Авторское название: Новый год в горах
Самый любимый и самый веселый праздник – Новый год! Мы принялись к нему готовиться за неделю. Новый ротный (старший лейтенант Сбитнев), ухмылялся на наши приготовления, но не мешал. Комнаты офицерского общежития украшались игрушками, в казарме повесили гирлянды, а на окна налепили всякую мишуру. Острогин у родственников в посольстве достал шампанское и сухое вино.
Но надежды торжественно отметить это событие рухнули 27 декабря. Объявили тревогу! Приказ: выход в Баграмскую "зеленку". Необходимо завести на заставы боеприпасы, продукты, заменить солдат. Вот вам и праздник. А раньше отдать этот приказ было нельзя? Мы двадцать дней дурака валяли – адмирала развлекали. Вернемся домой в январе.
Володя Сбитнев собрал офицеров и весело сказал:
– Ну что, отпраздновали? Мороженое, мандарины, бананы, шампанское, конечно, не пропадут! Надеюсь, все вернемся, а на старый Новый год все эти деликатесы и употребим. Выходим на войну все кто есть: замполит, Острогин, и даже капитан Недорозий. Особо хочу попросить капитана Недорозия! Тебя хоть и отправляют обратно в Союз, но все равно предлагаю прогуляться с нами в «зеленку» потому что больше некому. Не возражаешь? Замполит пойдет со вторым взводом, пусть он и выполняет обязанности замполита батальона, но командовать вторым взводом тоже больше некому! Грымов и Корнилов в госпитале и когда вернутся, да и вернутся ли обратно, неизвестно. Только старшину не берем, как заменщика оставим дома. Пусть живет. Правильно?
– А нам, значит, жить необязательно? – подал голос Острогин.
– Обязательно! Только ещё полтора года, мсье Серж, в Афгане послужите, чтоб потом могли честно штаны в полку протирать.
– Интересное кино! – подал я голос. – Мы одновременно заменяемся через полтора года. Все дружно будем штаны в полку протирать? А в рейд кто тогда отправится? Тот, кто придет в третий взвод и молодой старшина?
– Во, будет потеха, – заржал Серж. – Дружно начнем сачковать, а ротный будет нас под автоматом на боевые гнать.
– Его самого придется гнать, тот же Цехмиструк скажет: «Товарищ, ты же коммунист!» – улыбнулся я. – И Сбитнев рванёт в горы с новой силой!
Старший лейтенант Сбитнев (каково с ним будет воевать?) был воспитанником третьей роты, а особым умением она не отличалась.
– Разговорчики! Выход завтра! Живо собирайте манатки! – рявкнул Володя.
Капитан Недорозий перехватил меня в коридоре:
– Товарищ, Никифор! У меня нет ни х/б, ни бушлата, ни шапки. Дашь что-нибудь?
Шутливо-официальный тон капитана насторожил – кто знает, что от этого разгильдяя ожидать в следующую минуту…
– Не переживай, товарищ капитан, оденем! Все будет хорошо – не бойся. Пошли экипироваться к старшине.
***
Этот капитан появился в роте как-то внезапно. Как привидение. Однажды в дверях канцелярии нарисовалась какая-то серая личность в форме капитана-десантника.
– Капитан Недорозий! Прибыл для прохождения службы в вашу роту, на должность командира взвода.
Мы дружно переглянулись. Ветишина, Корнилов, Пшенкин, теперь десантник. Вереница взводных промелькнула за пару месяцев и кто только третьим взводом не руководил! Кто будет следующий? Летчик? Моряк?
– Тебя как звать? - спросил Острогин.
– Сергей.
– Опять Сергей! Что ни ро@жа, то Серёжа, – пошутил Сбитнев. Перспектива иметь в подчинении старого капитана его не прельщала.
– Из Кандагара, из спецназа. Неделю был командиром группы.
– Хм. Неделю! А к нам транзитом? Ссылка?
– С комбригом характером не сошелся.
– Характерный, значит? Нам только очень характерных не хватало. И без того ба@лбесов полный комплект, – вздохнул ротный.
– Да нет! Я с ним в Забайкалье служил слишком долго, от лейтенанта и до капитана. Сюда приехал, а он после академии и уже комбриг.
– А сколько долго? – уточнил Сбитнев.
– С этим примерно лет десять, а всего в Забайкалье – пятнадцать.
Ротный присвистнул. Наступила гробовая тишина. Пятнадцать лет в ЗабВО! И все капитан и капитан.
– Сергей! Пойди в каптерку, вещи положи, сдай старшине продовольственный и вещевой аттестаты, чтоб тебя на довольствие поставил, – распорядился командир роты.
Когда за ним закрылась дверь, мы грустно переглянулись.
– Зубр! В Забайкалье пятнадцать лет. Ссыльный! Каторжник! – вздохнул Сбитнев.
– Этого «подарка» только не хватало в нашем дружном, молодом, боевом коллективе, – согласился я.
Однако случилось то, чего мы совсем не ожидали. Сергей поначалу рьяно взялся за дело. Был очень деятельным, исполнительным. Быстро познакомился с подчинёнными, проверил технику, принялся за документацию. Службист!
Через пару дней капитан Недорозий сообщил мне, что уезжает в Баграм – пора встать на партучет, вернется, наверное, завтра.
Назавтра Сергей не приехал. Как не приехал и послезавтра. Ни через три дня, ни через пять, ни через семь. Готовясь к партийному форуму, я замотался, но однажды вспомнил про капитана, подошел к ротному:
– Володя, что будем делать? Тебе не кажется, что Недорозий-то пропал?
– И точно! – хлопнул Сбитнев себя по лбу вспомнив о подчинённом. – А ты звонил куда-нибудь? Узнавал?
– Звонил. На партучет он встал, а куда делся дальше, никто не знает.
– Может быть, его обратно в спецназ забрали? – с надеждой в голосе пробормотал Сбитнев. – Я пошел к комбату, а ты докладывай замполиту и зайди к особисту.
Весь полк через полчаса построили на плацу. Пересчитали, проверили всех по списку. Разведчики обыскали все модули, все загашники, боевое охранение, позиции зенитчиков.
Нет нигде нашего капитана. Нас всех «на ковер» к кэпу. Шум, крик, мат. Мы с ротным и комбат – в дур@аках. А новый замполит батальона капитан Грищина – не при чём, в стороне. Начальники ругались, а мы, как могли, отбивались. Кто его нам прислал, те пусть и разберутся, почему десантника-спецназовца пехоте всучили. Мы его видели всего два дня. Пусть ищут пропажу в парткомиссии, в политотделе, у десантников.
Стрелы гнева от батальона были с трудом, но переведены – ду@раком стал начальник строевой части: зачем принял в полк такого сомнительного кадра? Секретаря парткома тоже назначили крайним: почему этот коммунист Недорозий поехал становиться на партучет самостоятельно?!
Но прежде все самостоятельно отправлялись…
Шум эхом прокатился по штабу, а мы потихоньку слиняли в роту.
Поиски шли неделю: искали в дивизии, искали на постах охранения, искали везде. Про нас забыли и даже не наказали – ругали Цехмиструка. Доложили в армию. Экс-спецназовца искали по всей армейской группировке, разведбат дивизии прочесывал арыки вдоль Баграмской дороги, дуканы, опрашивали информаторов.
Прошли две недели, и на пороге казармы появился особист батальона капитан Растяжкин под руку с Недорозием. Виновато улыбаясь, Сергей вошел, поздоровался, начал переминаясь с ноги на ногу, очень смущаясь, вздыхать и сопеть.
– Во! Приведение, что ли? - воскликнул Сбитнев.
Мы все раскрыли рты. Особист поздоровался со всеми нами и, ухмыляясь, сказал:
– Передаю из рук в руки под расписку, не потеряйте! Пока, ребята.
Капитан Растяжкин вышел, а мы вздохнули и переглянулись. Пауза затягивалась. Серега переминался с ноги на ногу и продолжал виновато улыбаться. Его серо-синее исхудавшее личико было все в багровых жилочках, веночки просвечивают, кожа истончилась, наверное, пил и почти не закусывал.
– Ну, Растяжкин! – всплеснул руками Сбитнев. – Оставил растяжку и ушел! Утер всем нос! Отыскал! Садись, капитан, в ногах правды нет, садись...
Недорозий сел и, стесняясь самого себя, спросил:
– Можно сигареточку? А то на гауптвахте не давали почти сутки курить.
Руки и пальцы нервно подрагивали, глаза бегали.
– В запое был? – догадался я.
– Да, – честно признался взводный. – Ушел слегка в штопор.
– Слегка? На две недели?! – с ужасом и восхищением одновременно воскликнул Острогин.
– На две… – выдохнул Недорозий. – Сначала встретил друзей в Баграме – завезли в Кабул в разведцентр. Там я все время и был. Тяжело, все болит.
– А как тебя вычислили? – поинтересовался ротный.
– Да пописать не вовремя вышел на улицу. Рядом по той же надобности стоял, с@сал какой-то майор,– оказалось, чекист. Узнал. Повязали. Выясняется – я в розыске. А зачем? Я уже собирался к вам. Прибежали какие-то «держиморды» из комендатуры, заломили руки, наручники надели и засунули в камеру. Сутки сидел, пока этот Растяжкин не приехал. Ни попить, ни поесть, ни покурить.
– Голова бо-бо, товарищ капитан? – изобразил жалость Сбитнев.
– Уже нет. За сутки все прошло. Есть хочется и курить. Немного трясет.
– Ну, кури, – протянул сигарету ротный. – Достался же нам «бесценный подарок».
– Тезка! Да ты – кадр, каких мало! – рассмеялся Острогин, – мы уже думали, ты без скальпа, без яиц валяешься где-нибудь в «зеленке». Замполит похоронку сочинять собрался, мол пал смертью храбрых… А ты – жив, здоров, и лишь немного помят с перепоя.
– А разве лучше, чтобы я лежал без головы?
– Не знаю, Сергей. Для тебя, может, и нет, а для батальона, может быть, и да. Нас тут «любили» из-за тебя целую неделю! – со злостью ответил я. – Сейчас с тобой будут разбираться все кому не лень – очередь стоит. Могут как дезертира посадить, могут звездочку снять и из партии выбросить.
Капитан открыл рот от удивления. Потом его закрыл и не сказал больше ни слова. Загрустил. Задумался.
Филатов на совещании офицеров орал, как раненый вепрь, тряс нашего капитана за грудки, растоптал ногами его голубую фуражку. Спецназовцы назад не принимали, отказывались, га@ды. Командование имело право в течение первого месяца откомандировать офицера обратно в Союз, и воспользовались этим. Домой, обратно в Забайкальский Округ – с соответствующей характеристикой.
Отправку наметили после Нового года. А пока в роту, под наш круглосуточный надзор. Ротный приставил смотреть за ним сержанта Томилина: быть с ним везде, куда бы ни пошел – в туалет, в штаб, в столовую. А я – ответственным за этот контроль.
Весь отлаженный контроль нарушил очередной рейд. Оставлять в полку Недорозия одного нельзя – вдруг сбежит, брать с собой – не имеем права. Что с нем делать?
Я подошел к комбату, комбат отправил в штаб. В строевой части ответили, что документы будут готовы только после праздников. Наши проблемы – это только наши проблемы. Замполит полка раздраженно сказал: «Что хотите, то и делайте, но чтоб он никуда не исчез. С собой брать не разрешаю, но и не запрещаю. Под вашу ответственность. А можете посадить на гауптвахту до возвращения из Баграма».
Сергей выбрал рейд.
Так Недорозий опять стал командиром взвода. Третий взвод будет действовать вместе с управлением роты. Дров он не наломает: круглые сутки окажется под присмотром. Главное, чтоб случайно не погиб. Если погибнет, у всех будут проблемы с прокуратурой.
***
Колонна медленно втягивалась в Баграмскую «зеленку». Впереди шел танк с минным тралом, и под ним время от времени взрывались мины. За танком шла бронемашина, на которой сидел Острогин. Наводчик молотил из пушки и пулемета по дувалам – зачищал территорию. Следом за взводом Сержа, двигался я со вторым взводом на трёх машинах. Рота вошла полностью в кишлак, когда под первой БМПшкой взметнулся мощный взрыв.
Ба-бах!!!
Комья грязи полетели во все стороны.
– П...ц Острогину! – Невольно вырвалось у меня. – Серега!!!
Я дико заорал и, соскочив с башни, помчался к подорванной БМП, совсем забыв про противопехотные мины. Машина стояла, завалившись правым боком в арык, с разорванной гусеницей, оторванным катком и полностью залепленная грязью. Вокруг валялись шмотки, копошились солдаты – с ног до головы в грязи, матерились, кашляли, отплевывались.
– Острога! Где взводный?!
– Я здесь, я здесь! - ответил Острогин, выплевывая песок и отфыркиваясь.
– Граф, ты жив?!
– Жив, даже не ранен. Башка слегка гудит.
Взводный стоял весь в грязи, оборванный, но живой. И улыбался.
– Серж! Св@олочь! Живой! – Я обнял товарища и от радости заплакал. – Я перепугался, что тебе крышка! Неужели, думаю, подлецу, конец пришел?! Как же мы без тебя?
– Рано хоронишь! Мы еще поживем!
– Поживем, повоюем! Я так рад за тебя. Солдаты все целы?
– Сейчас проверим!
Острогин принялся окликать бойцов, все – живы.
- Чудеса! - только и смог сказать я.
Подбежал ротный.
– Кого зацепило??
– Все целы! – широко улыбаясь, доложил Серж. – Все только наводчика оглушило. Под десантом взорвалась мина – гусеница разворочена. Машину надо бы эвакуировать.
В-у-у-бам!!!
Миномёт! В следующую секунду мы лежали физиономиями в грязь. Тело непроизвольно съеживалось, сжималось, втягивалось в жижу, тяжелую и липкую. Эта грязь пахла смертью, но она давала и спасенье. Возникло желание превратиться в змею и уползти. Осколки разорвавшейся минометной мины просвистели и врезались в деревья, дувалы, шлепнули по броне. Опять не зацепило никого. Удача на нашей стороне.
Одновременно справа по колонне ударили из автоматов несколько «духов». Откуда стреляли, непонятно, нам было не видно издалека.
В арыке, вблизи от подорванной машины, лежал разведвзвод. Бойцы стреляли во все стороны, а их поддерживала огнем броня нашей роты. Разрывы мин больше не повторялись, огонь из автоматов постепенно прекратился, но пехота неплохо поутюжила «зеленку», прежде чем двигаться дальше.
Вот и застава. Танк в окопе, МТЛБ с минометом «Василек», БМП-2, пулеметы – все это ощетинилось в разные стороны вокруг высоких, толстых глиняных стен, за которыми находился усиленный мотострелковый взвод.
У ворот испуганно жались друг к другу шестеро афганцев. Это был не «царандой», не сорбосы, но почему то все вооруженные.
Навстречу нашей колонне вышел лейтенант – начальник заставы.
– Привет, ребята!
– Салют! Что за черти? – спросил я кивнув в направлении аборигенов.
– А-а, «духи», мирные. Прибежали, чтоб вы не замочили их, перепутав с теми, что по вам стреляют.
Грязные, непонятно во что одетые, в сандалиях на босу ногу, вооруженные афганцы приветливо махали нам, пожимали руки солдатам, излучали дружелюбие.
– А где наш Сережкаа Ветишин? – спросил Сбитнев. – Нам разрешили его забрать!
– На следующей заставе. Туда еще около километра, пройти по кишлаку и вдоль канала. К Ветишину без вас, орлов, не пройти. Посты почти месяц как обложили со всех сторон, каждый день происходят обстрелы. Раненых вертушками вывозят под прикрытием «крокодилов». А по дороге не пройти, не проехать, поэтому вся надежда на вас – рейдовых. Потом, когда вы уйдете снова, начнется блокада. Живем сутками под прицелом снайперов.
– Ну, что ж, поможем, ведь мы – «новогодний подарок» вам от командования полка, – пошутил Острогин.
– Не расслабляться! – скомандовал Сбитнев. – Вперед, в пекло, к Сережке! Пока, лейтенант! Увидимся…
Броня двинулась дальше: пачкать гусеницы, мять виноградники. На машинах сидели только экипажи, вся пехота брела по колено в грязи за машинами по проторенной колее. Рота шла и подбадривала себя автоматным огнем, сея смерть во все стороны. Пушки и пулеметы БМП работали не смолкая. Пули сбивали ветки с деревьев, прорывали заросли кустарника, снаряды прошивали стены дувалов. Где-то в глубине этих зарослей ползут, сидят, лежат «духи», которые наблюдают за нами. Выжидают, возможно, целятся, а возможно, уходят подальше. Пока, на время...
Вот и канал, идем вдоль канала.
– Никифор! Ты со своим взводом остаешься здесь! – прокричал по связи Сбитнев. – Мы пойдем дальше. Быстро занимай оборону! Укрепишься – доложи.
Эх, я так и знал, что Вовка сунет меня мордой в самое де@рьмо. Сидеть в какой-то халупе с тринадцатью бойцами. Теперь я в самом пекле. Рота ушла на дальний пост. Острогин балдеет на первой заставе – ему повезло больше всех: высокие стены, много бойцов, танки. Ротный, Недорозий будут сутками резаться в карты с Ветишиным. Только я вынужден сидеть в убогой хибаре между заставами. Невезуха!
Я подогнал все три бронемашины к стенке дувала, пулеметную точку разместил на крыше дома, а бойцов распределил по трем постам. Тринадцать бойцов и я – всего четырнадцать человек. Не так уж мало, но и не много. С какой стороны посмотреть.
И погода тоскливая и унылая: туман, серая пелена со всех сторон. Сверху слякоть, снизу грязь. Не празднично как-то!..
Пора было провести рекогносцировку на местности.
– Владимиров и Гурбон Якубов – за мной! Посмотрим, что у нас в тылу творится. Дубино! Остаешься вместо меня, будь на связи, и внимательно следите за каналом.
– Понятно,– буркнул сержант.
– Не «понятно», а отвечай «есть», или «так точно»!
– Есть, товарищ лейтенант. Вы все время к словам придираетесь.
– Ни придираюсь, а к порядку тебя приучаю.
Дубино беззлобно пробурчал, мол, поздно учить, пора домой, и ушел руководить бойцами.
Двинулись по длинному извилистому лабиринту дувалов. Ход сюда, ход туда. Арыки, тропа, стены. За стенами – виноградники, огороды, сады, сараи. И никого. Ни одной живой души. Двор за двором, сарай за сараем, дом за домом, виноградник за виноградником. Никого, ни души. По крайней мере, никто не стрельнул, ни бросил гранату. Но никто не встретил и хлебом – солью. Нам здесь не рады – это факт.
Мелькнули какие-то тени. Дали залп, тени огрызнулись несколькими короткими очередями и рванули сквозь кусты.
Преследовать не стали, кто знает, сколько их там! Расставили растяжки, сюрпризы приготовлены для встречи незваных гостей. Можно возвращаться, отдыхать.
В укреплении бойцы разожгли костер, что-то варили. Пахло чем-то вкусным. Курятина. Негодяи где-то уже поймали кур, общипали, приготовили. Вокруг благоухало ароматным чаем. Жить уже веселее. Хороший сытный обед, чай, свежий воздух, тишина... Курорт! Или санаторий! Стало более-менее сносным. А что я ожидал? На войне, как на войне. Война - это в основном ужасная тоска. Когда не стреляют. А когда стреляют – тоска с ужасами. В этом месте должен раздаться грустный смех.
Сон... Антракт…Занавес…
– Никифор! Черт возьми! Почему в условленное время на связь не вышел?
Голос ротного был злой и противный. Связист, га@д, проспал.
– Не можешь службу организовать?
– Могу.
– Так организуй! Иначе через каждые пятнадцать минут будешь докладывать лично.
– Все понял, связь будет…
– До связи…
Да, так прямо и разбежался – «каждые пятнадцать минут». Наверное, самого вздул комбат, наверняка Сбитнев сам проспал. Колесников и я просто под горячую руку попали.
– Колесо! Проспал?
– Чуть-чуть задремал. Минут пять.
– Может, десять?
– Может…
– Может, двадцать?
– Не…Скажете – двадцать…
– Колесников, черт бы тебя побрал! Не мог проспать в другой раз? Еще уснешь – убью! Спишь только днем. Понял?
– Есть, спать днем…
Бойцы на постах лениво перекликались. Звездное небо, черная тьма со всех сторон, ни огонька в кишлаках.
Часовые окликают друг друга, связист вызывает экипажи БМП и отвечает начальству. Двор, костерок во дворе, часовые, пускающие раз в час ракеты. Мы как бы на островке добра во враждебном безбрежном океане зла, вокруг – только ненависть и смерть.
Утром пришел техник роты в сопровождении пулеметчика. Р@ожа мятая, заспанная, усталая. Все же возраст. Он постарше нас лет на пятнадцать.
– Ну что, досталось ночью от Сбитнева?
– Угу.
– Ерунда. Но ты не слышал, как взгрел его комбат!
– Догадался...
– Нам всем прилетело бумерангом, – хихикнул прапорщик.
– Подорожник сидит за дорогой, в хороших укреплениях и у него теплый кунг. И бородатые далеко. Ему – лучше, чем нам.
– Это точно. Одному тут не скучно?
– А ты что, не один?
– Со мной медик, дежурим по очереди. Как Новый год будем встречать? Бутылка есть?
– Ты же знаешь, я на войне не пью и тебе, Тимофей, не разрешаю. Не советую!
– Эх, начальники, души старого прапорщика не понимаете.
Что там понимать его душу? Душа старого пьяницы! Вся его беспутная жизнь запечатлелась на лице в виде глубоких борозд, они, словно шрамы, испещрили лоб. Впалые щеки, редкая бороденка, нездоровый землистый цвет лица. Хроник-язвенник. Тимофей Федарович с Колобком и Голубевым словно близнецы: похожи и лицами, и привычками. Выпитая водка годами углубляла морщины и увеличивала их число на помятом лице, добивала желудок и печень. Знай себе пьют, и жалуются на последствия желтухи и тифа.
– Ну, ладно, я пошел обратно, грусти в одиночку, - вздохнул прапорщик и скрылся в тумане.
С его уходом я опять задумался. Послезавтра ночью Новый год. Надо хоть как-то отметить его? А чем?
– Эй! Владимиров, Дубино! Компот мы сварить способны?
– Способны. А зачем? – спросил одессит.
– Новый год! Выпьем компот в двенадцать ночи, под куранты.
– Лучше б водки или самогонки… вздохнул Владимиров.
Солдат подзадержался на войне, пошёл двадцать пятый месяц службы – его дембель еще аж в феврале. Что поделать, рядовой состав в Афгане служит по два года и три месяца…
– Ты, «наркоша», на гражданке долго не протянешь с такими взглядами на жизнь. Быстро сядешь! В Новый год нормальные люди пьют шампанское! При его отсутствии мы с вами пьем компот…
Бойцы нашли алычу, сушеный виноград, на деревьях висела перезрелая айва. Сахар собрали из пайков. Будет компот!
Дубино заглянул в бак и пробурчал:
– Може брагу лучше сделать? Это мы мигом…
– Мишка! Дома в деревне будешь брагу и самогон гнать, а здесь, сказал компот, значит – компот. На войне трезвость – норма жизни советского солдата!
Сержант вздохнул и побрел к костру.
Среди ночи меня разбудил ехидный голос ротного:
– Спишь опять?
– Нет, брожу по кишлаку!
– Шутишь, ну-ну. Шути. Через полчаса снимаемся. Сначала выхожу я со взводом, затем техник, а после нас ты. Понял?
– Чего ж не понять. Куда идем? Домой?
– Начальство скажет, когда выйдем из «зеленки»…
Ночную тишину растревожил шум техники. Как бы засаду нам бородатые в потемках не организовали на выходе из кишлака. Вероятно, уходить в три ночи – военная хитрость…
– Дубино! Поднимай солдат! Только тихо! – принялся я тормошить сержанта.
– А? Шо? Товарыш лейтенант, «духи»? Напали? – сонно запричитал Дубино.
– Нет, все в порядке. Просыпайся скорее.
Сержант понемногу приходил в себя, начинал соображать.
– Нэ напали? Тады шо?
– Тады-тады, туды-сюды. Уходим через полчаса. Буди бойцов без криков и матов. Собирать манатки тихо-тихо и по машинам. Одного дозорного с РПК на крышу. Как техника пойдет мимо нас – пусть наблюдатель быстро спускается, и садится на мою машину.
– Поняв, поняв. Усе поняв…
– Ну, раз «усэ поняв», то командуй, «бульба»!
– Опять дражничаетэсь… – нахмурил брови Дубино и отправился выполнять приказание.
Взвод зашевелился. Хорошо, что уходим, а то бородатые наверняка Новый год испортили бы обстрелами. Дома праздновать лучше!
Мимо нас, растревожив гулом ночной сон кишлака, помчались БМП. Вот ротный, вот Недорозий, вот гранатометчики и техническое замыкание. Рванулись следом. Наконец застава, на этот раз пронесло – проскочили без засады. Не останавливаясь на посту, сразу уходим к большой дороге и дальше в поле к КП полка. Артиллерия сразу начала обрабатывать оставленную нами «зеленку».
Офицеры собрались к ротному на его БМП. Поздоровались, переглянулись и дружно засмеялись – Недорозий выглядел ошарашенным, взъерошенным и напуганным. Тяжко воевать взводным после тридцати пяти! Его ровесники полками и батальонами командуют.
– Ну как, Сергей? Понравилось на боевых? – подмигнул Острогин.
– Да так, ничего. Могло быть лучше. Главное – почище. Да и местный народ встречает не ласково, нет цветов, оркестра, теплоты и дружелюбия.
– Вернешься в Читу, там тебе будет и дружелюбие, и взаимопонимание… – ухмыльнулся Сбитнев. – Парни, едем домой пить шампанское?
– Неужели уже в Кабул? – спросил недоверчиво Недорозий.
– Домой, но только чуть позже. Капитан, ты настоящей прелести войны ещё не ощутил! Туристом покатался на БМП да чуток в грязи повалялся. Теперь твой турпоход переходит в новую фазу, оценишь новые острые ощущения. Идем в горы в район Ниджараба. Это рядом, совсем рядом. Горы невысокие, пустяшные. Прикрываем с высоты ущелье, а в кишлаках будут работать десантники.
– Ни х@рена себе! – крякнул Острогин. – Новый год в горах, в снегу! Бр-рр! Протестую! Я южанин, я не выдержу! Сколько издевательств и сразу: подрыв, заснеженные горы!
– Ладно, Серж, живи и помни мою доброту! Останешься с техникой, и следить за техником, чтоб не запил! А я, так и быть, покомандую твоим взводом, – сказал ротный.
– Хороший каламбур! Мне он нравится так же, как и твоя идея! – обрадовался Острогин. Мысленно я буду с вами, ночами не спать, и за вас переживать, страдальцев.
– Г@ад! Уже издеваться начинает. А как же первый взвод? – возмутился я. – Может, я броней порулю. Я ни разу не сачковал, все время на себе кого-нибудь тащу, да за бездельников взводных работаю.
– Не переломись, Никифор! – похлопал меня по спине Острогин. – Мы тебе памятник при жизни поставим, стихи посвятим, а если что с тобой случится, то и песню о тебе, павшем герое, сложим.
– Шутки в сторону! – оборвал ротный. – Каждому солдату обязательно взять спальный мешок, шапки, теплые вещи, рукавицы! В горах ночью будет дикий холод, взгляните – вершины в снегу. Итак, я – с первым взводом, замполит – со своим взводом.
– Не со своим, а со вторым. Между прочим, я опять в рейде замполит батальона…
– Хорошо, будь по твоему – со вторым взводом, но это дела не меняет. Недорозий – с родным третьим. ГПВ идёт тоже со мной, а ПК отдаю взводам – радуйтесь! Занимаем всего три высоты.
– Радуемся, радуемся… – передразнил я ротного. – О, великий и могучий султан, твоя милость безгранична!
– Идем от предгорья и до задачи пешком. Нам дают миномет. – Сбитнев завершил постановку задач и подмигнул.
– О-о-о, боль наша невероятна, грусть наша безмерна. Надеюсь, мины несут сами минометчики? – осторожно поинтересовался я.
– Нет, несет пехота! До моей задачи. Дальше идёте налегке: все дальше и дальше и дальше. Радуйтесь!
– Недорозий не умеет, а Сержу все равно. Доволен я один. Радуюсь!..
– Никифор, хватит радоваться. Иди к замполиту полка и не вздумай сказать, что командуешь взводом. А то нажалуешься, а мне втык будет за это.
– О-о! К любимому замполиту... Заряжаться энтузиазмом и энтузиазмом. Воодушевляться и потом воодушевлять. Наполниться бредом по самое горло и затем излить его на вас, канальи.
– Иди, иди. Да поскорей. А то без обеда останешься… – напутствовал Острогин.
У штабного бронетранспортера стояла группа офицеров, которых уже инструктировал Золотарев. Я подошел последним и тут же получил нагоняй.
– Опаздываете, товарищ лейтенант! Вы остались за замполита батальона! Донесения вовремя не подаете, информации об обстановке не сообщаете! Списки отличившихся за батальон отсутствуют!
– Я не виноват, что замполиты батальона почему-то меняются и болеют, а я все время за них отдуваюсь. Почему так?
– Вас не об этом спрашивают! Где списки?
– Я только из «зеленки» вылез. Какие списки?
– Первым делом вы должны списки подать и донесение написать.
– Когда написать?
– Сразу как прибыли.
– Так я десять минут назад…
– Отставить разговорчики! За десять минут должны были и написать.
– Бред…
– Не понял, что вы сказали? Повторите! – насторожился Золотарев.
– Брал, говорю… – ухмыльнулся я, – брал доклады от взводов и рот, а я очень медленно пишу.
– А мне послышалось...
– Послышалось, послышалось. Когда с гор будем спускаться, на ходу писать донесение?
– Когда хотите, тогда и пишите. А прибудете в полк – сразу итоговое донесение представить. Вот танкисты и артиллеристы все успевают. А лучше всех ремрота, рота обеспечения и рота связи. Берите пример с них!
– Я их даже с собой для примера могу в горы взять.
Митрашу дернул меня за рукав и зашипел: «Не нарывайся, не связывайся».
– Опять демагогию разводите, лейтенант?
– Рассуждаю вслух...
– Рассуждать будете когда выговор получите! – оборвал замполит полка. – Живо всем подать донесения! Сегодня же выпустить боевые листки, провести беседы, подвести итоги первого этапа. С первым батальоном разберемся в полку. Отдельные политработники забываются – возгордились. Герои-боевики выискались!
Я открыл было рот, потому что все во мне кипело, но только охнул от тычка в бок. Это острый локоть Мелентия пресек мои попытки поспорить с руководством.
– Все свободны!
По пути в столовую Митрашу принялся меня поучать:
– Никифор! Зачем ты с этим придурком связываешься? Молчи!
– Мелентий Александрович, да что он придирается? – назвал я по отчеству приятеля в шутку. – Он, г@ад, специально достает. Ты зачем на меня батальон свалил? Ты ведь старший лейтенант!
– А ты – замполит первой роты! Тебе расти нужно, а я скоро домой!
– Да-да, тебе расти, командуй, – поддакнул хитрюга Микола.
– А ты вообще, жучара, закрой рот! Почему донесение вовремя мне не представил? – накинулся я на Мелещенко. – Выговор объявлю, когда в полк придем…
– В полку вместо тебя найдутся настоящие начальники.
– Вот-вот. Но эти начальники в рейды ходить не ходят.
– Ничего! – успокоил меня Митрашу. – Скоро нам третьего по счету замполита батальона пришлют. Отдохнешь…
– Может, тебя назначат?
– Спасибо, не хочу за вас, бал@бесов, отдуваться. Я уж лучше в отпуск схожу и буду на замену готовиться.
– Счастливчик! – вздохнул Микола. – Ну, пошли, «почуфаним»!
Заслышав выражение «почуфаним», Мелентий как-то странно посмотрел на Николая.
– Иди-ка ты один…
Мы с Саней прыснули от смеха и пошли к своим ротам.
– Ну и словечко-паразит у нашего Миколы – «почуфаним».
– Расскажу тебе про нашего Мелещенко! – ухмыльнулся Мелентий. – Я его сразу не признал, но стоило Коляну произнести в первый раз «почуфаним». У Миколы есть старший брат по имени Гриша, который учился со мной в одной роте. Придет к братьям посылка с родины, с Украины, полная сала. Счастье у братиков – прямо глаза светятся от радости.
Приходит младшенький к старшему в нашу роту: «Братуха, пойдем, почуфаним!» Зайдут в класс, сядут за стол, нарежут сала, чесночку, лука и чавкают! Рожи счастливые, лоснятся, как у котов, объевшихся сметаной. Вдвоем всё сожрут, перешептываясь, ни на кого не обращая внимания. Интересно, каким образом нашего Миколу в Афган загнали? Да еще в боевой батальон! Ума не приложу! Тьфу! – И он сплюнул под ноги, словно прогоняя неприятные воспоминания.
– В отделе кадров Миколе пообещали, что будет служить возле штаба армии.
– Обманули? Ну, с батальоном, понятно, – обманули. А как в Афган заслали? Как не вывернулся?
– Не знаю, сам спроси. Ну что, по ротам или на обед в столовую?
– По ротам! – ответил Мелентий и внезапно проявил участие и заботу: – Никифор, ты не лезь на рожон – ещё полтора года до замены. Войны на твой век хватит.
– Спасибо, друг! – я даже смутился. – Но думаю, после боя под Бамианом – хуже уже не будет. Ты в такую переделку за два года попадал?
– Нет, бог миловал! Не расслабляйся, чтоб не случилось как в песне – «вот пуля пролетела и ага!» Ну, бывай здоров!
– Пока…
Погода все ухудшалась. В долине моросил мерзкий мелкий-мелкий дождь, похожий на мокрый туман. Богом забытые места. Пока я дошел до роты, обстановка резко изменилась. Машины вновь заревели двигателями. Получен приказ на срочное выдвижение. С таким трудом овладели районом и вот уходим. А куда?
Вышли к аэродрому в базовый лагерь к дивизионным тылам. Задачу поставили такую, что в животе похолодело. Батальон занимает не сопки, а господствующие высоты в районе Ниджераба – эти горы покрыты снегом. Температура порядка минус десять, сильнейший ветер. Может, задача всего на день? До Нового года ведь осталось всего ничего. Есть совесть у командования?
Рота поднималась выше и выше, снег становился все глубже и глубже. Сбитнев отправил меня на самый верх. Холод стоял собачий. Какие банды бородатых осмелятся бродить в такую погоду? Чтобы замёрзнуть горах?!
Разбили лагерь, вырыли в снегу лежанки, окружив их камнями. Три круглосуточных поста: у одного поста – я, у другого – зам.комвзвода Дубино, у третьего – сержант Полканов.
Мокрый снег, ветер, вокруг ни черта не видно. Холодно. Бр-р-р.
Сутки прошли в наблюдении и дрожании от холода. Все сырое: одежда, обувь, тело. Днем поступил приказ: сидеть на задачах, и не двигаться, затаиться. В Новый год вести себя спокойно и никуда не двигаться.
А тут и двигаться не хочется в такой собачий холод! Мы не пс@ихи лазить по горам. Весь день пролежал на снегу, глядя в небо, и понемногу мерз. В небесах – сумрачно, по сторонам – белым-бело. В долине стоит броня, люди суетятся, костры горят – им гораздо теплее и веселее. Комедия парадоксов и ошибок какая-то: центр Азии, где люди обычно от жары и жажды умирают, а мы тут от холода дубеем. Для замерзания ведь существует Сибирь!
К ночи похолодало ещё сильнее, однако тучи ветром разогнало, и небосвод стал огромным и звездным. Мириады звезд ещё больше подчеркивали ничтожность и быстротечность существования человека, тем более на войне. Время шло к полуночи. Внизу в тылах активизировался народ. Костры загорелись ярче, люди-человеки быстрее замельтешили у техники. Из долины послышались звуки радио через «колокол» клубной машины, и вдруг ударили Кремлевские куранты!
Вверх, к звездам понеслись трассы пулеметного и автоматного огня, артиллеристы повесили «люстры» – осветительные снаряды и мины. Кто-то выстрелил из орудия, кто-то бахнул из БМП. Небо озарилось свечением от ракет и стрелкового огня. В горах, над задачами, где расположились роты, началась стрельба. Дал в небо очередь и я, выпустив целый магазин. Солдаты стреляли сидя, лежа, а таджик-пулеметчик, расписывался длинными очередями по черной бездне и громко матерился. Трассы пуль разорвали черное небо. Бойцы кричали: «Ура!» – и подбрасывали шапки. По связи вышел комбат и стал ругаться, хотя только что с его КП тоже палили. В «кунг» ему там хорошо, а тут одна радость – трассеры пускать.
Над Баграмом и Кабулом всё небо также было в огнях. Мы в горах стрелять закончили быстро, патроны экономили, а вот внизу успокоились не сразу. Я лег в спальник, продырявил баночку с соком и выпил за наступивший Новый год. Романтика б@лин... Новогодняя ночь – ночь кошмара. Лег одетым прямо в спальный мешок, постелив бушлат под себя, чтоб не примерзнуть к ткани спальника. Проклятый холод, дрожь бьет все части тела ночь напролет. Минутное забытье – и снова пробуждение. Как в бреду. Время от времени издаешь окрик: «Часовой!» Бойцы с постов тебе отвечают. Если нет ответа, приходится превозмогать лень и холод, надевать полусапожки, выбираться из мешка и идти на пост и пинать спящего бойца. Рычать ему в лицо, стучать по башке, натирать снегом сонную и грязную от сажи физиономию, грубо материть. Возвращаться на лежбище ещё противнее. Надо разуваться, снимать бушлат, застегивать спальник, пытаться принять удобную позу, чтобы в спину впивалось как можно меньше камней.
Среди ночи приказ – усилить посты. Приходится выставлять ещё один пост. Утром всё разбиты и измучены. После восхода солнца только и начинается отдых. Завтрак, а затем легкая дремота, переходящая в сон с громким храпом усталых бойцов.
Вечером роты спускаются вниз на броню, и полк выдвигается обратно в Баграм. Не понятно. Ну, загнали нас на Новый год в горы, а зачем? Поиздеваться? А, может, спасти от потерь? Кто знает?
***
Утром вновь входим со стрельбой в кишлак и возвращаемся на оставленные посты. Проверили – мин нет. Осматривая развалины, заметили четверых «духов». Они нас тоже. Постреляли друг в друга. Враги убежали, унося раненого, словно растворились в винограднике. Кровь на тропе тонкой дорожкой уходила в глубокий кяриз. Приказал Владимирову понаставить больше растяжек. Ночью сработали две из четырех.
Бах, бах!!!
Утром на тропинке – капли запекшейся крови. Кто это был? Бородатые? Жители вылезли из кяризов? Тел нет. Мимо нас проходят машины под конвоем бронегруппы – доставляют продукты, боеприпасы, вывозят солдат из «зеленки» в дивизию на дембель, а вместо них завозят молодежь. Бедняги будут сидеть в этой дыре два года, не высовывая носа. Если «повезет» и заболеют, побывают в госпитале.
Дурацкое сидение в кишлаке заканчивается через неделю. Сбитнев вызывает к себе, и мы, собрав пожитки, взвод за взводом, пробираемся к его посту.
– Ну что, замполит! Не скучно быть взводным?
– Да нет, командир! Счастлив не видеть тебя целую неделю, а также прочие р@ожи...
– Что ж, предоставлю тебе возможность не видеть нас ещё какое-то время. Твой взвод идёт во главе роты. Двигаемся вдоль канала до дороги на Чарикар. Вести огонь можно и вправо, и влево. Наших там нет, наверное, никогда не было. Пробьемся этим путем на пост их второго взвода, завезем боеприпасы и уходим!
– Приказ понял, командир! Мы «р-рразорвем» бородатых, прорвемся к заставе. Чего бы нам это не стоило!
– Ну-ну, шути-шути! Давай двигай, рейнджер. Посмотрим, как будешь шутить на дороге у канала.
Сапер и пулеметчик Зибоев шли впереди, за ними четыре БМП. Время от времени броня лупила из пушек и пулеметов вправо и влево. «Зеленка» молчала, но было очень неуютно, и в животе от страха крутило.
«Духи» внезапно вышли из-за дувала лоб в лоб на головной дозор. Пулемётчик первым выпустил длинную очередь и завалил пару мятежников. Бойцы залегли за стеной, и началась перестрелка. Пули и осколки свистели над головами, но, к счастью, не цепляли никого. К нам добрался первый взвод. Острогин упал возле меня и обрадовано хлопнул меня по плечу.
– Что, жив, курилка? Бородатых много?
– А хр@ен их знает! Головы не поднять, чтоб их пересчитать.
– Так политдонесение и пошлем без точных данных?
– Главное, что листовки никак не раскидать обманутым дехканам! – я нервно рассмеялся. – Контрпропаганда срывается! Ну, ничего, на виноградниках развесим. А ну, Серж, подай снаряженный магазин!
И я, ухмыляясь, всадил длинную очередь в стреляющие развалины.
Внезапно вокруг начали кучно рваться мины. Минометы! Фонтаны земли взметнулись вокруг нас. Ужасный свист осколков. Комья земли забарабанили по броне.
– Бойцы, отходим! – заорали мы одновременно с Острогиным.
Осколи со свистом плюхались вокруг, и стало по настоящему страшно.
– Быстрее к броне! – проорал взводный. – Уходим за дувалы, там КП роты. Сергей показал на большой дом с высоким глиняным забором, разбитым осколками.
Мы метнулись к броне, и тут же были засыпаны минами. Черт! Дьявол! Солдаты метались по арыкам между виноградниками и заборами. «Духи» минометным огнем отрезали наше отступление. Разрывы вздымались плотными рядами. Чудом без потерь, отползли к бронемашинам и, скрываясь за ними, попятились дальше в укрытие.
Во дворе дома на поваленном бревне сидел старший лейтенант Сбитнев и по радиостанции докладывал обстановку.
– Ну что, герои! Бежали от превосходящих сил противника? – ухмыльнулся Вовка.
– Командир! Мы бились как львы, но шакалов много! – усмехнулся я. – Временное отступление, но чуть отдышимся и прорвемся в «Сталинград».
– Сейчас поработает артиллерия вокруг нас, а затем идем на прорыв. Все ясно?
– Ага! Добавь нам ещё пулеметчика для интенсивности огня в «зеленке».
– Бери, Никифор, для группы прорыва и для тебя лично ничего не жалко! Шутки в сторону: как только артиллерия стихнет, короткими перебежками возвращайтесь на исходные позиции, – за вами пойдет техника. Вперед, удачи!
Едва-едва два взвода выскочили из двора в виноградник, как сразу раздались выстрелы из развалин. Виноградник наполнился пороховой гарью от разорвавшихся мин, свистом пуль и осколков. Мы лежали уткнувшись лицами в землю – грязь падала сверху на спины. Серия взрывов прозвучала за высоким дувалом, оттуда послышались вопли. Мина разорвалась метрах в трёх возле меня, и Хайтбаеву разнесло щеку и бок, он рухнул мне на руки. Кровь хлестала из ран сержанта мне на нагрудник, я был весь перепачкан кровью, но кровью не своей. При помощи другого солдата заволок раненого за ворота и положил у тыльной стены. Во дворе был хаос. Множество солдат корчились от боли, а те, кого не зацепило, перевязывали раненых.
– Где ротный? Сбитнев!!! – заорал я, что было сил. – Володя!
Сквозь пелену дыма увидел, что санинструктор склонился над тяжело раненым. Привалившись к поваленному бревну, лежал Сбитнев – голова вся в крови и что-то хрипел.
– Что с ним, Степа?
– Челюсть разбита осколками и посекло усю руку. Будэ житы. Не страшно, но лицо може измэниться.
Я склонился над ротным:
– Вова, как ты? Сбитень, держись!
– Дай сигаретку…, хр-хр… закурить хочу…
– Я ж не курю.
– Найди! Все у тебя не как у людей… Не куришь, не пьешь, наверное…ххх-ррр, и баб не любишь… хх-ррр… – прохрипел ротный.
– Томилин, сигарету ротному! – громко заорал я.
– Да и я ведь не курю! – ответил сержант, перевязывая Хайтбаева. – Мне не до сигарет – вон скильки раненых…
– Дубино! Сигарету ротному! Вечно у тебя, Томилин, не как у людей!.. – рявкнул я на санитара повторив слова ротного.
Дубино сунул сигарету в окровавленный рот Сбитнева, прикурил ее. Ротный поманил меня рукой, чтоб я к нему наклонился.
– Давайте прорываться. Как хочешь, но бородатых надо отбросить! – прохрипел он мне в ухо и закашлялся, при этом кровь захлюпала во рту, и капли брызнули мне на лицо.
Я выдернул окурок из его зубов.
– Вовка, похоже, с сегодняшнего дня курить ты уже бросил. Без зубов вообще курить неудобно. Ну, у тебя и рожа! Теперь тебе будет легко свистеть.
– Ты, сволочь, мне и так больно, а ты смеешься, издеваешься.
– Не смеюсь, а сочувствую. Подбадриваю.
– Когда тебе яйца оторвут, я тоже посочувствую, что теперь сможешь легко плясать и танцевать.
– Со мной учился один парень в училище, у него было полмизинца. Очень удобно в носу ковырять. А у тебя тоже будут плюсы: легко и быстро по утрам чистить поредевшие зубы.
– Уйди с глаз моих – юморист, – зашипел командир. – Только вперед! Под пули, марш! Может, тебе тоже скоро будет больно, и чего-нибудь будет не хватать. Никифор, надо вырваться! - сказал Сбитнев и его глазах застыли слезы.
Я погладил Вовку по голове. В русых волосах набилось много мелких комочков глины и пыль. Он протянул мне ладонь, и мы пожали друг другу руки. Ротный махнул рукой и закрыл глаза.
– Томилин! Степан! Всем вколи промидола – не жмись! И быстрее перевязывай! – приказал я, убегая к винограднику.
Из подъехавшего к крепости «Урала» вышел зам. комбата – «Бронежилет Ходячий». Про него мы совсем забыли, а ведь он тут нами рулит! Где-то отсиживался?
Я побежал быстрее вперед, чтоб не объясняться с этим контролирующим. Два взвода ползли по арыкам между виноградными лозами к высокому дувалу. В небе появились четыре «крокодила». Лишь бы по нам не бабахнули. Я перевернулся на спину и пустил красную ракету в сторону позиции «духов», может, заметят целеуказания.
Заметили! Отстрелялись очень точно, и после ракетного залпа мятежники за дувалами взвыли. Рота короткими перебежками достигла вражеских позиций. Трупов не оставили – только следы кровь и бинты. Враги ушли. За нашей спиной послышался лязг техники: танки и БМП вовремя пришли на помощь. Танкисты принялись расстреливать все подозрительное вокруг. Рота вытянулась в колонну и двинулась к посту под прикрытием танков.
Серж подбежал ко мне и громко прокричал:
– Надо отступать скорей, пока бородатые опять из кяризов не повылазили!
Я кивнул в ответ – пора!
Танками командовал новый комбат танкового батальона Ахматов.
– Роман Романыч, привет, спасибо за помощь! – прокричал я, наклонившись к нему. – Надо сваливать быстрее, сейчас «духи» очухаются и дадут жару.
Развернув пушки влево и ведя огонь на ходу, танки двинулись на прорыв. Пехота вцепилась в поручни, в привязанные к башне шины и ящики, и заодно беспорядочно стреляла в сторону виноградников. Десять минут показались часом. Вот и пост – скорее под его защиту. С поста вёлся ураганный огонь по кишлаку и за канал, душманы отвечали тем же.
Всё успокоилось через два часа, "духи" сделали свое черное дело и ушли, а артиллерия и авиация для профилактики отстреляла запланированный боезапас. Вскоре над постом установилась тишина. Не шумел никто. Технику заглушили, а бойцы приходили в себя от горячки боя. Бронежилет (Лонгинов) сидел за радиостанцией и переговаривался с комбатом.
– Офицеры, ко мне! Бегом! – вдруг диким голосом закричал Лонгинов.
– Что случилось? – спросил Острогин, который теперь исполнял обязанности командира роты.
– Сейчас прилетят два «Ми-8» эвакуировать раненых. Срочно занять оборону за дувалами, открыть огонь по всему подозрительному. Обеспечить посадку вертолета. Будет два захода! У нас девять раненых, у танкистов – один, и на заставе – один. Пехоте выдвинуться от заставы в окопы на выносные посты. Вперед, выполнять приказ!
Вскоре вертолеты под нашим прикрытием увезли раненых, бородатые даже не стреляли в ответ на наш огонь. Может, ушли в кяризы? Наша артиллерия хорошо обрабатывала «зеленку» – кому хочется под снарядами бегать.
– Ну, вот мы опять без командира… – вздохнул Острогин.
– Ненадолго Вована хватило… – ответил я с такой же грустнью. – Всего на один бой! Принимай командование, Серж! Король умер, да здравствует король!
– Типун на язык! Не умер – ранен! И почему я? Может, ты покомандуешь? Ты ведь зам. командира роты! – попытался свалить на меня ответственность Острогин.
– Ну нет, дудки! Я исполняю обязанности замполита батальона, да и ты – старший по званию, месяц как старший лейтенант!
– О, старший по званию Недорозий! Он у нас целый капитан!
– Не смеши п*…, она и так смешная… Капитан, одной ногой уже в Забайкалье, а здесь присутствует только его тень!
– Какая тень? Вон стоит и улыбается, живой здоровый опытный капитан. Спецназ.
– Нет-нет, спасибо! Командуйте сами, а то что-нибудь не так, под трибунал попаду. Лучше я домой, в Забайкалье! – замахал на нас руками Недорозий.
– О! А может, Ветишина сразу с поста заберем, и пусть он командует? – высказал новую идею Острогин.
– Серж! Ты чего дурака валяешь? Командуй! Дел-то – выйти из «зеленки» и домой.
Наши разговоры услышал капитан Лонгинов.
– Анархию устраиваете?! Какой бардак в роте! Острогин! Ерундой не занимайтесь – принимайте руководство. В батальоне разберемся, кто из вас будет новым командиром роты!
– Ну, вот, Серж, ты на пути к командованию батальоном, и к маршальскому жезлу. Жду распоряжений!
– Вот мой первый приказ: перекур двадцать минут и обед! – изрек Острогин мудрые фразы.
– Хороший приказ, – обрадовался я и почувствовал, что действительно чертовски голоден. – Умираю от голода…
…Вот закончился год, тяжелый год – начался новый. Первые потери при мне в роте, что-то будет дальше?.. Кончилось везение?..
А может, еще осталось чуть-чуть. В бога не верю, в черта-дьявола - тоже. Кого просить о поддержке? Инопланетян? Кто-нибудь, спаси меня и сохрани!
Николай Прокудин. Редактировал BV.
Все главы романа читайте здесь.
======================================================Желающие приобрести роман обращаться n-s.prokudin@yandex.ru ======================================================Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отправьте другу ссылку. Спасибо за внимание. Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно! ======================================================