам.
Вручив ему ключи от параплана и специальную лётную форму к нему в качестве приза, Марья усадила победителей за отдельный почётный столик и поднесла им торт на двоих.
Остальным гостям она предложила чаепитие со сластями, и уставшие от энергоёмких танцев люди с жадностью набросились на крендели, пышки, пироги, торты, пряники, конфеты и печенье. Запивать было чем – в жбанчиках, кувшинах и графинах ждали квасы, морсы, компоты, сбитни и соки, на столах дымились самовары, кофейники и шоколадницы.
После сладкого стола Марья с помощниками предложила гостям на выбор подвижные, шуточные и интеллектуальные игры. Те захотели попробовать всё. Было много смеха, азарта, шума, треска и блеска. Марьины помощники сбились с ног, обеспечивая порядок, и им это, хоть и с трудом, но удавалось.
Умаявшись, народ снова сел за столы, и тут их ждал сюрприз. На огромных мониторах пошли титры.
Получасовой видеоролик под космически дивную музыку Севы Арбенина показал всепланетные владения России с высоты птичьего полёта: леса и горы, города и деревушки, ультрасовременные экологичные производственные площадки, фантезийные архитектурные изыски, опрятные пряничные городки и деревушки, апельсиновые рощи, виноградники, длинные гряды с капустой и арбузами, поля с буйной пшеницей в рост человека, многотысячные стада коров и коз, хороводы детей на зелёных лужайках, прыжки молодёжи через костры, пленэры художников, массовые народные гуляния, и всюду на мачтах и фронтонах развевался российский флаг.
А в конце фильма были показаны фрагменты текущего рождественского праздника в Кремле. Гости с криками радости узнавали себя, вскакивали с мест, тыкали руками в сторону экрана. Операторы смонтировали самые яркие и красивые моменты и постарались уместить всех участников в десятиминутном видеокомплименте.
Романов в окружении внуков сидел на своём троне, угощал деток мороженым и расспрашивал их. Марья в начале фильма побежала переодеться в лёгкое ситцевое, но очень нарядное платье в горошек. Но корону снять не смогла, так как она была плотно аффилирована с её кудряшками. Сделать это смог бы только Романов. Увы, Марья не догадалась, что в один из зубцов украшения было вмонтировано подслушивающее устройство.
Когда она возвращалась, в одном из коридорных поворотов её сцапал Огнев и затащил в какую-то комнатушку.
– Марья, зачем ты опять подсовываешь мне девушек? – спросил он сердито. – Хочешь от меня избавиться? Мало тебе было твоих дочек?
– Андрюш, тебе нужна была пара для танца-прогулки. Не мог же ты идти один?
– Обошлось бы и без меня.
– По протоколу, – никак!
– Ты точно не хотела меня отшить?
– Блин, Огнев, я даже заревновала, когда тебя барышни облепили, как пчёлки варенье.
– Точно?
– Точняк!
– Я расстроился! Думал, ты хочешь от меня избавиться.
– Андрей, в глубине души у меня была надежда, что Анечка тебя зацепит. Она тебе подходит по всем параметрам.
– Опять за старое? Я сам решаю, кто мне подходит.
Он был весь мокрый и дрожал. Марья приложила ладонь тыльной стороной к его лбу – кипяток!
– Андрюшенька, ты не заболел?
– Заболел. Давно. Тобой! Ты каждый раз выскальзываешь из моих рук, как только Романов свистнет! Признаёшься мне в вечной любви, а сама убегаешь к нему! При таких качелях даже гранит раскрошится. Моя психика расшатана. Я почти не сплю. Мне плохо, Марья!
Она громко, в голос заплакала. Припала к его груди, зарылась лицом в его рубаху под расстёгнутым кителем.
– Бедный мой, родненький, сердце моё, ангел мой! Ну как мне разорваться между вами?
– А разве ты разрываешься? Брось, Марья, ты окончательно выбрала его! А я остался за бортом! И зачем мне серое прозябание на обочине жизни?
– Но ты же знаешь, чем закончится для нас возобновление любовной связи!
– У меня в нагрудном кармане преспокойно дожидаются твоей подписи два документа с царскими печатями: о вашем с ним разводе и о нашем с тобой браке.
– Но Свят ведёт себя прекрасно. Не обижает меня. Иногда закипает и ярится, но сдерживает себя. И я его люблю.
Слушая этот диалог, чётко доносимый ему наушником, Романов, сидел на тронном кресле ни жив ни мёртв. Внуки рассыпались в стороны, увидев побелевшее дедушкино лицо.
Он хотел побежать туда, где пряталась эта мерзопакостная парочка, и обоим размозжить головы какой-нибудь антикварной статуэткой. Но не мог, потому что ещё не вычислил их локацию.
А Огнев вдруг успокоился. Они вообще перестали разговаривать, и Романов знал, почему, слушая их прерывистое дыхание.
Андрей прижал Марью к себе, приподнял и обнял ещё крепче. Марья увидела его губы под пушистыми усами – чуть потрескавшиеся, такие красивые, свежие, горячие. Он медленно-медленно захватил ими её губы, и Марью обдало жаром, словно банным паром! Голова её полностью отключилась, все до единой мысли вылетели вон. Ей хотелось только одного: этих поцелуев, этих рук, этого синего взгляда из-под полуопущенных ресниц.
Страсть отключила её соображалку! Через полчаса невыносимого наслаждения она финально вскрикнула, и он осторожно опустил её на пол. Но Марья не смогла стоять и стала сползать по стенке. Огнев подхватил её и приземлил на что-то вроде круглого стула для фортепиано. Она крутанулась на нём, причём с потрескиванием и скрипом, и в ту же секунду в стене появилась трещина, которая стала расти, расширяться и превратилась в дверной проём. Огнев заглянул в него и охнул.
– Марья, глянь!
Она встала на трясущиеся от слабости ноги и подошла. Её глазам открылся слабо озарённый светом из окна под потолком роскошный будуар, обшитый бордовым муаром с выбитыми на нём золотыми птицами, цветами и завитушками. В глубине комнаты стояла кровать под золочёной кисеёй, покрытая стёганым атласным одеялом. Несколько бархатных подушек были разбросаны по кровати. Воздух был чистым и приятным – его сюда явно поставляла вентиляция.
– Чьё это любовное гнёздышко, Андрей? Романова?
– Кто ж знает? Может и его. А может, и кого-то из прежних обитателей.
– Давай просканируем.
– Не Романова точно. Здесь нет духа современности. Что ж, не пропадать же добру! Будет нашим, – решил Андрей.
Он задумался на миг, затем сказал:
– Запомни, дорогая, этот интерьер! Его адрес: между Палисандровой гостиной и Сиреневым кабинетом. Когда я дам тебе знать, тэпнешься сюда. А сейчас – ко мне домой! Больше я тебя не отпущу!
Марья немного помолчала, подыскивая слова.
– Андрей, это будет очень жестоко. Свят не заслужил. Этот праздник для него много значит. Кругом сотни внимательных глаз и изощрённых интеллектов. Люди быстро всё просекут, почему он остался в одиночестве и сидит туча тучей. Вернёмся к нему, милый.
Романов услышал их шаги и звук прощального поцелуя. Потом Марья тихо сказала:
– Андрюш, он меня побьёт. Может, с летальным исходом. А что будет с тобой? Ты никогда не рассказываешь, что творится у тебя внутри.
– А разве ты не знаешь, что? От тебя зависит, что там будет через минуту. Айда вместе на Алеутские острова. Там у меня есть убежище! И у меня внутри будет море счастья.
– А как же Свят? Он не вынесет двойного предательства!
– Вот поэтому моё нутро скоро будет разорвано в клочья. И белый свет мне станет не мил. Он и сейчас не мил, потому что ты уже забыла обо мне и печёшься только о нём! Но по-любому помни: как только он замахнётся на тебя, ты в ту же секунду должна переместиться ко мне домой.
Они появились в зале, когда экран погас, и публика аплодировала создателям видеошедевра.
Марья тут же куда-то побежала. Нил в громкоговоритель пригласил людей собраться во вместительном Георгиевском зале и сесть на расставленные по кругу стулья. Там в самом центре расстилалась лужайка с двумя открытыми телефонными будками. Одна была – обычного размера, другая – вчетверо большая.
В первую стремительно прошёл высокий седоусый актёр, похожий на Корнея Чуковского. Зазвонил телефон, он снял трубку и мяукающим басом произнёс знаменитую фразу:
– У меня зазвонил телефон. Кто говорит?
– Слон! – ответил незнамо откуда появившийся во второй будке настоящий слон в больших очках на глазах и с рюкзаком на спине. После его слёзной просьбы о пяти или шести пудах шоколада для сынишки он пропал, и на его месте оказался пузатенький крокодил с большой корзиной в лапе. Было уморительно видеть, как семьянин-аллигатор выпрашивает: «Мой милый, хороший, пришли мне галоши для меня, для жены и Тотоши».
Зайчатки и мартышки прибежали парами и быстро упрыгали в невидимую даль. Медведь-шатун ввалился, обтёрся о ребро будки и заревел. Три объевшиеся лягушками цапли явились вполне себе бодрые на вид. Они взмахнули крыльями, умчались в угол зала и растаяли в воздухе. Две грациозные певучие газели с яркими косынками на рожках пришли вместе с кенгуру с веткой гортензии, торчавшей из сумки на животе.
Ажиотаж поднялся, когда трусцой прискакал белый носорог полутораметрового роста на своих коротеньких толстых ногах и оттарабанил крик о помощи тонущему бегемоту.
Ему вслед прибежал не менее огромный гиппопотам, закованный в латы бронебойной шкуры, и неожиданно хрипло, чётко сказал публике:
– Отставить панику! Я сам вылез из болота. Жизнь продолжается, друзья! Трудности помогли мне отыскать в себе силы богатырские для их преодоления. Я даже успел вымыться в московском снегу и стать чистым и прекрасным – вам всем здесь под стать! Ну, кто хочет покататься на мне и на носороге! Мы готовы! Подходите, кто смелый?
Толпа ребятишек, сгрудившаяся вокруг площадки со зверями, откачнулась. Всем было страшно.
И тут вышла Марья за руку с маленькими Саней, Акимом, Макаром и Боголюбом. Она легко, одного за другим подсадила детей на носорога, причём первый уцепился за уши, а остальные друг за дружку. Сама же грациозно села боком на бегемота и тоже схватилась за его круглое мясистое ухо.
Скомандовала: «Погнали!», и оба животных, танцевально перебирая ногами, затряслись вокруг площадки, дружелюбно помахивая хвостиками. Прокатив ребятишек, Марья спустила их на руки Веселины и Марфы, а сама вновь взобралась на своего Бегемошу.
Тут же стремительно подгрёб Саймон Роберсон. Он перекинул длинную свою ногу через цилиндрическое тулово носорога, ласково и властно похлопал его по шее, и тот галопом, как резвый конь, помчался по периметру. Марья так захохотала, что чуть с бегемота не упала.
Саймон осадил разгорячённого трёхтонного зверя прямо напротив царицы, спрыгнул с него, галантно поцеловал царице руку, сверкнул на неё глазом и отошёл в толпу. Больше желающих не оказалось. Гиганты немного подождали, затем дружелюбно помотали головами и пропали, а вместе с ними аннигилировались лужайка и обе будки.
Зрители захлопали, затопали и засвистели. Тут же зазвучал бешеный хит Джо Кокера. К Марье вышли Радов и Мальцев, и она пошла плясать в своём духе. Сперва взлетела, упёрлась носками туфель в вытянутые ладони своих партнёров, крутанулась веретеном, затем спустилась на пол и стала выделывать движения один отвязнее другого, заражая всех вокруг безудержным весельем и безбашенностью. Вскоре уже вся ликующая толпа плясала вокруг неё, отбросив скованность и рабское послушание этикету.
В таком ключе гости веселились до утра. Время пролетело, как один миг. Саймон Робертсон пригласил Марью на медляк и, храбро глядя в её мерцающие глаза, сказал, что прекрасней женщины не встречал. Что благодарен Богу за первостатейный праздник и никогда его не забудет.
Часам к семи столы вновь были накрыты для завтрака. Манили ароматами какао с молоком, цветочные и травяные чаи, горячий шоколад и кофе со сливками в стальных кувшинах на подогревателях. Блюда ломились от сырников, оладушков, блинчиков с розовым и вишнёвым вареньем, пирожков с разными начинками, ленивых вареников в шоколадной крошке. На тарелках лежали куски душистого сотового мёда, горы цукатов, крупного изюма, ряды отборных фиников и чернослива.
Марья обходила столы слева направо, общалась, жала руки, говорила комплименты. Царь делал то же самое, обходя столы справа налево. В какой-то точке они пересеклись. Он посмотрел на неё в упор, она спрятала глаза. Марья уже знала, что он в курсе.
После завтрака народ, получив от коробейников увесистые пакеты с подарками, потянулся к выходу. Там гостей ждали Иван-царевич с Лянкой. Люди со слезами умиления на глазах благодарили царский род за радушие и гостеприимство и неохотно расходились по автобусам.
Их отвезли в отели для отдыха, а вечером развлекли экскурсией в туркомплекс Романова. Государя с супругой там уже не было, гостей сопровождали романята и Нил с дружиной.
А Марья после завтрака тут же отправилась в «Берёзы» паковать вещи. Романов застал её у входа с чемоданом и в шубе. Спросил:
– А поговорить?
– О чём? Я нашла жучок в короне.
– Вот именно. Давай сперва поспим, а потом случившееся хорошенько обсудим.
– Знаю я твои обсуждения – кулаком по чём попадя!
– Марья, мои пожелания не обсуждаются. Пойдём спать, мы оба валимся от усталости. Особенно ты. Такой праздник отгрохала! Даже два!
Он крепко ухватил её за руку и увлёк к вешалке, где помог снять шубу, разул и погрузил её ноги в тапочки.
– Ну вот, сперва в душ – отмыться от Андрюшки. Я сам тебя вымою. Чтоб ни единой капли пота его на тебе не осталось!
Он остервенело тёр её мочалкой, ей было больно, но она лишь отдёргивалась и беззвучно плакала. И видела, что он тоже плачет и до крови кусает свои губы. Потом муж накинул на неё махровую простыню и отнёс на постель.
Когда они, наконец, укрылись одеялом, он спросил:
– Как ты могла?
Она затаилась, боясь дышать.
– Ведь ты не шлюшка! Но почему отдаёшься ему по первому его свистку?
Марья завозилась, но сдержалась и решила молчать, потому что любое её слово могло вызвать приступ ненависти и серию ударов.
Он повернулся к ней, отвёл угол одеяла и стал рассматривать любимое личико.
– Было желание прикончить вас обоих одним махом, но я перемог себя. Перекипел, тебе нечего бояться. Люблю тебя, гадюку! С ума по тебе схожу, понимаешь? Свет клином на тебе сошёлся. Вот сейчас Огнев ждёт от тебя сигнала. А вот фиг ему! Я тебя не трону даже мизинцем – ему назло!!! Буду казнить вас обоих прощением. Ты мне противна, понимаешь? И одновременно хочу тебя, просто загибаюсь! Ну как такое возможно?
Марья выпростала руку из-под одеяла и робко коснулась его щеки, а затем лба. Они были раскалёнными и сухими. Марья встала и, обмотавшись полотенцем, пошла за градусником. Вложила его мужу под мышку, подождала: тридцать девять и девять.
Марья тут же набрала Аркадия. Тот примчался на реанимобиле со своим чемоданчиком и парой санитаров. Марья ждала его у входа, вся зелёная от страха. Врачебный осмотр закончился резюме: его величество перенёс тяжелый стресс, на фоне чего случился сбой иммунки.
Уколом он понизил царю температуру до менее опасной, чтобы избежать судороги сердечной мышцы. Произвёл несколько процедур, поставил капельницу с лёгким снотворным. Спросил, готова ли она передать мужа в стационар? Она ответила вопросом: «А смысл? Дома и стены лечат». Тогда Аркадий сказал, что останется тут для наблюдения до полного выздоровления августейшего пациента.
Романов уснул. Марья приготовила Аркадию чай с бутебродами, принесла в спальню. Они посидели немного, помолчали, пока врач ел. Поблагодарив её за угощение, он спросил:
– Скажешь, что произошло?
Она неопределённо качнула головой.
– Ну ладно, это ваши разборки. Мои рекомендации: надо окружить его добротой. Ну или решить проблему кардинально: развестись, наконец! Кто-то кого-то один раз добьёт окончательно.
В это время Романов в полусне громко всхрапнул. Аркадий и Марья развернулись к нему. Царь, сжав кулак, погрозил в пространство.
– Это он тебе или мне? – испуганно спросила Марья.
– Походу, мне. Не хочет разводиться. Ну, тогда я спокоен: больной выживет, и у вас всё будет хорошо.
Аркадий, присутствовавший вместе с Лейлой на обоих праздниках, велел Марье ложиться спать. Он подежурит возле царя. Она согласилась:
– Я на часок, потом подменю тебя, милый Аркашенька.
– Не меньше семи часов! Я и сам тут, в кресле, вздремну, а сплю я чутко, если что, сразу услышу. Он под снотворным, так что расслабься.
Марья ушла в бывшую детскую, ответила Андрею на его тревожные телепатемы и сообщения. Успокоила, что жива. И что Романов растемпературился из-за её измены и теперь находится под наблюдением Аркадия. Посоветовала лечь спать и забыть о случившемся.
Пусть всё идёт как идёт. А потом, едва коснулась головой подушки, провалилась в глубокий сон.
Пробудилась она словно от грубого толчка. Часы показывали полночь. Она проспала день и вечер? Что с мужем? Босиком побежала в спальню. Романова там не было. Её охватила паника. Умер? Увезли? Сбежал сам? Она села на постель и горько, безутешно, как в детстве заплакала. Легла в выемку от его тела, оставшуюся на постели. И опять заснула.
Утром прибралась, бросила в стирку постельное бельё, сделала влажную уборку, приготовила завтрак. Ей стало всё равно. Если бы с ним случилось что-то плохое, Аркадий разбудил бы её. Значит, Романов ушёл сам.
Она прогладила высушенное бельё, постелила его. Чемодан так и стоял у выхода. Марья прошлась по комнатам, попрощалась с домом. Оглядела себя в зеркалах. Свежая, как утренняя заря, щёки предательски пунцовые, глаза переливаются озорными огоньками. Почему-то ей вспомнился Саймон и его слова, что прекраснее её женщины нет. И вот эта распрекрасная – снова брошенка.
Огнев позвонил ей, чтобы не было разночтений при телепатическом обмене:
– Ты на чемоданах? Я жду! Романов уже в Кремле как ни в чём не бывало. Я спросил, что да как. Он сказал, что у него больше нет жены. Надеюсь, ты поставишь, наконец, подписи на документах. Ваш брак себя исчерпал. А наш назрел.
– Да я ещё вчера собрала чемодан. Так Свят здоров?
– Более чем. Весел даже. Шутит искромётно. Щедрые комплименты сыплет дамам из бухгалтерии.
– Я рада. А можешь ему передать трубку. Он же рядом стоит, Андрюш?
Марья внутренним зрением видела, как они препирались. Романов всё-таки взял трубку:
– Чего тебе?
– Подтверждения слов Огнева.
– Подтверждаю. Катись из моей жизни! Да побыстрее!
– Благодарю.
Марья нажала на «Отменить», оделась, вынесла чемодан наружу, позвонила охране, чтобы перевезли вещи в «Сосны», и перенеслась туда же. Ей стало на душе – никак.
Что ж. Всегда что-то заканчивается, а другое начинается. Маятник в действии! Боль курсирует: от Андрея перешла к ней, потом к Святу, снова к Андрею, к ней, к Святу.
Сейчас боль в ней. И Романову, похоже, плевать. Что ж, она рада. Пусть хорошему человеку будет весело! А она перетерпит.
Марья включила буйную музыку и начала танцевать, представляя Саймона. Как же этот здоровила пожирал её глазами, нисколько не смущаясь. Значит, она ещё в строю, и Романов её не обесценит!
А тот секретный будуар – разве не романовская ли это хата для встреч с бабами? Стилизованная под старину, да, но там – ни пылинки, значит, ею активно пользуются. Она дура! Романов просто струхнул, что они с Андреем раскрыли его логово разврата! Ненасытный кобелина! Фу, и он ещё брезговал ею. А сам...
Хорошенько накрутив себя против мужа-блудника, она сделала заказ на продукты, убралась в доме, сочинила удалую песню о новой жизни и переслала трек Севе Арбенину для инструментальной обработки. А потом пошла гулять.
День уже клонился к закату. Небо было затянуто реденькими серыми тучами, в просветы оно нежно голубело, обещая проход туда, куда стремилась её душа. Она сегодня же поставит свои подписи и будет женой верного Андрея.
Марья плотнее запахнула шубку, подвязалась шарфом для минимальной потери тепла, вынула из карманов толстую шапку и варежки из шерсти ламы, надела всё это. Потом отослала алабаев к охранникам. Она знала, что те с замиранием сердца наблюдают сейчас за ней по мониторам. Но ей уже было всё равно.
Она взлетела и сперва медленно попланировала в обжигающе холодных струях морозного воздуха. Потом набрала высоту. Охранники, потеряв её из виду, выбежали на улицу, крича что-то в телефоны и по рации. Марья несколько раз мелькнула в разрывах туч и пропала. Через полчаса она уже камнем падала с неба.
Рассчитала точно, чтобы грохнуться на расчищенный асфальт, а не на кроны деревьев, кустарники или в сугробы. Марья летела с закрытыми глазами и мечтала, чтобы её сердце разорвалось до удара об землю. Лицо её было покрыто коркой льда от слёз, ресницы смёрзлись, шапка давно свалилась, шарф развязался и змеился вслед за ней.
Она почувствовала прикосновение асфальта всем своим существом! Но почему не было бабаха? Марья плавно, как пушинка, легла на чью-то огромную дружескую ладонь. Это был он, её небесный покровитель! Зуши уменьшился до размеров рослого мужчины в белом пальто.
Марья дрожала, у неё стучали зубы, сердце больно колотилось о рёбра. Он взял её руку, и она вмиг успокоилась. Притулилась к Зуши. Он обнял её.
– Милая, я всё понимаю. Ты не справилась с лавиной чувств и с этими двумя эгоистичными альфа-самцами, которые не хотят уступить друг другу ни в чём. Но всё пройдёт, и это пройдёт. Я не вменяю тебе в вину твоё низвержение оземь. Потому что знаю: твоего ресурса жизненных сил не хватает! Мне поручено помочь тебе. Есть Саймон Ричардсон. Хочешь стать его женой? Он простой, весёлый, бесстрашный и здоровый мужчина без подводных камней. И влюблён в тебя. Уедешь с ним и придёшь в себя.
– А золотое тысячелетие России?
– Оно схлопнется. В истории останется лишь золотое пятидесятилетие.
– Значит, именно я провалю Божий план?
– Выходит, так. Зато обретёшь личное счастье.
– Нет, Зуши, не шути так! Я Господу хочу угодить, а не себе!
– Разбить себя вдребезги о земную твердь, упав с высоты в километр – это угождение Богу? Что-то новенькое.
Марья схватилась за голову и стала раскачиваться, мыча и охая.
– Как мне стыдно и гадко, Зуши! Я ничтожество!
– Ты просто женщина. Слабая, нехитрая, доверчивая, жалостливая. Всем вокруг веришь, спешишь облегчить страдания и берёшь огрехи других на себя…
– Так что, перестать сострадать?
– Сострадая и молясь за кого-то, ты взваливаешь на себя его грехи. Делай это только тогда, когда точно будешь знать, что не надорвёшься. Соизмеряй силы.
– Зуши, помолись за меня Богу, родненький. Я бесконечно навешиваю на себя чужие отработки! И они меня выпивают до дна.
– Господь всемилостив к нашим немощам, девочка. Ну так что? Подогнать к тебе Саймона?
– Нет. Останусь с Андреем. Ведь Романов меня выдворил.
Зуши улыбнулся краешками губ и стал подниматься, понемногу вырастая, и вскоре достиг верхушек сосен. Он осторожно спустил Марью вниз, погладил пальцем золотые её кудри, пересыпанным снегом, и растворился в воздухе.
Охрана немедленно переслала Радову всё ими зафиксированное, а тот в считанные минуты переправил информацию Романову и Огневу. Оба, просмотрев файлы, ужаснулись и вихрем примчались в «Сосны».
Марья так и сидела в снегу, обогреваемая с обеих сторон алабаями. У неё не было ни сил, ни желания встать. Иногда она ложилась и хохотала, как припадочная. Царь и премьер застали сцену её безудержного смеха.
Собаки преданно смотрели на заливавшуюся хозяйку, переминались с лапы на лапу, смущённо двигали бровями и поскуливали. Когда появились мужчины, алабаи бросились скакать вокруг них, пытаясь передать им свои переживания.
А те сели в снег рядом с ней. Марья скосила глаза то на одного, то на другого. И захохотала с новой силой. Она мотала головой, подметая волосами сугроб, на секунду замолкала, потом смеялась с новой силой. У неё свело живот, она схватилась за него, но остановиться так и не смогла.
Первым начал действовать Огнев. Он поднял Марью на руки и озабоченно сказал:
– У тебя, милая, спонтанный сброс нервного перенапряжения. Ща переключу тебя. Марья, мы проголодались. У тебя есть хавчик?
Она тут же прекратила смех. Наморщила лоб, потёрла скулы.
– Андрей, пусти! Еду должны были подвезти. Но только для меня. Я на вас не рассчитывала. У вас в Кремле, что, повара перевелись? Ходят тут, объедают бедных женщин. Давайте, топайте отсюда, я вас не звала! Без вас тошно. Марш оба!
Романов и Огнев одновременно рассмеялись.
– Видишь, ты уже нас своим нездоровым весельем заразила, – сказал Андрей. Романов промолчал. Марья, шатаясь и спотыкаясь, пошла в дом, мужчины последовали за ней. Она открыла дверь и быстро захлопнула её, но Огнев подставил ногу, а Романов рванул дверь на себя, и оба ввалились в прихожую. Разделись, отряхнули от снега пальто, сняли с Марьи шубу, и Огнев вышел на крыльцо, чтобы счистить с неё налипший и смёрзшийся в сосульки снег.
Романов отвёл Марью к дивану и усадил, укрыл пледом. Огнев принёс ей горячий чай с малиной. Сами сервировали стол, пододвинули его к дивану, чтобы даме было удобно.
– Что, засуетились, кобели? Доведение до суицида – эта статья по вам давно плачет! А знаете ли вы, что мне Зуши предложил? Подогнать мне Саймона, того длинного типка из североамериканской губернии! И женить его на мне! Потому вы меня не цените, не жалеете, дубасите по мне со всей балды своими амбициями! Вы меня недостойны, понятно?
Романов и Огнев переглянулись и насмешливо хмыкнули.
– Ага, вижу в ваших взглядах фунт презрения! А знаете, я ведь сдуру отказалась! Потому что, как выяснилось, схлопнется золотое тысячелетие! Без меня у вас всё пойдёт наперекосяк. Ну, в личной жизни вы, конечно, преуспеете, обзаведётесь большими семействами и параллельно по очереди будете использовать романовский секретный будуар! Но в остальном дело будет швах.
– Стой! Давай о секретном будуаре! – тормознул поток сознания Марьи царь. – Андрей мне толком не рассказал. Может, хоть ты деталями поделишься?
– Прекрати выёживаться, Романов! Садишься на круглый табурет, отворяется потайная дверь в бордель, где ты проводишь время со своими девками! Ну так теперь будешь по очереди делить его с Огневым, делов-то! Там нет пыли, воздух чистый. Этой спальней пользуются регулярно! Но всё тайное становится явным. Хотя мне уже по тамбурину! Это ваша жизнь, а вы мне никто! Наши дороги дошли до развилки. Вам – в будуар, мне –прямо!
– Подожди, Марья, – вновь остановил её Романов. – Хозяина этой комнаты я найду по отпечаткам и следам ДНК. Уверяю, это не я.
– Ну конечно, твои отпечатки, даже если ими там заляпано всё в три слоя, никто никогда не найдёт. Вообще-то вы хотели есть. Ну так вперёд! Повторяю, государь, тебе нечего передо мной распинаться, мне безразлично, кто хозяйничает в твоих будуарах.
Марья вдруг стала серьёзной и задумалась. Когда трапеза закончилась, она сказала:
– Простите меня за браваду. Я стала токсичной, понимаю. Поэтому быстрее выметайтесь. Хочу отстаться одна.
– Чтобы ты могла мечтать о Саймоне? – спросил вдруг Огнев.
– Точно не о нём. В России много хороших мужиков. Я ведь вас о ваших бабах не спрашиваю.
– Марья, ты не повредилась головушкой? – пытливо посмотрел на неё Андрей.
– Не дождётесь! У меня в голове светло и ясно. Я секретных борделей в Кремле не завожу.
Мужчины сели с обеих сторон Марьи. Она вмиг струсила, её колени затряслись. Романов положил на них руку, и дрожь прекратилась. Он приобнял Марью, поцеловал в плечо.
– В твоём суициде целиком и полностью виноват я.
– Нет, я! – возразил Огнев.
– Марья, давай отыграем назад, – предложил царь. – Спокойно всё обсудим, обдумаем и придём к соглашению, которое всех устроит.
– Какое ещё? Что вам надо?
– Ты нужна! – ответил Андрей.
– Кому конкретно?
– Мне! – быстро ответили оба.
–Ты-то, Романов, здесь причём?! – вполоборота повернулась Марья к царю, испытующе глядя в пространство. – Ты сам меня намедни уволил! Приказал: катись! Обратной дороги нет. Андрей, где документы? Дай подписать, в самом-то деле. А то Романов меня выгнал – даже без дежурной благодарности за многолетнюю службу, без элементарного выходного пособия. Даже денег на дорогу не дал. Отныне я жена Андрея Андреевича и буду век ему верна!
– Ага, верна! А мне почему не была? Врала, что любишь, а сама бегала к нему, – сказал с горечью Романов.
– Раз в десять лет, и то не по своей инициативе! Разбирайся с другом, вечно только ко мне предъявы! В измене виноваты двое. Человек не сам с собой изменяет. Андрея ты никогда не винишь, потому что целиком зависишь от него. А меня можно топтать! Ну так больше – не-ль-зя!
Марья легла, уткнувшись головой в колени Огнева, ногами упёрлась в колени Романова. Угнездилась, сладко зевнула в кулак и пробормотала:
– Извините, я устала от этой суеты… ситуёвины...Прошу вас, господа, очистить помещение. Это моя территория. Мне нужен покой. Ауфидерзейн.…
И заснула. Или сделала вид.
Мужчины тихо встали и отправились на кухню. Романов со словами «без поллитры не обойтись» достал с самой верхней полки буфета, куда Марья не дотягивалась даже со стремянкой, бутылку кагора. Огнев нашёл стаканы, и они вернулись в зал.
Марья подняла голову и посмотрела на них с недоумением:
– Вижу, вы собрались тут зимовать?
– Будем разговаривать. Задавай впросы, – сказал Романов.
– Ладно. Первый: что мне делать?
– Хороший вопрос, – одобрил царь. – Сейчас решим.
Романов подал руку Марье, поднял её на ноги и провёл к столу, где усадил и налил ей вина в кружку.
– Пей, милая, это исключительно для расслабления. Мы все страшно напряжены, воздух перенасыщен электричеством, как бы чего не вышло.
Она послушно выпила, и ей стало безбашенно.
– В общем, – продолжил он, – мы с Огневым сами найдём выход из патовой ситуации, а тебе нечего сердечко своё рвать. Владыко, тебе как самому умному – первое слово! – открыл царь заседание.
Премьер встал. Походил вокруг стола, бросился на диван, снова походил, сделал пару приседаний. Ему было очень плохо, и он не пытался это скрыть. Романов налил ему полный стакан вина, тот беспрекословно осушил его залпом. И сел.
– В общем, я предлагаю нам как мыслящим и верующим людям вместе по-честному всё обсудить. И ты, Марья, должна участвовать в решении своей дальнейшей судьбы.
– Мысли вслух? Мозговой штурм? – съязвил царь. – А как же твой хвалёный аналитический дар?
– Он не работает в сфере чувств. Итак, что мы имеем в эпикризе? Два мужика любят одну женщину, а она любит обоих. Так? Поправьте меня сразу, чтобы данные в исходнике были корректными.
Романов ухмыльнулся, Марья потупилась.
– Возражений не услышал, погнали дальше. Варианты "убить соперника", "постель втроём" и "жена по расписанию" нас в принципе не устраивают как ярых противников содомии и нарушения заповедей. Так?
Романов и Марья кивнули.
– Условному Саймону, как посоветовал мудрый Зуши, ни я, ни царь нашу красотулю уступить не готовы. Так, твоё величество?
– Совершенно точно. Перебьётся америкашка.
– Точно так же ни ты, государь, ни я уступить её друг другу не хотим. Остаются два варианта: орёл-решка или, самый трудный для Марьи, – принудить её выбрать самой. А мы подчинимся.
Романов допил вино из горлышка, занюхал рукавом пиджака.
– Слово – мне. Сперва надо разобраться в предпосылках к новому конфликту, который чуть не стоил жизни объекту нашей страсти. Итак, отмотаем плёнку. У нас с тобой, милая, всё наладилось. Я тебя просил быть неотлучно со мной на последнем мероприятии?
Он подождал ответа, но безрезультатно.
– Просил. А тебя понесло переодеваться. Ты побежала незнамо куда, а там, в закоулках, в которых немудрено заблудиться, господин духовный лидер тебя подкараулил. И это при том, что я тебя, Андрей Андреевич, настоятельно, по-человечески умолял не устраивать мне гембель на празднике. Вы оба дерзновенно нарушили мои установки! Оба! Я это предчувствовал и устроил прослушку. Имею право! И чуйка меня, стало быть, не подвела.
Царь тронул кончик носа, подбирая слова.
– Я просто объясняю своё поведение, мои милые негодяйчики. Я чуть не сдох от обиды, боли и злости! Марья проявила милосердие и вызвала врача, и медицина меня откачала. Но потом меня накрыло. Я грозился наказать вас обоих великодушием, а сам смалодушничал и грубо послал Марью ко всем чертям. И тем самым, уж прости, владыко, в черти нечаянно записал тебя. А ты и возликовал! Руки потирал, думал, сладкая девочка у тебя уже – в кармане. Радовался, что очередная твоя западня сработала на все сто! Да не тут-то было! Эта влюбленная в меня дурочка долбанулась об асфальт с высоты птичьего полёта. И если бы не Зуши, то досталась бы тебе только кучка потрохов для похорон, Огнев.
Он пронзил пэпэ взглядом-молнией.
– Страшную картину я нарисовал? Бр-р-р! А вот она такая, наша дорогая эгоисточка! Ни о ком не подумала: ни о детях, ни о стране, ни о тебе, ни обо мне! Понимаю, тебе, Марья, было невыносимо. Но ведь ты грамотный человек и знаешь, что обратка всегда прилетает, и чем духовнее человек, тем быстрее его настигает возмездие. Ты отдалась любовнику и тем самым причинила мне страдание. Значит, сама должна пострадать. Перетерпеть, а не убегать от проблемы на тот свет. Разве я не прав?
Огнев нервно поднялся, требуя внимания.
– Говори уже, я закончил, – разрешил Романов.
– Марья не при чём. Я взял её силой. Не грубой, а силой желания и страсти. Проявил слабину. Марья призналась, что любит тебя, Свят Владимирович, но я эту заяву проигнорил. Да, я потерял контроль над собой. И ты как мужчина знаешь, что это – снежная лавина, которую не остановить! Марья как добрый человек предпочла нарушить заповедь, чем доставить мне дикую боль и сумасшествие. Потому что я был на грани. Я один в ответе и прошу снять с Марьи все обвинения. Она – луч солнца. А ты пытаешься его втоптать в грязь! Хочешь покуражиться – бей по мне, а её не трогай.
Романов стал с жадностью есть бутерброды. На Марью тоже напал аппетит. Огнев посмотрел на жующих и присоединился. И они мигом смели всё со стола. Романов достал телефон, побегал пальцем по монитору.
– Ща привезут. Эти воробьиные порции лишь аппетит раздразнили.
– А пойдёмте погуляем! Ещё больше нагоним аппетит! – предложила Марья. – У меня руки чешутся намылить ваши чистенькие, холёные физиономии.
Романов засмеялся. Марья и Огнев вопросительно глянули на него.
– Перед нами с тобой, Андрей, трепещет всё население планеты, а мы перед этой шмакодявкой распушаем хвосты, соревнуется и пытаемся её завоевать.
Огнев улыбнулся и поддакнул:
– Метко сформулировал! Предлагаю твоему величеству перед этой пигалицей не унижаться. А отправиться в свои «Берёзы». Пусть Марья в тишине сделает выбор и пошлёт избраннику привет.
– Э, нет! Дождёмся тут. Знаю я тебя, тихушника! Парализуешь её волю и хапнешь мою бабу!
– Но я, в отличие от некоторых, Марью ни разу ни к каким чертям не посылал. Ни одного обидного слова ей не сказал. Ни разу не поднял на неё руку. Так что у меня преимущества.
– А, вот так! Меня отсылаешь, а сам будешь втирать ей насчёт своих заслуг? – раздражённо заметил Романов.
– Да пожалуйста – втирай насчёт своих! Если они есть.
Романов подскочил к Огневу и сильным тычком толкнул его в грудь. Но этот выпад был равноценен удару по дубу. Андрей взял Романова за лацканы пиджака и встряхнул. Тот сделал подсечку, Огнев, падая, захватил с собой Романова, и они покатились по полу.
Началась смачная русская рукопашка. Два столпа государственности колошматили друг друга руками, ногами, лбами, плечами, локтями и коленями.
Марья бегала вокруг них, квохтала, причитала и пыталась разнять. Но где там? Бой разгорался! Драка длилась до тех пор, пока доставщики заказанной еды не позвонили в дверь. Хозяйка побежала открывать и велела ребятам оставить пакеты и коробки в прихожей.
Когда она вернулась, мужчины уже сидели в креслах и подсчитывали убытки. Оба были украшены фингалами, синяками и ссадинами, брови были рассечены, носы расквашены. Пиджаки и рубашки потеряли все пуговицы, рукава висели на ниточках.
Марья не удержалась и прыснула! Деликатно отвернулась, потом снова глянула на бойцов и в голос засмеялась. Царь с премьером пошли к зеркалу и, рассмотрев себя, тоже нехотя улыбнулись..
Марья достала аптечку, вынула пузырек с перекисью водорода и стерильные тампоны, обработала все ранки. Хотела уже налепить пластыри, но Огнев поводил рукой над повреждениями, и они на глазах затянулись.
– Напомни, у тебя какой дан? – спросил царь.
– Чёрный пояс с красной полосой, восьмой дан. А тебя кто обучал так держать мышечный корпус?
– Я в детстве дрался за Марью со всеми пацанами посёлка. Те ещё были качки! Потом отец выписал для меня шаолиньского монаха, и тот целый год гонял меня, дрессировал, спуску не давал. Зато после я мог целую кодлу гопников с кастетами раскидать! Так что навык есть.
Марья тем временем распаковала провизию, вымыла овощи, нарезала несколько салатов, поджарила ломти окорока с яйцами, настрогала сыров. Подготовила фрукты и десерты. Накрыла стол. Попросила мужчин вымыть руки, пожать их друг другу и сесть за трапезу во имя мира. Заявила:
– Ребят, это ведь вино вам ударило в голову и спровоцировало битву титанов!
Мужчины усмехнулись и приступили к чревоугодию.
Поздно вечером они снова вышли на воздух. Марья отыскала старую шубейку с капюшоном и хорошо утеплилась. Январь был классическим: с ядрёными морозами, позёмками и вьюгами. Они прошли дорожками к озеру. Небо было темно-синим, с редкими звёздами, выглядывавшими из-за облаков.
Огнев и Романов одновременно подумали о том, что Марья, такая родная, такая тёплая, любимая, летала там, в облаках, чтобы намокнуть, отяжелеть и сподручнее врезаться в землю мёрзлым космическим телом. И так им захотелось утешить её и согреть.
– Марья, выбери уже, с кем будешь жить дальше, – не вытерпел Андрей.
– Но что мне делать, если я люблю и жалею вас обоих? И чем дальше, тем больше. И ревную обоих. Вот такая я дрянь!
Мужчины улыбнулись всегдашней Марьиной самоуничижительности.
– Детка, знаешь что, а вернись-ка ты в дом, а мы с Андреем пообщаемся, – велел Романов.
– С мордобоем?
– Без.
– Ладно.
Когда скрип её ботинок по снегу смолк, пэпэ сказал:
– Десять месяцев она твоя, две летних месяца – моя!
– Два – это слишком. Две недели.
– Не фига себе! Полтора месяца.
– Три недели.
– Месяц.
– По рукам, – согласился пэпэ. – Прямо сейчас Марья подписывает документы и я забираю её на месяц, потом ты всё аннулируешь, и так будешь делать постоянно: отменять и подписывать новые свидетельства о разводе и браке.
– Месяц – это перебор! – вскинулся царь. – Неделю.
– Три.
– Две.
– Идёт!
– Слушай, Андрей. Чего ты в неё, как клещ, вцепился? Она ж неумеха, лентяйка, ходит в серой хламиде, в постели – ноль фантазии.
– Вот именно. Отпусти ты её с Богом, раз она тебе приелась. Для меня она всегда интересна и неожиданна. С ней мир приобретает яркие краски, а без неё тускнеет. Ну брось ты её уже! Ведь не любишь её, в тягость стала.
– Огнев, она будет жить с тобой, а по мне тосковать! Хоть ты и весь из себя сливочный, по её выражению, но я для неё – именно тот мужчина, из которого её выломали в виде ребра.
– Насчёт тосковать – нестрашно. Время лечит. Отпусти её, Святослав Владимирович. У тебя ведь есть подпольный будуар, так что физиология твоя не пострадает.
– Этот будуар не имеет ко мне отношения. Ну включи логику: зачем мне опылять каких-то баб, если еле-еле, впритык хватает сил на собственную жену? А насчёт будуара – думаю, это новая заморочка Марьи. Побочный эффект её воспалённой ревности. А в реале там ничего нет.
Когда договорщики явились в дом, Марья уже спала, свернувшись калачиком на подростковом диване в детской комнате. Романов и Огнев нашли пустой старый бланк и на обратной стороне написали соглашениие:
«Сим подтверждаем, что Романова Марья Ивановна имеет право выходить замуж на один летний месяц каждого года за Огнева А. А, предварительно расторгнув брак с Романовым С.В., а затем вновь регистрировать брак с Романовым С.В.» Ниже следовали подписи обоих. Огнев сложил свою расписку и спрятал в портмоне. Ещё одна бумажка с аналогичным содержанием перекочевала в нагрудной карман царя.
– Будешь бухать две недели? – спросил премьер царя.
– Нет. Займусь расследованием появления будуара, – с грустной улыбкой сообщил государь. – Если, конечно, других дел нет в стране не будет...
– Ты разлюбил Марью. Дай нам дышать.
– Не зомбируй меня! Любил, люблю и буду любить её одну. А это соглашение – вынужденная временная мера. Впереди у нас ещё девятьсот лет совместного проживания на планете Земля! Не вечно же быть треугольнику! Чувства угасают. Нам надо ревновать не друг к другу, а к разным Саймонам! С чего вдруг Зуши его Марье предложил? Тут уже попахивает политикой. Надо послать инспекцию в североамериканскую губернию и получить полную картину.
Они расстались на пороге дома. Романов был зол. Он тяжело переживал свой проигрыш. Андрей, ещё не до конца веря своему счастью, вдруг в порыве благодарности схватил руку царя и поцеловал её. Оба смутились. Романов отдёрнул руку и помахал ею своему главному сановнику:
– Иди уже! Две недели пролетят как два часа. На работе чтоб был как штык!
Продолжение Глава 173.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская