В то же время
Группа Воронина приближалась к немецкому аэродрому. Летели на высоте около 500 метров, чтобы лучше ориентироваться на местности.
— Вижу аэродром! — доложил Федотов из задней кабины. — Но что-то не так... Взлётная полоса пуста!
Воронин всмотрелся вниз. Действительно, на аэродроме было странное оживление, но самолёты уже взлетели.
— Они в воздухе, — произнёс он в микрофон. — Продолжаем выполнение задания. Атакуем наземные объекты и технику.
Четырнадцать Ил-2 снизились до двухсот метров и перестроились для атаки. Немецкие зенитки открыли огонь, но было уже поздно. Первая группа штурмовиков выпустила реактивные снаряды по зенитным позициям и командному пункту. Вторая группа атаковала укрытия для самолётов и склады с боеприпасами.
Аэродром превратился в огненный ад. Взрывы боеприпасов, горящие цистерны с топливом, разрушенные укрытия.
— Уходим домой! — скомандовал Воронин после третьего захода. — Задача выполнена!
Немецкий аэродром. Час спустя
Ланге смотрел на дымящиеся руины с мрачным выражением лица. Из шести взлетевших самолётов вернулись только три, включая его машину. А на земле погибло всё, что могло поддерживать полёты — топливо, боеприпасы, запчасти.
— Что будем делать, герр майор? — спросил командир наземного персонала, чудом выживший при налёте.
— Уничтожить оставшиеся самолёты и отступать к линиям 8-й армии, — приказал Ланге. — Здесь нам больше нечего делать.
Он смотрел, как техники устанавливают взрывчатку на уцелевшие Ju-87. Эпоха «Штук» подходила к концу. Это было ясно уже давно, но сегодняшний день стал финальной точкой для его эскадрильи.
— Их штурмовики... Эти Ил-2, — медленно произнес Ланге, глядя на догорающие руины аэродрома, — они победили не только нас. Они победили саму концепцию воздушной войны, которую мы считали передовой.
Молодой техник непонимающе посмотрел на командира.
— Разрешите вопрос, герр майор?
— Говори.
— Почему наши инженеры не создали такой же бронированный штурмовик? Ведь наша промышленность...
Ланге невесело усмехнулся.
— Дело не в промышленности, юноша. Дело в философии войны. Мы создавали хирургический инструмент, скальпель. А они — кувалду.
Он посмотрел на своего обер-фельдфебеля, который проверял заряд на уничтожаемом самолете.
— Готово, герр майор, — отрапортовал тот. — Заряды установлены, взрыватели подключены. Через пять минут от самолетов ничего не останется.
Ланге кивнул и в последний раз окинул взглядом свой Ju-87G — машину, которая три года была его боевым товарищем. Элегантные обводы, характерное крыло-чайка, подвешенные под плоскостями 37-мм противотанковые пушки. Он помнил, как впервые увидел «Штуку» еще на испытаниях в 1936 году. Тогда это казалось чудом техники — самолет, способный наносить удары с пикирования с точностью до нескольких метров.
— Почему они называют свой Ил-2 "летающим танком"? — спросил вдруг молодой техник. — Разве танк может летать?
— Это метафора, — объяснил Ланге. — Танк — бронированная машина, которая идет напролом, выдерживая многочисленные попадания. Их штурмовик именно такой. Когда пилот Ил-2 заходит на цель, его защищает бронекапсула. Он может входить в зону плотного зенитного огня и выходить из нее израненным, но живым. А наши пилоты...
Он не договорил, но все и так понимали. Почти половина экипажей Ju-87 погибла за последние месяцы.
— Отходим! — скомандовал Ланге, глядя на часы. — Взрыв через две минуты.
Группа немецких солдат и авиатехников отошла на безопасное расстояние. Раздался глухой взрыв, и оставшиеся три Ju-87 исчезли в облаках черного дыма.
— Отступаем к линиям 8-й армии, — скомандовал Ланге. — Нам нужно пройти не менее пятнадцати километров до наступления темноты.
Советский аэродром. Тот же день
— Как думаешь, мы их всех накрыли? — спросил Федотов, когда они с Ворониным шли от приземлившегося Ил-2 к штабной землянке.
— Вряд ли, — покачал головой Воронин. — Судя по пустой взлетной полосе, несколько машин успели подняться в воздух до нашего налета. Но их базу мы уничтожили точно. Теперь им придется отступать на запад.
В штабе их встретили с улыбками. Командир полка, получив доклад о выполнении задания, крепко пожал руку Воронину.
— Отличная работа, товарищи! По предварительным данным, уничтожено не менее четырех самолетов на земле, склад боеприпасов, топливохранилище и командный пункт. Немецкие танкисты в Шендеровке остались без воздушной поддержки.
Воронин кивнул, хотя испытывал смешанные чувства. С одной стороны — выполненный долг, с другой — понимание, что там, на земле, среди взрывов и огня погибали люди. Такие же авиаторы, как и он, только по другую сторону фронта.
— Что-то ты задумчивый, Алеша, — заметил Федотов, когда они шли в столовую. — Не радует успех?
— Радует, конечно, — отозвался Воронин. — Просто подумал о немецких летчиках. Помнишь, ты утром спрашивал, каково это — быть пилотом «Штуки»?
Федотов кивнул.
— Так вот, — продолжил Воронин, — я думаю, это чертовски тяжело. Особенно сейчас, когда их самолеты устарели, а наши Ил-2 господствуют в небе. Представь: ты садишься в кабину, зная, что твой бронированный противник имеет все преимущества — и в защищенности, и в огневой мощи. И ты летишь, потому что таков приказ.
— Но ведь и они в сорок первом нас не жалели, — нахмурился Федотов. — Сколько наших ребят погибло под бомбами их «Штук»...
— Конечно, — согласился Воронин. — И я не призываю их жалеть. Просто пытаюсь понять, что чувствует враг, когда ситуация полностью перевернулась. В этом году они узнали то, что мы испытывали в начале войны.
В столовой было шумно — летчики обсуждали успешную операцию, строили планы на ближайшие дни. Корсунь-Шевченковский котел стягивался все туже, и авиация играла решающую роль в этом процессе.
Когда Воронин и Федотов уже заканчивали ужин, в столовую зашел командир полка.
— Внимание, товарищи! — объявил он. — Только что получено сообщение от наземных войск. Группа немецких летчиков и техников, пытающихся прорваться из окружения, была перехвачена нашей разведкой. Среди пленных — майор Люфтваффе Курт Ланге, командир эскадрильи пикирующих бомбардировщиков Ju-87G. Того самого подразделения, аэродром которого мы сегодня уничтожили.
По столовой пронесся удивленный гул.
— Более того, — продолжил командир, — этот Ланге изъявил желание встретиться с нашими летчиками. Он хочет поговорить с теми, кто уничтожил его аэродром.
— Зачем ему это? — спросил кто-то из пилотов.
— Говорит, что хочет "увидеть лицо противника", — пожал плечами командир. — Комендант лагеря для военнопленных считает, что можно удовлетворить эту просьбу. Возможно, удастся получить ценную информацию о немецкой тактике и новых модификациях «Штук». Я решил направить к нему Воронина, как ведущего группы, и еще двух офицеров. Машина будет готова через полчаса.
Воронин был удивлен. Встреча с вражеским асом, тем самым Ланге, о котором они столько слышали...
— Товарищ майор, — обратился он к командиру, — разрешите взять с собой воздушного стрелка Федотова?
Командир задумался на секунду, потом кивнул.
— Хорошо. Только помните, что это не дружеская встреча. Вы представляете Красную Армию перед военнопленным противником. Никакого панибратства.