Элеонора Ангерская, несмотря на весь свой ослепительный блеск в уютном особняке, обладала множеством потайных дверей и темных углов, о которых не подозревала даже всевидящая тетушка Лариса Емельяновна. И дружба с Наташей вела Элеонору в совершенно другой мир.
Их знакомство произошло полтора года назад. В один из тех серых промозглых ноябрьских дней, когда Москва казалась особенно унылой, а тяжесть предстоящего очередного благотворительного ужина давила на плечи невидимым грузом. Элеонора сбежала от назойливых звонков распорядителей и упреков тетушки по поводу выбора очередного "безупречного" платья. Она забрела в небольшое, почти неизвестное ей кафе, в тихом переулке недалеко от их особняка на Остоженке. Она просто хотела выпить кофе в одиночестве, спрятаться от мира хотя бы на час. Кафе почти пустовало. За соседним столиком девушка склонилась над большим альбомом для рисования и что-то быстро набрасывала карандашом. Она поднимала глаза эпизодически и внимательно всматривалась во что-то за окном. А потом снова возвращалась к своему рисунку. Элеонора заказала капучино, старалась не привлекать внимания и украдкой наблюдала за незнакомкой. Одежда на девушке поражала простотой. Потертые джинсы, теплый свитер крупной вязки, волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбивались непослушные прядки. Ни грамма косметики, но ее лицо удивляло живостью и выразительностью. Большие серые глаза и легкая полуулыбка, она никого не замечала вокруг себя. Неизвестная, но приятная мелодия доносилась до ушей Элеоноры. Такая непосредственность поразила ее, ведь она привыкла к выверенным позам и заученным улыбкам своего окружения. Неужели еще существует подобная непринужденность и увлеченность своими занятиями?
"Что она там изображает?" - полюбопытствовала Элеонора.
Неожиданно незнакомка подняла голову и встретилась с ней глазами. Она смутилась на короткое мгновение, потом дружелюбно кивнула.
- Простите, я наверное слишком громко запела. - сказала она приятным голосом. - Увлекаюсь иногда и не реагирую на окружающих.
- О нет, что вы! - Элеонора тоже растерялась и поняла, что ее разглядывали. - Наоборот, очень красивый напев. А что вы рисуете, если не секрет?
Девушка заколебалась, потом развернула альбом к Элеоноре. Набросок старого московского дворика передан поразительно точно. Он как раз виднелся из окна кафе. Стена облупилась, фонарный столб чуть покосился, а на асфальте играли солнечные блики. Осеннее солнце пробивалось сквозь тучи.
- Просто я пытаюсь поймать момент. - объяснила Наташа. - Передать настроение города.
Они познакомились, и Элеонора впервые назвала свое полное имя без ощущения что оно давит на нее.
- Очень реалистично, у вас талант.
Так начался их разговор. Непринужденный, легкий, о картинах, Москве, о музыке. Элеонора с удивлением обнаружила как интересно общаться с этой обычной девушкой. Наташа, в свою очередь, не догадывалась о знаменитой наследнице Ангерских. Или не подала виду и держалась с ней без зависти и подобострастия, которые Элеонора так часто видела среди людей своего круга. Наташа представилась студенткой художественного училища. Она подрабатывала официанткой в этом самом кафе по вечерам.
- Я оплачиваю скромную съемную комнату. - поведала она. - Мечтаю стать иллюстратором. И могу часами бродить по городу с альбомчиком и делать наброски интересных местечек.
Элеонора слушала и поражалась. В мире Наташи не видно фальши, пустых сплетен, навязанных правил. Только страсть к своему делу, упорство и какая-то внутренняя свобода, которой так не хватало самой Элеоноре.
Они проговорили больше двух часов, пока Наташе не пришлось начинать смену. Она собрала свои карандаши.
- Вы другая. Не такая как... Вы понимаете. Живая, и мне так приятно проводить время с вами.
- И мне, Наташа. - искренне призналась Элеонора. - Надеюсь, встретимся ещё. Я бы с удовольствием посмотрела другие ваши работы.
Наташа улыбнулась.
- Конечно, вот мой номер. Звоните или заходите сюда. Я почти каждый день рисую перед работой.
Их дружба крепла день ото дня. Они собирались тайно в маленьких кафе, парках, крошечной мастерской. Ее Наташа делила с другими студентами. Наташа стала называть ее Эля, и Элеонора впервые почувствовала, что ее слушают и понимают по-настоящему. Она рассказывала Наташе о постоянном давлении тетушки, о ненавистных светских вечерах, о женихе Всеволоде.
- Он красивый, эрудированный, но поверхностный.
- Но от чего именно тетя так контролирует тебя? - однажды спросила Наташа.
Они сидели на скамейке в парке, и Эля жаловалась на очередной ультиматум Ларисы Евгеньевны.
- А где твои родители? Отец, мать?
Элеонора вздохнула. Она старалась не затрагивать эту тему даже с Наташей.
- С отцом у нас сложные отношения. Он всегда погружен в бизнес, в свои проекты. После того как мама бросила нас и уехала, он словно закрылся ото всех. Тетя Лариса, его старшая сестра, взяла на себя все заботы о доме и обо
мне. Она стала для него опорой, а для меня "надзирательницей".
- А где теперь твоя мама? - осторожно спросила Наташа.
- За границей. Я даже точно не знаю ее адреса. - Элеонора опустила глаза. Нахлынули воспоминания, смутные, болезненные. - Мне исполнилось лет пять или семь, я почти не помню ее. Она представлялась мне феей из сказки. А потом она исчезла навсегда из моей жизни.
- Исчезла? - потрясение Наташи было бесхитростным.
- Ну, не совсем. Отец объяснил, она решила пожить для себя, найти свое предназначение. Вроде она уехала путешествовать, заниматься искусством. Сначала она иногда звонила, присылала открытки из разных городов. Берлин, Афины, Рим. А потом... Всё реже. Последний раз я слышала ее голос, она поздравила меня с днем рождения в десять лет. Ее интонация показалась чужой и далекой. С тех пор ничего. Тетя говорила, что мама нашла там новую семью, и мы ей больше не нужны.
"Это ее предательство! - гневно заявила тетя."
- Но это же ужасно, Эля! - Наташа подскочила на стуле. - Как твой отец допустил такое? Почему не пытался вернуть ее или хотя бы наладить твое общение с ней?
- Не знаю. - плечи Элеоноры поникли. - Отец никогда не высказывался об этом. Любые мои вопросы о маме вызывали у него приступ глухой тоски или раздражения. А тетя Лариса всегда называла маму эгоисткой, что она отшвырнула меня, и я обязана тете за воспитание. Она внушила мне: "Всегда старайся выглядеть идеально, и тогда докажешь маме, что она ошиблась, раз покинула такую замечательную дочь." А еще просила не разочаровывать отца.
- Но это же манипуляция! - воскликнула Наташа. - Она просто использовала твою боль и печаль по матери, а сама контролировала тебя.
- Возможно. - Элеонора горько усмехнулась. - Я так привыкла к этому, что уже не различаю где правда, а где вымысел. Сегодня уже поняла, что мамы нет в моей жизни, что тетя Лариса единственный человек, и заменила мне родительницу.
Слезы навернулись на глаза Элеоноры.
- Иногда мне кажется, что я сама виновата и со мной что-то не так, раз мама бросила меня.
- Эля, не говори так. - Наташа вертела в руках карандаш. - Ты ни в чем не провинилась. Ни один ребенок не заслуживает того, чтобы его отвергли. И ты замечательная. Умная, талантливая, добрая. Просто ты так долго жила в тетушкиных тисках, что сама перестала это видеть. Твоя тетя вырастила тебя удобной и послушной, давила твою инициативу. Ты в своем роскошном доме как искусственный цветок без души и права голоса. А в нашей мастерской ты преображаешься, забываешь обо всем на свете, рисуешь часами. Ты смеешься над моими очередными шутками и мечтаешь о свободе.
Элеонора посмотрела на подругу сквозь слезы. Впервые за многие годы кто-то говорил ей такие слова. О ней настоящей, а не картинке для глянцевого журнала. Именно тогда, в тот осенний день в парке, Элеонора поняла, что больше не хочет жить по правилам тетушки и своего окружения. Дружба с Наташей, ее тайное увлечение живописью, она скрывала это ото всех. Так прозвучали первые звоночки к ее бунту против навязанной роли, безоговорочного подчинения, жизни без смысла и настоящих чувств. Она не представляла куда приведет эта тропинка, но впервые в жизни ощущала, что идет в правильном направлении. И что она не одна.
Продолжение.