В самом начале войны, в том самом тревожном лете 1941-го, Ju-87 действительно стал на Восточном фронте настоящим проклятьем для советских войск.
Их хищный вой при пикировании заранее предупреждал всех – сейчас будет беда, сейчас что-то вспыхнет, взорвётся, сметётся с лица земли. «Штуки» с предельной точностью крушили советские аэродромы, громили колонны, выводили из строя узлы связи и штабные пункты — благодаря им танковые клинья Вермахта катились всё глубже, всё дальше, не встречая организованного сопротивления.
Обершютце Вебер был тогда всего лишь связистом при штабе танковой дивизии — не герой. Но каждый день он видел, как пикирующие бомбардировщики разносили в клочья даже советские Т-34, а уж для обычных «полуторок» и старых танков это вообще был приговор. Ещё вчера он читал в газетах про легендарных советских бронемонстров, а сегодня видел, как они горят вдоль обочин дорог. А про Ганса-Ульриха Руделя в частях Люфтваффе уже слагали легенды...
Но вскоре стало ясно: Ju-87 – не чудо-оружие без слабых мест. Когда господство в небе не было полным, советские истребители охотились на «Штуки» как сокол на воробья. Их строевые атаки были красивы, но… предсказуемы. А скорость? Ну, какое уж тут спасение, если шасси торчит и не убирается — попробуй уйди от Яка.
Тем временем советское производство лишь набирало обороты. Первые Ил-2 — одноместные, без стрелка. Такие были уязвимы, летчики жаловались, но выхода не было. Стране нужны были штурмовики — как воздух, как хлеб. И когда по авиационным заводам разошлась та самая знаменитая «грозная» телеграмма Сталина, никто не сомневался: цель поставлена, план будет выполнен любой ценой.
Через год всё изменилось
Наступило лето 1942-го. Восточный фронт уже не был «немецкой военной прогулкой». Ганс Вебер, теперь ефрейтор, чаще замечал в небе советские Ил-2. В отличие от Ju-87, эти машины не пикировали с высоты, а атаковали молниеносно, на предельно малых высотах, словно выскакивая «из ниоткуда» — из-за рощи, из-за складки холма. Шли по 6-8 машин, «поливали» цель несколько раз подряд: то пулемётами, то реактивными снарядами.
Зенитчикам против такой тактики воевать было сложно. Даже когда удавалось сбить пару машин, остальные завершали работу. Однажды Вебер стал свидетелем авиадуэли: немецкие мессершмитты атаковали звено Ил-2. Два советских штурмовика рухнули на землю, но остальные, словно не замечая повреждений, продолжали бой. Один Ил-2, весь в дыму, с решетом вместо обшивки, всё равно дотянул до своих.
– Это не самолёты, это какие-то летающие крепости, – потрясённо сказал после боя их командир зенитчиков. – Мы потом насчитали 18 дыр в одном Ил-2, а он всё атаковал…
К 1943 году всё изменилось. Ил-2 перестали быть редкой диковинкой: теперь их было много, они появлялись над полем боя эскадрильями, и каждый штурмовик получил второго члена экипажа — стрелка с пулемётом, чтобы отбиваться от истребителей. Более того — немцы сами придумали для этих машин прозвища: «Мясник», «Бетонный самолёт», «Чёрная смерть»… и все эти прозвища были неслучайны.
А Ju-87? Те самые «Штуки», что в 41-м были символом молниеносной войны? Постепенно исчезали с неба. Да, были ещё усовершенствованные Ju-87G, с мощными 37-мм пушками, но эпоха безраздельного господства люфтваффе в воздухе осталась в прошлом.
И вот — лето 1943 года, Курская дуга. Наступление, которое должно было вернуть немцам инициативу. Но всё выходит иначе. Советские Ил-2 бьют немецкие танковые колонны с такой яростью и упорством, что командиры связи, теперь уже лейтенанта Вебера, отчётливо понимают: времена изменились.
Впервые за всю войну Вебер честно признавал себе – он боится. Вот он, парадокс: ровно тот страх, который во Франции и Польше вызывали «Штуки», теперь вселялся в немцев, услышав гул «Илов» над полем боя. Только теперь роли поменялись местами. История сделала круг.
Начало войны: триумф "Штуки"
Сентябрь 1939 года. Польша.
Едва рассвело. Капитан Курт Ланге сидел в тесной кабине своего Ju-87B-1, тихонько стуча пальцами по ручке управления. Взлёт вот-вот: вся эскадрилья «Штук» — двенадцать машин, строем — готовилась идти на польские укрепления на Бзуре. Там, недалеко от реки, прижатые к земле, поляки бились отчаянно, словно зная — здесь решается их война.
— Мы хирурги этой войны, — строго говорил на брифинге командир. — Геринг ждёт результатов лично. Не промахнитесь.
Странная штука: на аэродроме Ju-87 казался забавным, даже немного тяжеловесным, с этими его крыльями-чайками, великоватыми колёсами. А в воздухе... совсем другой зверь. Ланге проверил — всё на месте, бомбы висят ровно под крыльями: одна крупная, четыре поменьше.
— Майер, обстановка? — спросил он бортстрелка.
— Чисто, герр капитан, — донеслось в наушниках. — Небо чистое, поляков нет.
Взлёт — по зелёной ракете. Каждая «Штука» разбегаясь по полосе, вырывается в воздух. Ланге — привычно, но не без лёгкого волнения. Выстраиваются в боевой порядок. Дальше — на цель.
Над Бзурой небо чистое — поляков почти не осталось, а их истребители сожгли в первые дни. «Штуки» — короли неба. Настоящий орёл в воздухе.
Сигнал — Ланге пошёл первый. Кабина переворачивается, нос — вниз, почти вертикаль. Сирены «Иерихонские трубы» завывает на полную — земля слышит, кто идёт, и дрожит. Внизу — проволока, окопы, отчаянно снующие фигурки, дым орудий. Высота — падает быстро. 800 метров... 700... Ланге пальцем давит красную кнопку. Полтонны взрывчатки «ныряют» вниз, автоматически выдвигается механизм толкающий бомбу вперёд, чтобы не задело винт.
Самолёт выныривает из пике. Перегрузка так давит, что в глазах темнеет — хорошо, есть специальный лётный костюм, иначе бы не выдержать. Очнулся — горизонталь. Смотрит вниз — там, где был ДОТ, теперь клубится столб огня. Один за другим остальные пикировщики повторяют фокус. За десять минут — артиллерийский узел поляков стёрт в пыль, оборону проломили. Танки идут вперёд.
— Видите, герр капитан! — Майер чуть ли не визжит. — Наши уже на берегу!
Ланге улыбнулся. Без потерь сегодня. Вот оно, новое лицо войны — авиация, как невидимое артиллерийское чудовище, бьёт далеко и очень точно. Блицкриг на марше.
Весна 1940. Франция
Господство Ju-87 только укрепилось. Теперь Ланге — майор, у него в подчинении три эскадрильи этих крылатых громовержцев. Машины модернизировали: больше мощности, крепче вооружение.
Линия Мажино — эта громада, на которую надеялись французы — оказалась бессильной против пикирующих атак. Ju-87 вырезали целые участки обороны, выбивали ДОТы, глушили артиллерию, разрушали мосты, путали сообщения. Французские и английские лётчики пытались сопротивляться, но системы ПВО союзников были не готовы к такой войне: слишком быстро, слишком смело.
— Это революция, — Ланге объяснял молодым пилотам. — Мы – ударный кулак, без нас танки далеко не уйдут. Наша точность решает исход.
Не всё было гладко. Над Дюнкерком впервые по-настоящему почувствовали удар — британские «Спитфайры» налетели, как молнии, и «Штуки» горели одна за другой. Оказалось — без истребительного прикрытия даже самые грозные машины превращаются в дичь.
Но результат неоспорим: летом 1940 года Франция сдалась, блицкриг победил. А образ Ju-87 стал символом немецкого триумфа — на плакатах, в журналах, даже на стенах лазаретов. Ещё вчера — новая техника, теперь — живая легенда, грозное предупреждение врагу.