Теперь, когда читатели узнали кое-что о славном семействе «12-х малюток»[1], настало время рассказать поподробнее об одной из самых замечательных его представительниц.
Город Нижний Новгород, называвшийся в советские времена Горьким (по псевдониму родившегося в нём писателя), расположен вдалеке от морских побережий, но отнюдь не в безводной пустыне. Он был основан в 1221 г. как пограничная крепость Владимиро-Суздальского княжества в устье реки Оки – в месте, где она вливается в Волгу, величайшую водную магистраль Центральной России.
Здесь, в Нижнем Новгороде, находится один из старейших, крупнейших и самых знаменитых российских судостроительных заводов – Сормовский, или, по-советски, Красное Сормово. На его верфях сооружались и сооружаются суда самых разных конструкций и назначения, в том числе – по заказу государства – военные подводные лодки.
И вот 22 февраля 1939 г. на горьковском заводе № 112, т.е. в Красном Сормове, под заводским номером 269 была заложена субмарина типа «Малютка». Тактико-технические данные будущего судна соответствовали характеристикам малых подлодок серии XII, «продвинутой» в сравнении с более ранними сериями (VI и VI-бис):
Водоизмещение (надводное/подводное): 206/256 т.
Размеры: длина - 44,5 м, ширина - 3,3 м, осадка - 2,58 м.
Скорость хода (надводная/подводная): 14/8,2 узлов (25,94/15,19 км/ч).
Дальность плавания: над водой - 3440 миль (6374,32 км) при 9 узлах (16,68 км/ч), под водой - 110 миль (203,83 км) при 2,8 узлах (5,19 км/ч).
Двигатели: дизель 38КВ мощностью 800 л.с., электромотор ПГ12 мощностью 400 л.с.
Вооружение: 2 носовых 533-мм торпедных аппарата (2 торпеды), 1 45-мм орудие 21-К, 2 7,62-мм пулемёта.
Глубина погружения: до 60 м.
Экипаж: 20 человек.
Подобно «Миноге» конструктора И. Г. Бубнова (спущена на воду в 1908 г.), являвшейся отчасти прототипом всех лодок класса «М», субмарины серии XII были однокорпусными (не имели второго, внутреннего корпуса) и одновальными (с одним-единственным валом гребного винта). 5 водонепроницаемых переборок делили лодку на 6 отсеков, располагавшихся (от носа к корме) в таком порядке: 1 - торпедный, 2 - носовой аккумуляторный, 3 - центральный пост с боевой рубкой, 4 - кормовой аккумуляторный, 5 - дизельный, 6 - электромоторный.
Центральный пост был спроектирован как потенциальное убежище для экипажа (на случай разгерметизации корпуса). Здесь переборки были сферической формы и могли, согласно расчётам конструкторов, противостоять давлению воды на глубине 50 м, т.е. величиной в 5 кг/кв. см. В этих переборках имелись круглые отверстия для прохода людей – что-то вроде люков, повёрнутых под прямым углом. Крышки этих люков обычно защёлкивались, но при необходимости могли закрываться на кремальерные[2] замки, позволявшие быстро задраить люк, повернув одну рукоятку.
Другие водонепроницаемые переборки (плоской формы, толщиной 5 мм) выдерживали давление воды на 10-метровой глубине - 1 кг/кв.см. В них были двери с тремя видами запоров: защёлка (для обычных условий), клиновые запоры (для задраивания дверей по сигналу боевой тревоги с возможностью быстрого их отдраивания) и винтовые «барашки» (для дополнительной герметизации закрытия при затоплении соседнего отсека).
Испытывать новую «малютку» предполагали на Чёрном море, поэтому её, под присвоенным при закладке номером «М-68», причислили «для проформы» к 25-му дивизиону 2-й бригады подводных лодок Черноморского флота. Но после вступления субмарины в строй действующих кораблей планировалось отправить её по железной дороге на Тихий океан.
В январе 1940 г. кодовое наименование лодки изменили на «М-35», а 20 августа 1940 года её спустили на волжскую воду. В том же году «малютку» перевезли для достройки на завод № 198 города Николаева. Решение об отправке её на Дальний Восток было отменено, и она стала «южанкой» не только формально, но и фактически.
После произведённых на Чёрном море в конце 1940 г. швартовых испытаний был составлен акт о приёмке судна, официально утверждённый 31 января (по некоторым источникам – 23 февраля) 1941 г. 24 февраля подлодку вывели из состава дивизиона, в котором она до сих пор числилась, и включили в другой, 8-й дивизион той же 2-й бригады.
25 июня 1940 г., когда лодка ещё стояла на стапеле, командование ею принял старший лейтенант Михаил Васильевич Грешилов. 22 июня 1941 г. у «М-35» ещё не закончился организационный период[3], и она пребывала в Севастополе. Но уже 27 июня в 19.10 субмарина ушла в свой первый боевой поход (на позицию № 1, к юго-западу от мыса Тарханкут), из которого вернулась 6 июля в 12.30.
Поскольку «малютки» с их ограниченными дальностью и автономностью плавания не годились для длительного поиска неприятельских судов в открытом море, «М-35» использовалась, в основном, как сторожевое судно, т.е. для патрулирования и дежурств на позициях.
С конца июня по конец августа 1941 г. «35-я» выходила в дозор, в общей сложности, 3 раза (ещё 20 июля с возвращением 28-го и 11 августа с возвращением 20-го). Патрулировались акватории позиции № 1 (см. выше ) и позиции № 6 (к северо-востоку от острова Фидониси). В этих дозорах, как и в двух следующих - на позиции № 16 (у мыса Бурнас) 3 и 21 сентября 1941 г. (возвращения в Севастополь соответственно 10 и 28 сентября), - подлодка не встретила ни одного вражеского судна.
С 1 по 3 октября 1941 г. «малютка» совершает переход на другую базу черноморских подлодок – в Очемчири (Очамчиру), Абхазия. Там она тогда не задерживается: в том же месяце ей приказывают перейти в Балаклаву, куда она, оставив Очемчири 12 октября, прибывает 16-го.
«Боевое крещение» «М-35» произошло только в шестом походе. Отправившись 16 октября в 13.07 на позицию №19 (к мысу Олинька), моряки в полдень 18-го обнаружили у острова Китук близ Портицкого гирла реки Дунай конвой противника. Три буксировщика - «Brusterort», «Drossel» и «Forsch», вместимостью по 101 брт (регистровой тонне[4]) – волокли за собой каждый по 2 парома Зибеля: «SF-01», «SF-02», «SF-03», «SF-05», «SF-06» и «SF-09». Командир принял решение: атаковать! Но оказалось, что в прибрежном районе глубина слишком мала для того, чтобы лодка с поднятым перископом могла преследовать там конвой, не всплывая. Выход был найден быстро: Грешилов перешёл из рубки в центральный пост. Это позволило уменьшить высоту подъёма перископа: теперь из перископной тумбы выглядывал только небольшой его кончик. Преследование продолжилось, но, идя за конвоем, «малютка» часто «скреблась брюхом» о дно, которое здесь было всего на каких-то 8,5 м ниже поверхности воды! Время шло, но сблизиться с противником и выбрать позицию для торпедной атаки никак не удавалось. Наконец, через 2 часа после начала «охоты», вражеский конвой вышел в район, где глубина была уже больше 10 м. Грешилов воспользовался этим и подвёл лодку к конвою на расстояние около 5 кабельтовых (926 м). По команде Михаила Васильевича, первый торпедный залп был произведён по парому, ведомому передним буксировщиком, второй залп (через несколько минут) – по парому, который тянул следующий в колонне буксир. Обе торпеды прошли ниже выбранных целей, поскольку имели бóльшую установку глубины, чем нужная для поражения таких мелкосидящих судов, как паромы «SF». Почти сразу же на лодке услышали разрывы посылаемых в воду снарядов. Враги заметили и волны от двигавшихся с огромной скоростью торпед, и остававшийся над поверхностью кончик перископа. В тот день вслед «М-35» было пущено приблизительно 20 снарядов, но, к счастью, ни один из них не попал в субмарину. Так как торпед у подлодки больше не было, она прекратила патрулирование и 20 октября в 10.55 пришла в Балаклаву.
В своей книге «Герои подводного фронта. Они топили корабли кригсмарине» М.Э. Морозов писал об этой атаке:
«Первый «боевой блин» получился «комом», но даже эта неудача прекрасно характеризовала командира и его экипаж. В действиях Грешилова явно просматривались энергичность, инициатива и военная смекалка, в действиях моряков – четкость и слаженность. Далеко не все наши подводники в 1941 году были способны на такое…»
Зато следующий, 7-й дозор ознаменовался первой несомненной удачей. Уйдя с базы 21 октября в 15.13, «М-35» уже утром 24-го встретила конвой неприятельских барж. Атаковать его не стали: по мнению Грешилова, такая цель не оправдывала риска. Через 2 дня, 26 октября, находясь на той же 19-й позиции (севернее румынской Констанцы), «малютка» повстречала точно такой же конвой, как преследовавшийся ею в предыдущем походе: 3 буксировщика тянули 6 паромов Зибеля. Попытка выйти на удобную для торпедного залпа позицию привела к тому, что лодка снова «поцарапала» своё дно о грунт. Вспомнив ту, «провалившуюся» атаку, Михаил Васильевич решил не полагаться на торпеды, а попробовать другой способ... До наступления сумерек «М-35» тихо шла за конвоем на достаточно большой глубине; в сумерки же всплыла на расстоянии 3 кабельтова (555,6 м) от шедшего последним буксира и паромов, которые тот тащил. По этим судам подводники открыли огонь из пушки и пулемётов. За 27 минут обстрела артиллеристы «М-35» выпустили по врагу 110 45-мм снарядов, а пулемётчики израсходовали 2 коробки лент к «Максиму» (по 250 патронов в каждой). Сами моряки сообщили потом, что только 4 их снаряда поразили цель – самоходный паром «SF-35». Спасаясь от пулемётного огня, буксир «Sublocotenent Vartosu» «убежал» с места боя, а тросы, соединявшие с ним паромы, просто сбросил в воду. Возможно, обстрел противника продолжался бы дольше, если бы «малютку» не отогнал подошедший катер охранения. В ночь с 27 на 28 октября за оставленными конвоем транспортами пришёл буксировщик «Elena». Он попытался отвести оба судна в гавань города Сулины, но это удалось сделать только с паромом «SF-36»; «SF-35» был повреждён так сильно, что, в конце концов, утонул. Это был первый случай в истории Черноморского флота, когда подводная лодка вывела из строя вражеское судно не торпедами, а артиллерией.
Утром 27 октября «М-35» легла на дно недалеко от мыса Олинька, в месте, где глубина не превышала 8,5 м и потому можно было, даже в таком положении, наблюдать за происходящим на поверхности в выставленный из воды перископ. Вечером того же дня внимание подводников привлекла струйка дыма по пеленгу 18ᵒ. Командир предположил, что там идёт пароход, и приказал всплывать. В надводном положении подлодка быстрым ходом пошла туда, где был замечен дым. Погоня привела её на рейд Сулины, где, как оказалось, стоял на якоре немецкий транспорт «Лола» (водоизмещение около 9000 т, валовая вместимость по одному источнику около 3000, по другому - 4500 брт). Глубины на рейде были ещё меньше, чем у мыса Олинька (максимум 3 – 4 м), что мешало подойти к выбранной цели достаточно близко. Но Грешилов всё-таки рискнул. Когда расстояние между транспортом и идущей в крейсерском положении субмариной сократилось до 4 кабельтовых (740,8 м), последняя разрядила в «Лолу» свои торпедные аппараты. Затем последовало быстрое погружение, и где-то через минуту после атаки подводники зарегистрировали сильный взрыв. 9 минут спустя опять всплыли и увидели, что «Лолу» клубами окутывает дым. Командир счёл это признаком поражения цели и приказал уходить. Дозор завершился 28 октября 1941 г. в 15.55.
Позже стало известно, что одна из торпед «М-35» ударила «Лолу» в борт, но не взорвалась, а вторая прошла под дном транспорта и врезалась в волнолом.
«Дальнейшая боевая деятельность на протяжении нескольких месяцев складывалась так, что экипаж «М-35» просто не имел возможности встретиться с врагом, - отмечает в вышеупомянутой книге М.Э. Морозов. - Началась героическая оборона Севастополя, и все подлодки Черноморского флота были переведены для базирования на кавказские базы. Действовать оттуда у берегов противника «малютки» не могли – им просто не хватало дальности плавания».
Ноябрь и бóльшая часть декабря 1941 г. и в самом деле прошли у «М-35» в сплошных переходах с базы на базу. 4 – 6 ноября – из Балаклавы в Очемчири, 8 – 9 ноября – из Очемчири в Туапсе. А в декабре командир лодки получает приказ отвести её обратно в Севастополь – для временного там базирования. Туда пришли 12 декабря (выйдя из Туапсе 10-го).
В конце декабря (23-го в 14.25) лодка вышла в дозор на позицию № 25, т.е. в район Одессы. Вечером того же дня вовремя заметили и расстреляли вражескую плавучую мину. Не встретив никаких судов противника, 29 декабря возвратились в Севастополь (на базу прибыли в 12.00).
В начале 1942 года перед Грешиловым и его экипажем ставят новую задачу – им приходится «переключиться» на разведывательную деятельность. С 9 по 11 января 1942 г. они на своей «малютке» осматривают – над и под водой - Ялтинский порт. 15 января, согласно очередному приказу, «М-35» уходит из Севастополя и 17 января прибывает в Очемчири; но уже 1 марта отбывает обратно, на осаждённую базу.
Прибывшая в Севастополь 3 марта «М-35» базировалась там до 21 мая и несколько раз отправлялась оттуда в Каламитский залив. Первая из этих весенних экспедиций продолжалась с 6 по 8 марта, вторая - с 19 по 21 марта, третья - с 25 по 28 марта, четвёртая - с 7 по 10 апреля, пятая - с 3 по 6 мая и шестая - с 13 по 20 мая. Задания были те же, что и в случае с Ялтой – обследование занятых врагами гаваней и осмотр прибрежных территорий.
«Каждый раз Михаил Васильевич со всем тщанием подходил к выполнению очередного задания, - пишет М.Э. Морозов, - но результаты разведки показывали, что немцы в этих водах плавать не рискуют – их немногочисленные корабли пока осваивали только западную часть моря».
В третьей из этих экспедиций имело место происшествие, которое только благодаря Михаилу Васильевичу не повлекло за собой «большие неприятности». 28 марта лодке пришлось осуществить срочное погружение. Механик второпях ошибся в расчётах, и в цистерну было набрано больше воды, чем на самом деле требовалось. Перегруженная субмарина устремилась вниз быстрее, чем можно было ожидать, и в результате прямо-таки врезалась в дно мелководного залива. При ударе заклинило вертикальный руль – а ведь без него одновинтовой подлодкой конструкции «малютки» вообще невозможно было управлять! Отвести судно от берега худо ли, бедно ли, но удалось, а вот о продолжении разведки не могло быть и речи. Когда стемнело, «малютка» всплыла, и Грешилов запросил по радио помощь. Прибывший на место буксировщик «СП-3» привёл «М-35» в Севастополь.
В ходе следствия по этому делу командир лодки ни разу не упомянул о незадачливом механике; напротив, постоянно утверждал, что авария произошла из-за его, Грешилова, неправильного решения. Другому на его месте, вероятно, пришлось бы худо, но начальство приняло в расчёт блестящее выполнение им предыдущих боевых заданий и ограничилось по его адресу строгим выговором – «по-видимому, - предположил М.Э. Морозов, - первым за всю военную службу Михаила Васильевича».
В 4-й, апрельской экспедиции Грешилову представилась возможность искупить его мнимую вину. На сей раз подводникам было дано задание, какое им ещё никогда не приходилось выполнять. В том районе, куда направлялась лодка, на побережье располагался аэродром Саки. Там базировались бомбардировщики и торпедоносцы, использовавшиеся для уничтожения идущих в Севастополь советских конвоев. Удары по этому аэродрому наносились нашей авиацией с впечатляющей регулярностью (можно сказать – ночь за ночью); но атаки на корабли повторялись, и это наводило на мысль, что лётчиков умело дурачат, подставляя под их бомбы фальшивые ангары, муляжи самолётов и т.п. Грешилов должен был рассмотреть береговые объекты, так сказать, под другим углом. Вместе с подводниками в разведку отправился специалист – лётчик морской авиации старший лейтенант Владимир Потехин. С помощью имевшейся у него рации он мог постоянно поддерживать прямую связь со штабом авиаполка. В ночь с 8 на 9 апреля подлодка всплыла почти у самого берега. Грешилов и Потехин обозревали из залива аэродром, сообщали по рации об увиденном и помогали бомбившим Саки самолётам выходить на цели.
Та ночная атака оказалась, судя по полученной благодаря внешним наблюдениям информации, результативнее всех предыдущих: на лётном поле с воздуха было замечено целых 94 взрыва! Но Севастополь, как мы с вами знаем, это не спасло. Когда угроза захвата города гитлеровцами стала принимать реальную форму, началась ускоренная переброска советских подводных лодок с крымских баз на кавказские. «М-35» ушла из Севастополя 21 мая. По прибытии в Очемчири лодка встала там на плановый гарантийный ремонт.
Основные работы завершились до 24 июля, а 25-го субмарина находилась уже в Поти, где ей предстояло пройти докование[5]. 10 августа подлодку зачислили в 5-й дивизион, а 19-го числа она, уже полностью отремонтированная, пришла на базу в Хопи. Оттуда 30 августа в 23.00 «М-35» отправилась в свой первый после долгого перерыва боевой поход – на позиции № 42 и 43 между мысом Бурнас и островом Фидониси. Переход такой дальности для «малютки» был бы ещё в недавнем прошлом технически неосуществим, но с 1941 г. конструкция этих лодок претерпела некоторые изменения.
«Чтобы достичь коммуникаций противника, субмаринам приходилось идти по нескольку сотен миль через всё море. Для «малюток» это стало возможным только после переделки части цистерн главного балласта под приём топлива, - объясняет М.Э. Морозов. - На всём пути через море лодки подстерегали многочисленные опасности, начиная от плавающих мин, заканчивая немецкими самолётами, которые летали группами и поодиночке и, казалось, господствовали здесь безраздельно. Получалось, что экипажам «малюток» приходилось по шесть суток затрачивать на переходы на позицию и обратно, чтобы в одной-единственной атаке выпустить обе свои торпеды. Но моряков это нимало не смущало – так велико у них было желание почувствовать себя полезными и, в то время как на сухопутном фронте решалась судьба Кавказа и Сталинграда, отомстить врагу за Севастополь».
«М-35» в сентябрьском походе тоже «выпустила обе свои торпеды». Это было сделано 5-го числа в точке с координатами 45°54' с.ш. и 30°20' в.д. Там субмарине встретилось судно, сопровождаемое сторожевым катером (что это было за судно, установить не удалось). Ни одна из торпед не попала в цель: в момент залпа «М-35» находилась не менее чем в 15-16 кабельтовых (2,78 – 2,96 км) от противника. Погони не было, но с небоеспособными торпедными аппаратами лодке нечего было делать на позициях. 6 сентября она легла на обратный курс, а 8-го вернулась в Хопи.
13 сентября в 13.56 грешиловская «малютка» снова отправилась в дозор на те же позиции. 14-го несший вахту наверху рулевой-сигнальщик В.С.Мамаев заметил вынырнувший из туч вражеский самолёт-торпедоносец - и немедленно оповестил командира. По команде «Срочное погружение!» Мамаев прыгнул в люк центрального поста; за ним последовал и старший лейтенант (Грешилов). Он сам закрыл крышку люка рубки и тут же приказал боцману Хрименко: как можно скорей опуститься ниже зоны поражения глубинными бомбами.
Дизельный двигатель остановили. Вахтенный электрик Сергей Соловьёв, услышав сигнал о погружении, немедленно перешёл из 6-го отсека в 5-й, надёжно закрыл там клинкет выхлопа дизеля, вернулся в свой отсек и привёл в действие электромотор. Субмарина «нырнула» с дифферентом на нос. Сброшенные торпедоносцем бомбы взорвались в воде высоко над «малюткой».
Когда «М-35» достигла глубины 40 м (как мы знаем, не предельной для судов её класса), в 5-м отсеке проснулся спавший там на ящиках стажёр – курсант Высшего военно-морского училища. Не слыша шума дизеля и ничего не зная о срочном погружении, он понял только одно: двигатель почему-то не работает. И поступил так, как его научили до плавания: открыл клинкет выхлопа. Естественно, вода, с огромной силой давившая на лодку, прорвалась через клинкет и всасывающий коллектор двигателя и хлынула в отсек. Подлодка приобрела дифферент на корму и быстро пошла ко дну.
Первым понял, что случилось, старшина мотористов Семён Белецкий. Сообщив о прорыве воды в 5-й отсек, он попытался перекрыть клинкет, но давление бившей из дизеля струи было слишком велико, и старшина не смог справиться сам. Ему на помощь пришли провинившийся стажёр и моторист Семён Самородов.
Вскоре к ним присоединился старшина электриков мичман Борис Сергеев, пытавшийся добраться в свой, т.е. 6-й, отсек из 4-го через 5-й и увидевший, что там происходит. Клинкет, наконец, закрыли, но лодка по-прежнему «падала»: ведь тонны налившейся в отсек забортной воды никуда не делись!
Трюмный старшина 2 статьи Александр Морухов начал открывать клапаны продувания кормовой балластной и средней цистерн. Клапаны не поддавались, «падение в тартарары» продолжалось. Интуиция подсказала Соловьёву, что нужно «разогнать» электромотор и произвести рывок к поверхности. Правильность его догадки и действий Морухова подтвердил переданный по радио приказ командира:
- Продуть балласт! Полный вперёд!
В связи с этим инженер-капитан I ранга Михаил Григорьевич Алексеенко в своей книге «Глубинами черноморскими испытанные» (в основу которой были положены фронтовые записи и воспоминания очевидцев) особенно выделил один факт:
«О Михаиле Васильевиче Грешилове немало написано в мемуарной литературе. Но мне хочется отметить лишь такую деталь. До призыва на флот он был электриком. Это помогало ему эксплуатировать технику со знанием дела, с учётом всех возможностей материальной части».
Так вот, два электрика – бывший и тогда работавший – одинаково оценили положение и увидели из него один и тот же выход.
Получив приказ, Соловьёв сразу же взялся «разгонять» электродвигатель, но с ужасом понял, что мотор не развивает полной мощности. Срабатывала автоматическая защита от перегрузки, и как только «разгон» превышал допустимый, питание двигателя автоматически отключалось. «Я тебе покажу!» - крикнул, разозлившись, электрик, снова «врубил» двигатель и мёртвой хваткой вцепился в рукоять отключающего автомата. Руки, в конце концов, онемели; тогда Соловьёв стал давить на строптивую рукоятку ... ногой.
Не лучше приходилось и Морухову: он открывал клапаны цистерн, буквально вися на маховиках. В других отсеках тоже отчаянно боролись за жизнь субмарины. Боцман Хрименко, напрягая силы, удерживал горизонтальные рули в положении «на всплытие». Мичман Борис Сергеев попытался было начать откачку воды из 5-го отсека турбонасосом, но последний не справлялся с колоссальным наружным давлением. Подлодка находилась уже почти на 100-метровой глубине; моряки слышали треск обшивки и шпангоутов...
И вдруг – неожиданно для всех – «падение» прекратилось. Поток воздуха, который Морухов, подключив аварийные баллоны высокого давления, запустил в балластные цистерны, преодолел-таки сопротивление забортной воды и начал выдавливать наружу ту воду, что была в цистернах.
Кошмар кончился, лодка рванулась к поверхности, выпрыгнула из-под воды, почти как кит, покачалась на волнах, кренясь то на один, то на другой борт, и опять «нырнула» - носом вниз (по-морскому - с дифферентом на нос). При этом чуть не утонул мичман Сергеев, всё ещё возившийся с турбонасосом. Стоило лодке опустить нос, как вода перелилась из задней в переднюю часть дизельного отделения, а там-то и находились насос и мичман.
Всё хорошо, что хорошо кончается. Субмарина снова всплыла, воду из 5-го отсека откачали, неполадки устранили, и выяснилось, что состояние «М-35» позволяет продолжать поход.
Как только помещения и оборудование лодки были приведены в порядок, командир объявил благодарность членам экипажа Александру Морухову, Семёну Белецкому и Сергею Соловьёву - за смелость, быстроту реакции и профессиональное мастерство.
М.Г.Алексеенко, по его собственному признанию, в этой истории больше всего заинтересовали действия электрика С.Соловьёва.
«При первой же встрече с ним я сказал ему, чтобы начать разговор:
- И всё-таки Вы нарушили инструкцию, когда руками и даже ногами старались удержать включённым автомат защиты гребного электродвигателя...
Мне просто было интересно, как сам Соловьёв расценивает это «нарушение инструкции». Я понимал, что он проявил находчивость и делал всё возможное для выполнения приказа командира.
- Да, инструкция была нарушена, - спокойно ответил Соловьёв, - но лодку удалось спасти».
22 июля 1944 г. Александру Сергеевичу Морухову было присвоено звание Героя Советского Союза. Немного раньше – 16 мая 1944 г. – того же звания удостоили Михаила Васильевича Грешилова.
А тогда, осенью 1942-го, «М-35», приведённая экипажем в порядок, вышла-таки в определённый ей заданием сектор и начала его патрулировать. Рано утром 20 сентября в точке с координатами 45°53,5' с.ш. и 30°21,4' в.д. (недалеко от бухты Жебрияны) подводники заметили большое транспортное судно, шедшее в сопровождении двух «сторожевиков». Грешилов быстро выбрал позицию для залпа, но решил сберечь вторую торпеду: выстрел был произведён (в 2.56) не из обоих, а только из одного аппарата. Через полминуты после залпа до находившейся под водой субмарины докатилось приглушённое эхо взрыва. Румынские моряки сообщили тогда о неудачной попытке русской подлодки торпедировать их ... буксировщик. Контратака канонерской лодки «Гикулеску» также была безрезультатной, хотя она, преследуя нашу «малютку», сбросила в воду целых 6 (по другим данным – 8) глубинных бомб.
Прошло 22 часа, и на 48°22,8' с.ш. и 29°55,4' в.д. субмарине попался ещё один неприятельский транспорт. Судно водоизмещением около 8000 тонн шло, эскортируемое всего одним сторожевым катером. Грешилов атаковал из надводного положения, подойдя к врагу на дистанцию в 6 кабельтовых (1,11 км). Когда вторая и последняя в этом походе торпеда «М-35» вроде бы настигла конвоируемый транспорт, тот скрылся в облаке дыма; но потом подводники увидели, что грузовоз продолжает идти прежним курсом. Это было болгарское судно «Варна», и оно, как позже стало известно, благополучно пришло тогда в порт своего назначения. А «М-35», которую никто не преследовал, легла на обратный курс и вернулась из этого полного событиями похода 24 сентября 1942 г. в 16.00.
Надо сказать, что, дежуря на уже знакомых ему и его экипажу по прежним выходам в море позициях, Михаил Васильевич Грешилов применял собственную, им самим разработанную тактику патрулирования. Он не считал нужным «гонять» свою лодку туда-сюда по обширной, но мелководной акватории, как это делали многие другие командиры субмарин. По мнению Михаила Васильевича, при частых переходах из точки в точку возрастал риск «напороться» на мину и, кроме того, происходила бестолковая разрядка аккумуляторной батареи. Даже если бы лодка и встретила в этих своих «метаниях» один-другой неприятельский конвой, она с большой долей вероятности не смогла бы произвести атаку: этому помешали бы малые глубины или пресловутые разряженные аккумуляторы.
А что делал Михаил Васильевич? Он тщательно обследовал акваторию, примыкающую к берегу, и находил место, где могла бы погрузиться «малютка». Там подлодка пребывала в дневное время – на якоре, в подводном положении, но с высунутым из воды перископом, через который производилось наблюдение за водной поверхностью. Ночью лодка всплывала, но оставалась на якоре, а наблюдение осуществлялось вахтенными на рубке и палубе. Кроме того, и ночью, и днём несли вахту гидроакустики: «прослушивание» глубин давало возможность обнаружить противника раньше и в большем отдалении от субмарины. Когда условия благоприятствовали атаке, лодка снималась с якоря и шла на сближение с вражескими судами – при этом, заметьте, её аккумуляторы были заряжены.
«Именно благодаря этим нестандартным решениям Михаил Васильевич имел множество встреч с кораблями противника и неоднократно их атаковывал, - подчёркивает М.Э.Морозов - Этим же он, по всей вероятности, сберёг свою жизнь и жизни членов экипажа, ведь, пытаясь действовать в северо-западной части моря, подводные силы ЧФ потеряли в течение второй половины 1942 года 8 подлодок – в подавляющем большинстве на минах».
Когда 12 октября в 17.33 «М-35» снова оставила за кормой Хопи, он держала курс на позицию № 44 – в район, немножко знакомый уже и нам с вами, уважаемые читатели (хотя бы по таким названиям, как «мыс Оленька».... простите, «ОлИнька» и «Сулина»). Ну, а командир Грешилов и его экипаж знали, казалось бы, эти акватории, как дважды два. Там, недалеко от устья Дуная, конвои, состоявшие, главным образом, из буксировщиков с баржами, ходили и сейчас. Но по сравнению с 1941 г. многое изменилось в худшую (для наших подводников) сторону. Во-первых, усилилась охрана конвоев; во-вторых, по обе стороны от фарватера было выставлено множество мин. Это не было новостью для Михаила Васильевича, но он очень рассчитывал на эффективность своего, как говорят сейчас, «ноу-хау».
Войдя в акваторию 44-й позиции утром 15 октября, подлодка уже 16-го погналась за потенциальной жертвой, но последняя так и не стала реальной. Из-за ошибки боцмана, опустившего перископ перед самой атакой, угол упреждения[6] пропустили, и залп произведён не был.
Вечером тех же суток «малютка» стала на якорь в 50 кабельтовых (9.26 км) от порта Сулины. Было уже темно, и лодка могла стоять, не погружаясь, а командир – рассматривать с мостика порт и отслеживать перемещения судов на рейде и у входа во внутреннюю акваторию. На рассвете «М-35» погрузилась, не снимаясь с якоря, и наблюдение продолжалось через перископ. Позже субмарина, не всплывая, подошла поближе к гавани и, встав на якорь уже на новом месте, возобновила наблюдение. Дни шли, а в порту не происходило ничего, достойного внимания. Как стало потом известно, активные действия советских подводных лодок сильно встревожили германское и румынское командование: поэтому конвои стали реже ходить через эти воды, а те суда, которые здесь всё-таки появлялись, шли с увеличенным эскортом.
5 дней прошли в вынужденном бездействии и напряжённом ожидании, и только на 6-й день, 21-го, около 18.00, когда уже смеркалось, в перископ увидели конвой. Какое-то довольно большое для Чёрного моря судно шло к Сулине в сопровождении одного миноносца и двух сторожевых катеров.
По сигналу боевой тревоги все на борту «М-35» быстро заняли свои места. Лодка пошла на сближение с подходившим к порту судном и, когда дистанция между ними сократилась до 4 кабельтовых (740,8 м), Грешилов произнёс привычное для себя «Пли!». По его команде, сразу обе торпеды были посланы в борт вражеского транспорта. Взрыв переломил судно посередине.
Это был танкер Le Progres грузовместимостью 511 брт и водоизмещением примерно 1000 т, построенный в Англии ещё в 1892 г. В некоторых источниках (например, в той же книге М.Э.Морозова) ошибочно сказано, что судно прежде было французским, в других приводится неверная цифра его грузовместимости – 6875 брт[7]. Следует, наверное, объяснить, как оно оказалось в Чёрном море.
Сделано оно было для Египта, где под названием Le Progress № 119 использовалось 40 лет как рейдовый танкер. В 1933 г., попав на Мальту, утратило одну букву «s» в своём названии, а через 4 года, в 1937-м, мальтийцы продали его панамской компании Firuzan Ali Arsen, Mehmet Ali Bey & Mithal Recai Ogdevin. У неё-то в феврале 1942 г. и купили его немцы, «обозвали» на свой манер (Le Progreß) и приспособили для перевозок бензина, необходимого их Gruppe Sud (группе армий «Юг»).
В день атаки Le Progreß вёз в танках (не гусеничных боевых машинах, а цистернах для жидких грузов) 348 т нефти и 149 т бензина. Когда судно раскололось на две части, носовая сразу же пошла ко дну, но кормовая продолжала оставаться на плаву. Вместе с танкером погибли 5 членов его экипажа. За уходившей с максимальной скоростью «М-35» погнались румынская канонерская лодка «Стихи» и 3 моторных катера-тральщика типа «Раумбот» (нем. Räumboot) - «R-33», «R-37» и «R-196». Взрывы сброшенных ими тридцати двух глубинных бомб повредили на подлодке гидроакустическую станцию и некоторые электроизмерительные приборы, но «малютка» искусно маневрировала, и прямых попаданий не было. Через некоторое время катера потеряли субмарину, вернулись в гавань и использовали оставшиеся бомбы для затопления всё ещё плававшей и мешавшей движению судов кормовой секции танкера.
24 октября в 20.35 почти не пострадавшая «М-35» пришла на базу в Поти; 8 ноября перешла оттуда в Очемчири.
По признанию германского командования, потеря Le Progreß и его груза была для немцев чрезвычайно чувствительной: не так уж много имелось у 3-го Рейха «бензиновых танкеров». И именно после этой атаки, но, как было объяснено, и за прошлые его заслуги, командир Михаил Васильевич Грешилов получил («впервые с начала войны» - уточняет М.Э.Морозов) орден боевого Красного Знамени.
Окончание см.:
__________________________________________________________________________________________
[1] См.
[2] Кремальера - устройство для герметического закрывания люков на кораблях, подводных лодках и т. п.; реечная передача
[3] Срок, назначаемый старшим начальником для освоения личным составом организации службы и устройства корабля, эксплуатации технических средств. Является начальным этапом формирования у членов экипажа навыков совместной деятельности, необходимым для успешной отработки задач боевой подготовки.
[4] Регистровые тонны (брт) – единицы, в которых измеряется объём помещений судна: 1 регистровая тонна равна 2,83 куб.м.
[5] Докова́ние — стоянка судна в доке для проведения осмотра, покраски подводной части и выполнения ремонтно-профилактических работ.
[6] Угол упреждения — наведение оружия не на саму цель, а немного вперёд по пути движения этой цели: опережение движущейся цели, рассчитанное на попадание в неё.
[7]См., напр.:Чернышев А.А.Героические корабли Великой Отечественной. Гвардейские и Краснознамённые – М.: Яуза: Эксмо: 2015