22 июня 1941 года. Операция «Барбаросса»
Тусклый рассвет застал Восточную Европу на пороге кошмара. Майор Ланге, озябший и сосредоточенный, вел свою группу «Штук» над спящими пограничными лугами: впереди — аэродромы, где в полной уверенности в "пакт о ненападении" дремал советский военно-воздушный флот.
— Противник не ожидает нападения, — подчёркнуто хладнокровно бубнил накануне разведчик. — Их самолеты будут стоять ряд за рядом… Как на параде.
Ланге не привык принимать сказки на веру. Но когда показался первый аэродром — у него перехватило дыхание. Десятки советских машин — крыло к крылу, будто на выставке достижений народного хозяйства. Ни маскировочных сетей, ни ложных стоянок. Картинка для будущих учебников "Как нельзя делать" — и идеальная мишень для бомбардировщиков.
Группа тут же рассыпалась и пошла в атаку: не пикировали, не куражились на высоте — работали на бреющем, засевая лётное стоянки сериями мелких, но смертоносных бомб. Аэродром превратился в пылающий ров. За один проход — минус шестьдесят советских самолетов, и это только начало. «Штуки» жгли железо, разметали обломки по лётному полю — поднималась новая волна блицкрига.
— Это будет даже быстрее, чем во Франции, — не скрывал торжества Ланге, когда вернулся. — Мир ещё не видел такой войны.
В первые месяцы, казалось, всё складывается идеально: Ju-87 будто был истинным хозяином неба. Вся мощь Вермахта, поддержанная расчетливыми ударами пикировщиков, казалась неудержимой. Но Ланге, не первый год в Люфтваффе, со временем начал подмечать тревожное.
— Русские учатся быстрее французов, — задумчиво бросал он командиру. — Всё меньше техники стоит кучно, появляются маскировка и ловушки, истребители напирают на нас всё решительнее…
Осень 1941-го — первый холодный душ. Под Москвой при налёте «Штук» группа натолкнулась на плотный зенитный заслон. Четыре машины — сразу в расход. Ещё две чудом вернулись, обречённо дымя по полосе. Случайность? Нет, не похоже.
Перезагрузка — май 1942-го.
Теперь ни один вылет без истребительного прикрытия. Советские лётчики активизировались, авиация восстановилась и билась с не меньшей яростью, чем зимой.
Но настоящий шок — появление Ил-2. Вместо пикирующих бомбардировщиков немецких асов появились угловатые, нескладные на вид советские штурмовики. Они не пикировали с высоты, а неслись над землей, едва заметные среди складок рельефа. Их атаки были стремительны, молниеносны, почти неуловимы.
Ланге наблюдал один из таких налетов собственными глазами. Шесть Ил-2 ворвались со стороны солнца (тоже тактическая хитрость!) на минимальной высоте, залпами реактивных снарядов сожгли зенитки, а потом с хладнокровием расстреляли колонну технику и пехоту из пушек и пулемётов. Немецкие пехотинцы бежали, бросая всё. Это уже была не привычная им война.
— Они переняли нашу тактику и довели её до совершенства, — угрюмо, словно не веря себе, докладывал Ланге на вечерней разборке. — И их «утюги» приспособлены к этому гораздо лучше.
Скоро стало ясно: советские заводы штамповали Ил-2 не десятками — сотнями. Вот уж чего не могла себе позволить немецкая промышленность.
К концу 1942-го Ланге едва не погиб дважды — в фюзеляже зияли дыры, двигатель едва тянул… Потери в эскадрах становились катастрофическими.
— Мы проигрываем войну в воздухе, — жёстко доложил он после Сталинграда. — Ju-87 больше не способны летать днём — риски неприемлемы. Или нужны новые самолёты, или совсем другая тактика.
Люфтваффе пыталось выкручиваться: появились Ju-87G — с 37-мм пушками, чтобы хотя бы дистанционно поражать танки. Но и эта мера — лишь попытка выиграть время. А Ил-2 всё совершенствовался: стрелок сзади, усиленное бронирование, другие подходы к атаке наземных войск.
Лето 1943-го. Курская дуга
Вот оно — окончательное смещение сил: теперь в небе господствуют не «Штуки», а советские штурмовики. Обер-лейтенант Вебер, наблюдавший всё это с земли, наконец понял, почему старые солдаты восточного фронта теперь дрожали, едва услышав в небе рёв Ил-2.
Ил-2 стал символом новой войны. Символом перелома. Таким же, каким в 1939 и 1940 была «Штука». Времена меняются.
Перелом: восхождение "Летающего танка"
Август 1943 года. Район Белгорода
Сержант Алексей Воронин тщательно проверял свой Ил-2 перед боевым вылетом. Молодой техник сосредоточенно наблюдал за действиями пилота.
— Товарищ сержант, вы уже в третий раз проверяете боекомплект, — не выдержал техник.
— А ты хочешь, чтобы у меня неожиданно патроны закончились над целью? — усмехнулся Воронин. — Мне эта привычка жизнь спасала под Сталинградом.
Воронин был одним из опытных пилотов-штурмовиков. В свои двадцать четыре года он успел повоевать и на первых одноместных Ил-2, когда летчику приходилось и пилотировать, и уворачиваться от атакующих истребителей, и на новых двухместных машинах с кабиной воздушного стрелка.
— Повезло тебе с напарником, — сказал проходивший мимо командир эскадрильи, кивнув на приближающегося к самолету коренастого старшину. — Федотов уже двух "мессеров" завалил.
Иван Федотов, воздушный стрелок, был на пять лет старше Воронина. До войны работал слесарем на Уралмаше, а теперь мастерски управлялся с крупнокалиберным пулеметом Березина в задней кабине Ил-2.
— Алексей, слышал новость? — Федотов забросил в кабину свой потрепанный планшет. — Говорят, немцы своих «Штук» модернизировали. Теперь с противотанковыми пушками летают. «Панцеркнакерами» их прозвали.
— Слышал, — кивнул Воронин. — Только всё равно, это не спасёт их. Медленные они слишком, а брони почти нет. Наши Яки и Лавочкины их быстро научились сбивать.
Пара истребителей Як-9 взревела моторами на соседней стоянке. Истребительное прикрытие для группы штурмовиков готовилось к вылету.
— А помнишь, как год назад было? — спросил Федотов, устраиваясь в своей кабине. — На пять-шесть Илов всего пару истребителей давали. Теперь целую эскадрилью выделяют.
Воронин помнил. Летом 1942-го потери среди штурмовиков были чудовищными. Одноместные Ил-2, несмотря на фантастическую живучесть, легко становились добычей немецких истребителей, атаковавших их сзади, где не было ни бронирования, ни оборонительного вооружения.
— Товарищи лётчики, слушай боевую задачу! — Командир полка, майор с орденами на груди, расстелил карту на капоте штабной эмки. — Действуем по немецкой колонне бронетехники в квадрате семнадцать. Предположительно танки и самоходки направляются для усиления их позиций под Харьковом.
Идём двумя группами: первая — Воронин, Лебедев, Гришин и Тарасов — работает по головным машинам. Вторая — Кузнецов, Симонов, Рыбаков и Давыдов — добивает хвост колонны. Всем понятно?
— Так точно! — хором ответили пилоты.
— Истребительное прикрытие обеспечивают Яки капитана Никольского. Вопросы?
Вопросов не было. Через пятнадцать минут восемь бронированных машин поднялись в воздух. Над ними, чуть в стороне, заняли позицию истребители сопровождения.
— Я всегда думаю об одном, — сказал Федотов по внутренней связи, когда они взлетели. — Как немцы умудрились проглядеть нашего «Ильюшу»? Ведь они на своих «Штуках» всю Европу завоевали, а тут — на тебе, встречный козырь. Тоже ведь штурмовик, но другая "философия".
Воронин кивнул, хотя стрелок не мог видеть этого жеста.
— «Штука» — это высокоточное оружие, Ваня. Бил по точкам — мостам, бункерам, штабам. А наш Ил-2 — это оружие поля боя. Массированная поддержка пехоты и танков. Разные задачи, разные машины.
Внизу показалась извилистая лента дороги. Командир группы покачал крыльями и направил свой самолёт к земле. Восемь Ил-2 опустились до высоты 50 метров, используя складки местности, чтобы скрыть своё приближение.
— Вижу колонну! — доложил ведущий. — Приготовиться к атаке!
Немецкая техника растянулась по дороге на несколько километров. Воронин различил силуэты тяжёлых танков, бронетранспортёров и тягачей с артиллерией.
— Заходим! — скомандовал ведущий, и его Ил-2 устремился к головным машинам.
Воронин направил свой самолёт следом. Немецкие зенитки открыли огонь, но поздно — штурмовики были уже слишком близко. Первая группа Ил-2 выпустила ракеты РС-82 по головной части колонны. Бронетранспортёры и командирские машины исчезли в огненных всплесках.
— Отворачиваем влево! — приказал ведущий, и штурмовики разошлись веером, готовясь к повторному заходу.
— Мессеры! Справа вверху! — внезапно крикнул Федотов, и его пулемёт загрохотал, отгоняя немецкие истребители.
Воронин краем глаза увидел, как Яки устремились на перехват. В эфире послышались короткие команды и доклады истребителей.
— Продолжаем работу! — невозмутимо скомандовал ведущий.
Второй заход Воронин выполнил с бреющего полета. Его 23-мм пушки выпустили длинную очередь по скоплению техники. Броня немецких танков выдерживала удар, но гусеницы, моторные отсеки, приборы наблюдения превращались в металлолом.
— Горят, сволочи! — воскликнул Федотов, когда они проносились над разгромленной колонной. — Смотри, как наши трудящиеся фрицев утюжат!
Действительно, вторая группа штурмовиков методично добивала хвост колонны, отрезая путь к отступлению. Вся дорога превратилась в огненный коридор.
— Юнкерсы! — внезапно раздался крик в наушниках. — Правее, идут на бомбежку!
Воронин развернул машину и увидел шесть Ju-87 с характерными крыльями-чайками, заходящих на пикирование. Их сопровождали четыре истребителя.
— Атакуем «Штук»! — решительно скомандовал командир группы.
Это был рискованный манёвр — штурмовики против пикировщиков. Но Ил-2 имели преимущество в огневой мощи и бронировании, а пикирующие Ju-87 были особенно уязвимы в момент выхода из пикирования.
Воронин направил машину наперерез немецкому пикировщику, который только что сбросил бомбу и начал набирать высоту. Федотов открыл огонь из пулемёта, а когда дистанция сократилась, заговорили пушки Воронина.
Ju-87 вспыхнул как факел и рухнул на землю. Остальные немецкие пикировщики, видя, что их атакуют советские штурмовики, поспешили выйти из боя. Их истребительное прикрытие вступило в схватку с Яками.
— Смотри, как бегут! — засмеялся Федотов. — А ведь когда-то их «Штуки» наводили ужас на всю Европу.
— Времена меняются, — ответил Воронин, разворачивая машину к аэродрому.