-Бассевич! Морда ты... Ууу немецкая!Хлипок ты нутром! А послужил бы при Петре Алексеиче, сдох бы на третий день...
-А почему на третий?
-Ну на пятый...
-Я вассал Карла Фридриха Голштинского! И еще может быть...
-Ничего не может быть и не надейся! Ты что, рожа твоя козья... ты над чем смеешься?
Те кто смотрел цикл Светланы Дружининой "Тайны дворцовых переворотов", вероятно, помнят Генриха Бассевича, ушлого немца и основного закулисного игрока в этих самых переворотах.
Этот персонаж сыграл ключевую роль в дворцовом перевороте, который возвел Екатерину I на престол. Он же и в буквальном смысле написал "Тестамент", сиречь завещание, Екатерины I - благодаря которому следующим правителем стал внук, а не дочери Петра I, а Мария Меншикова объявлялась невестой императора.
В сериале с мотивацией второстепенных героев не заморачивались, и остается решительно не понятным, почему Бассевич так ревностно служит не своему непосредственному работодателю, герцогу Голштинскому, а Александру Даниловичу Меншикову.
Почему свободно вламывается к светлейшему домой? Почему Меншиков ему доверяет?
Меж тем корни сотрудничества Меншикова и Бассевича уходят в незапамятные времена и в чужие земли.
От событий сериала Дружининой нужно отмотать 14 лет и перенестись в 1713 год, в Северную Померанию.
Мы оставили там Меншикова в момент, когда после взятия Тоннинга перестала существовать еще одна шведская армия.
Петр ставил перед фаворитом следующую задачу - нанести максимальный урон живой силе противника. Задача выполнена - живая сила в полном составе сдалась в плен.
Но Петр решил, что рано еще домой возвращаться, не достаточно русские войска в Европе покуражились. Надо ведь и людей посмотреть, и себя показать.
Можно, к примеру, взять контрибуцию с нейтральных немецких городов - Гамбурга и Любека. За что? Да была там одна история.
Да и просто - чтоб уважали. А деньги в казне не лишние.
Данилыч и это выполнил.
Но у Швеции оставались гарнизоны еще в нескольких померанских городах, вот с ними и надо было разобраться. Чтоб и шведского духа там не осталось! Унижать бывшего гегемона Балтики - так унижать.
С этой целью Меншиков летом 1713 года осадил город Штеттин (Щецин).
Русские войска к тому времени уже порядочно натаскались во взятии крепостей, и буквально через несколько дней "бомбардирования" город сильно загорелся. А вскоре выбросил белый флаг. Потери наших были минимальны.
Царь Петр не рассчитывал оставить Штеттин, его следовало передать кому-либо еще. Но кому? Претендовали Дания, Пруссия и Голштиния.
Дания являлась союзником по Северному союзу. Причем с союзником с самым (не считая шведского) серьезным флотом на Балтике.
Петр I постоянно подчеркивал этот факт в переписке с фаворитом и повелевал Меншикову датчан всячески ублажать. Ну или хотя бы не злить.
Поступки датчан неладны, да чтож делать? А раздражать их ненадобно для шведов, а наипаче на море. Ежели б мы имели довольство на море, то б иное дело
Инструкции, как видим, были вполне понятны.
И как же поступил Меншиков?
А он... передал сам город Пруссии. А окрестности - Голштинии.
Отнюдь не союзникам. Голштиния так и вовсе сотрудничала со шведами.
«Я думаю, – пишет Фридрих IV, – что все эти договоры о секвестрации заключены Меншиковым нарочно к моему вреду, и это уже не в первый раз.. Надеюсь, что, ваше величество, изволите взглянуть на это дело совершенно иначе... Вашего величества высокое праводушие и понимание собственного интереса требуют зрелого обсуждения и не позволят допустить, чтобы необходимое между нами согласие прекращено было такими отдельными договорами».
Петр получил это неприятное письмо от датского короля совместно со слухами(также исходившими от датского короля), что князь Меншиков принял странное решение о секвестрации спорных территорий не просто так, а за ВЗЯТКУ.
Якобы пять тысяч дукатов решили судьбу Штеттина и едва не поссорили Россию с союзником.
И пока Меншиков ехал из Германии домой, царь был готов своего "герценкинда" задушить. И не в объятиях, а просто задушить.
Именно в этот момент активизировались все враги Меншикова, посыпались доносы и начались уголовные дела, о которых мы писали ранее.
«…Вчера же вечером мне из источника, достойного доверия, сообщено известие, будто Царь в порыве гнева приказал торопиться с процессом князя Меншикова. Я слышал, что сенат давно занимается раскрытием его хищений, что многие из руководящих членов этого высокого учреждения, несомненно, принадлежат к его врагам, а также, что вину штеттинского договора хотят свалить на него...я не раз слышал, как Его Величество громко заявлял, что перестает владеть собою, вспоминая о штеттинском деле».
Но, не отрицая возможности подобной "дачи" и возможности того, что Алексашка эту "дачу" взял, давайте рассмотрим ситуацию подробнее.
Датчане действительно вели себя безобразно: вступили в сепаратные переговоры со шведами, не поставляли провиант русской армии и отказались предоставлять осадную артиллерию.
Но поведение датчан - вряд ли уважительная причина для поступка Меншикова.
Она прояснилась в следующем году. Пруссия, получив Штеттин, вовлеклась в орбиту русских интересов и официально ПРИЗНАЛА завоевания царя на Балтике. А это был для Петра огромный шаг вперед. Завоевать ведь гораздо проще, чем заставить других эти завоевания признать.
Второй момент - Дания вскоре сама подтвердила свою неблагонадежность. Когда царь в 1715 году собственной персоной в сопровождении балтийского флота явился в Копенгаген - надеясь организовать совместную высадку на шведские берега, датчане протянули все лето, не сделав ничего. И русский флот, не солоно хлебавши, был вынужден вернуться в Петербург.
Меншиков с торжеством изливал душу голландскому резиденту
Теперь они все молчат; этот секвестр должен был меня погубить, а теперь он причиною, что король прусский для охранения Штетина, столь ему дорогого, заключил новый союзный трактат с царским величеством. Так вот плоды моей дурной администрации! Что сделала Дания? Ничего, только обманула царское величество!
Третье. Голштинский герцог приходился племянником бездетному шведскому королю Карлу XII, а следовательно, наследником. И маленькая, но гордая Голштиния, силами своего посланника Бассевича (под протекцией Меншикова) отчаянно наводила суету в Петербурге.
А что если поженить герцога и цесаревну Анну Петровну? Ваше Величество ведь понимает возможные выгоды проекта? - закидывал удочки Бассевич.
Но в тот момент царь, злой на Меншикова, не заглотил наживку, посчитав Бассевича мутным интриганом. В то же время голштинец был завербован царским правительством, и все эти годы выполнял функции платного агента. Вложения окупились при заключении мирного, а потом и союзнического договора со Швецией.
Ну и герцог Голштинский и Анна Петровна в итоге все-таки поженились, как вероятно знают любители истории.
Вернувшись из Померании, Меншиков по требованию царя вынужден был давать объяснительную в письменном виде - чего до этого с ним никогда не случалось.
Однако лучшим его оправданием стало последующее развитие событий.
Он был прав, а царь не прав. Видимо, именно поэтому осадочек у Петра Алексеича и остался.
С тех пор Меншиков к военным кампаниям больше не привлекался, и фактически стал не выездным.
Впрочем, объяснением тому может также служить и серьезное ухудшение состояния здоровья светлейшего князя. Больным чахоткой на войне не место.
Интересно, как по - разному можно рассказать эту историю.
Авторы, не доброжелательные к Меншикову, обычно ограничиваются байкой о пяти тысячах и тем, что военная карьера Меншикова на этой сомнительной ноте закончилась.
Авторы, доброжелательно настроенные к Меншикову, обычно рассказывают до конца - про предсказуемо невыполненные обязательства Дании и дипломатическую удачу с Пруссией.
Есть и третья версия. Что царь и сам подумывал о приманивании Пруссии, и все это "ох уж этот ужасный взяточник Меншиков, ох, как я зол на него, ох, как я его сейчас накажу!" являлось обычным спектаклем, на которые царь с фаворитом были большие мастера.
Вероятно, и четвертое. Что царь, играя с Меншиковым в понятную им обоим игру, в то же время достаточно серьезно (по крайней мере Меншиков мог так считать) вел и уголовные дела. Потому что бояться должны не только чужие... Самое главное - чтобы боялись свои.
Так что нельзя не согласиться с персонажем Дружининой - большинство из нас при Петре Алексеиче сдохло бы на третий день. Ну может, на пятый.