Откуда вообще взялась европейская русофобия? Ресурсов мало, и на всех их не хватет? Культурные различия? Религиозные различия?
Забавно, что триггером, запустившим русофобскую кампанию во времена Петра I, стала обыкновенная куриная косточка.
Вернувшись из Великого посольства и отправив постылую Евдокию Лопухину в монастырь, Петр вскоре спохватился...
А что, собственно, делать с сыном, царевичем Алексеем? Мальчик-то уже большой, поперек лавки не положишь... Как теперь привить европейские ценности теремному ребенку?
Сначала ходили фантастические планы - отправить Алексея учиться за границу. Но потом остановились на более реальном варианте: нанять иностранного репетитора.
Вот тут и пришло время познакомиться с нашим героем - Мартин Нейгебауэр, ровесник самого Петра и выпускник Лейпцигского университета.
В 1701 году, после некоторых мытарств в схватке со старорежимной московской бюрократией, "Мартынка" приступил. К наукам и нравоучениям.
Трудно сказать, понравился ли Нейгебауэр самому царевичу. Но его другие воспитатели, тот же дядька Никифор Вяземский - буйному немчику активно вставлял палки в колеса. Впрочем, тот тоже развел бурную деятельность, пытаясь всех русских от царевича удалить.
Ружья взаимных претензий и недопонимания висели, висели... А потом как выпалили!
Как-то за ужином царевич и Вяземский о чем-то переговаривались по-русски.
Нейгебауэр (не знавший языка... Хотя кто ему тут виноват?) вспылил. Он решил, что обсуждают его персону. Затем Алексей взял из общего блюда куриную ножку, и обглодав ее - с разрешения кивнувшего Вяземского, положил косточку обратно. На общее блюдо.
И тут немца бомбануло.
-Русише швайне! Варвары! Собаки! - заорал Нейгебауэр дурным голосом, и швырнул приборы так, что вилка едва не угодила Алексею в глаз.
Формальный начальник обоих воспитателей - фаворит царя, Меншиков, принял сторону соотечественников. Неистового Мартынку вышвырнули из России вон, без выплаты выходного пособия. В общем, преподавательская карьера не задалась.
До 1704 года Мартин Нейгебауэр сидел тихо. Видимо, искал материал. И финансирование. А кто ищет - тот всегда найдет.
Вскоре в вольном городе Гамбурге был опубликован памфлет с названием "Письма знатного немецкого офицера о дурном обращении москвитян с иноземцами".
И этот батл немец вел по фактам.
Вот, к примеру:
1. барон Ланге - получил по щщам лично от царя. А почему? "потому что не дал над собой шутить царскому любимцу, некому пирожнику по имени Александр Данилович Меншенкопф"
2. Или господил Брюс. Был послан брать Нарву без пороха и пушек. За то, что не сумел, отдан под суд - и спасен только супругой, "разделившей ложе с Меншенкопфом".
3. Майора Кирхена царь перед всем полком называл ... и..., а потом плюнул в лицо.
" Полковнику Бедевину отрубили голову и тело его четыре недели валялось в грязи, на посрамление немецкой нации.."
и за что? Он всего лишь заколол "фелшера царского любимца".
Этот царский любимец, этот чертов Меншенкопф, был буквально во всех бочках затычкой.
" Злостные поступки и насилия царского любица с немками, а потом навязывания их немецким офицерам, как уже было с несколькими честными людьми" - все эти случаи, по словам Нейгебаура, и не сосчитаешь.
Жене (в будущем генерала) Ренне тоже пришлось "благоразумно вмешаться", разделив ложе с Меншенкопфом - а то еще не известно, как его карьера бы сложилась.
(Я вот кстати не знаю... Как оно там, в европах принято... Можно полоскать имена замужних женщин, не сделавших автору ничего плохого, али как-то не по-джентльменски?)
Но даже если удастся в дикой Московии придти к успеху, продолжает Нейгебауэр, это еще ничего не значит.
Вот на что господин Лефорт был "великим миньоном". А его вдова и дети влачат жалкое существование, тк имущество отнято царем после смерти любимца.
Та же участь постигла Анну Монс.
Ну и тд и тп.
От такого паблисити царь и его любимец забегали так, как будто их намазали скипидаром.
Одно дело - в родных пенатах. Хоть на каждый роток и не накинешь платок, но Ромодановский при деле, да и Петр понимал, что репутация - дело многих десятилетий и даже веков.
Другое дело - заграница. До Гамбурга Ромодановский не дотянется. А иностранные специалисты нужны вотпрямщас. Петр было потребовал запретить печать памфлета - но город Гамбург вольно послал московитского царя очень далеко.
Но... Эврика! Надо бороться с врагом его же оружием!
В качестве оружия был выбран следующий воспитатель Алексея, тоже немец - Гюйссен.
Тот тоже батлил по фактам.
Потому что повествование Нейгебауэра в чем-то было правдиво. Но был нюанс. И не один.
1. Барон Ланге не получал по щщам- царь всего лишь предложил ему подраться. А почему? Дело в том, что на вечеринке царь выставил у дверей караул (чтобы никто не сбежал), и Ланге, желая выйти, начал избивать караульного. Его попытался остановить Меншиков, потом к ним подошел царь, заявивший что солдат выполняет ЕГО приказ - и закрутилось.
2. Генерал Брюс где-то по дороге к Нарве потерял пушки и снаряды. За что и был отдан под суд. Когда причина задержки артиллерии выяснилась, его выпустили. И даже, если бы у князя Меншикова возникло бы желание разделить ложе с госпожой Брюс, это не являлось возможным - ибо Александр Данилович (и сам Брюс) находились на фронте, а госпожа Брюс в Москве. Кроме того известно, что "эта дама, достойная любви и уважения, весьма полна, известных лет и прекрасной репутации".
Дальше - в том же духе.
Нейгебауэр не унимался. На контр-памфлет Гюйссена, он ответил контр-контр-памфлетом, и эта война перьев продолжалась еще несколько лет.
Пока, наконец, Мартынка не расчехлился и не поступил открыто на службу к шведам. Оные, видимо, и все это время и были спонсорами данного НКО.
Нейгебауэр даже участвовал в битве при Полтаве - остался жив и, к счастью для себя, сумел избежать плена.
Но история на этом не заканчивается.
"Месть - блюдо, которое подают холодным" - мог бы сказать Меншиков.
И когда военные действия развернулись в Померании, Александр Данилович во главе русской армии проходил мимо вольного (и нейтрального) города Гамбурга...
И вот прям так захотелось ему показать на практике, что он на самом деле таков, как про него в этом городе писали... Что только четыреста тысяч гульденов могли унять эту жажду.
Оные и были уплачены городом в качестве репараций. Потому что за вольности надо платить.