Дверь в комнату почему-то была приоткрыта. От легкого пинка она распахнулась, и я зашел в «кубрик», бросил нагрудник на тумбочку и упал на кровать, свесив ноги. Закрыл глаза, хотелось выть. Кажется, удача кончилась, можно сказать, отвернулась от роты. Прежде было много потерь в третьей роте, во второй, в минбатарее, в АГСе, в разведвзводе, в «обозе», в других батальонах. Все-таки рыжий капитан был прав: ушел из роты и увел удачу. Вот теперь Кавун в Союзе жизнью наслаждается, а мы тут будем кровью захлебываться.
Две минометные мины – и скосило девять человек...
***
Погрузив в вертушку всех раненых, рота сделала рывок к заставе и укрылась за ее высокими стенами. БМП ощетинились пушками и пулеметами, и стреляли по всему подозрительному в соседнем кишлаке.
Время от времени танкисты стреляли за канал, но редко, экономили снаряды: предстояло ещё к шоссе пробиваться. Авиация вела беспрерывную штурмовку кишлаков. Штурмовики пара за парой пикировали, нанося ракетно-бомбовые удары, штурмовиков меняли «крокодилы». Когда авиация улетела для загрузки, на «зеленку» навалилась артиллерия группировки. Фонтаны разрывов то и дело взметались среди домов и садов – кишлаки стояли в сплошной пелене дыма и пыли вперемешку с туманом и моросящим дождем.
Острогин предложил зайти погреться к начальнику заставы, разрешив ГПВ пострелять напоследок из тяжелого оружия по «зеленке».
Мы вломились в комнату отдыха, где начальник заставы пил чай с минометчиками и командиром танковой роты.
– О, пехота пожаловала! – заулыбался лейтенант Барашков. – Замерзли?
– С вами замерзнешь! Минами забросают, а потом сочувствуют. Вот признайся, Барашков, по твоей наводке нас отбомбили? Ощущение было такое, что это били «Васильками». Случайно не наша минометная батарея по твоей наводке стреляла? Признавайся Андрей!
Дверь распахнулась, и в комнату вбежал командир минометной батареи белобрысый капитан Степушкин.
– Вот! На ловца и зверь бежит! Василий, это ты нас накрыл? Скажи честно!
– Да что вы заладили! Комбат, комполка, теперь вы – все болтаете, что попало. Мы вместе с начартом полка стреляли, он подтвердит.
– Вместе были, вместе и били… – поморщился Острогин.
– Ну, честное благородное, не виноват. Не стрелял я по вам. – И капитан быстро перекрестился.
– Не правильно крестишься – надо в другую! – поправил капитана Серж. – Нас в кишлаке зажали огнём – прямо обложили со всех сторон! Мы с Никифором, как зайцы, метались по арыкам и виноградникам: куда не прыгнешь, всюду разрывы. Вперед – не пускают, назад – отсекают, прямо – огненный мешок. Но самый удачный залп был по дому, отличная кучность.
– Нет-нет! Мы открыли огонь из «Васильков», когда вы заверещали об обстреле.
– Не знаю, не знаю! – гнул свою линию Острогин. – Вся пехота считает, что надо бить физиономии минометчикам.
– Пошли к чер@ту, перебили настроение – хотел чайку попить!
Василий вышел, громко хлопнув дверью. За ним, бочком-бочком, следом подался Барашков.
– Обидели мужиков, может, и зря? – засомневался командир танковой роты капитан Скворцов.
– Зря не зря! Женька, а ты бы на ро@жу Сбитнева посмотрел. В одну щеку осколок вошёл – в другую вышел. Язык будет двойной, как у змея. Он зубов половину челюсти выплюнул. А солдат сколько покалечило? Довезут ли всех живыми до госпиталя? Счастье Степушкина, что под горячую руку раньше не попал, и основную часть злобы мы на бородатых выплеснули!
– Собственными руками, желательно тупым ножом, я@йца бы отрезал тому, кто по нам стрелял! – пригрозил Острогин.
– И я тоже. Вопрос кому именно? – поддержал я гнев взводного.
– Ребята, угомонитесь – всё позади. По сто грамм будете? – примирительно встрял в разговор незнакомый лейтенант. – Меня зовут Эльдар, я – начальник заставы. Будьте как дома. Давайте выпьем за знакомство! Спасибо, что пришли и помогли, «духов» в округе распугали.
Мы назвали себя. От выпивки отказались.
– Очень вам рад, ребята! – продолжил лейтенант. – Нам так тяжело было в последний месяц! Ни мне, ни Сережке Ветишину головы не поднять! За водой не выйти, не проехать, но теперь притихнут на полгода, до лета.
– Ну, Серегу Ветишина мы у вас уже забрали, будем его сами мучить. Здесь теперь курорт начнется, а он парень молодой, пусть пашет в полку, – огорчил я лейтенанта.
– Почему забираете? По какому праву, а как же мы?
– Это наш парень! – заулыбался Острогин, – мы лейтенанта воспитывали, но его на «большую дорогу» забрали. Не дадим испортить парнишку! Приказ командира полка…
– Это точно! Не дадим, сами съедим…– завершил я тираду.
– Узур@паторы! Им гостеприимно по сто грамм предлагаю, тушенкой угощаю, а они кореша уводят. Я с ним учился в одном батальоне и вместе попали в учебный центр Келита. Под@лянка с вашей стороны! Удружили...
Капитан танкист громко засмеялся, забрал наши стаканы, перелил самогонку в свою кружку – выпил залпом, закусил куском сала. Продолжая смеяться, Скворцов ушел.
– Больше вам самогонки не предложу. Ну, спасибо, удружили!
– Не за что! Нам в рейды ходить не с кем, – пояснил Серж. – Офицеры заменщики, раненые или больные! Вот такая у нас веселая жизнь!
– Ни ротного, ни зама, и половины взводных нет. С боевых вернемся, и этого капитана отправят в Союз, в ссылку – проштрафился! – ткнул я пальцем в задремавшего Недорозия. – Не удивляйся, Эльдар, бывает и так...
– Так что, если командир полка в начале рейда лишь подумывал, возвращать Серегу или нет обратно к нам в роту, то теперь Федоров лично приказал Ветишину шмотки собирать! – ухмыльнулся Острогин. – Сейчас Ветишка со второй ротой выбирается к Баграму. В полку мы на него навалимся, запашем как молодого…
Недорозий щурился, слушал нас в полуха, борясь со сном: тяжело кряхтел и сопел из своего угла, куда он тихонько забился. Начальника заставы позвал какой-то прапорщик, а капитан еще сильнее принялся вздыхать и бормотать.
– Серега, ты чего там? – спросил Острогин. – Совсем разморило?
– Мужики, разве нельзя было выпить за знакомство? Потом бы признались в «черной неблагодарности»…
– Сергей! Ты что? Ты ж поднадзорный! – строго воскликнул я. – Забыл разве: трезвость – норма жизни в сороковой армии?! Не дай бог, потеряешься тут на заставе! Тогда зависнешь в Афгане ещё на полгода, а нас затретируют. А может, махнуть тебя на Ветишина? Хочешь?
Капитан с тоской оглядел глиняные стены кубрика, задумчиво посмотрел в самодельное окно, и нервно передернул плечами.
– Нет, ребята, спасибо. В Союз так в Союз. Хватит приключений на старости лет, в тридцать шесть сидеть взводным в кишлаке и выть на луну по ночам. Лучше в Забайкалье вернусь! Там, в магазинах, такой замечательный, питьевой спирт продают! Вкусный! Домой! Домой! Пора домой.
Вернулся чем-то рассерженный Эльдар. Ма@тюгнулся и пнул табурет, налил самогонку во все стаканы.
– Парни! Хлопнем понемногу с грусти?
– А что случилось? - поинтересовался Острогин.
– Комбат, га@д, в отпуск отправляет. Я всего семь месяцев в Афгане! А потом полтора года в «зеленке» безвылазно гнить? Что я в январе-феврале дома буду делать?
– Снеговиков лепить, снегурочек любить! – засмеялся Острогин.
– Я планировал в июне, денег на счету совсем мало. К Хидиятуллину в гости, что ли съездить?
– К кому? – опешил я.
– К футболисту! Я с ним в одной роте служил в Закарпатье...
– Да я знаю, что он футболист – с детства болельщик. А как ты с Вагизом в одной роте оказался?
– Это он в моей роте оказался. Он перед чемпионатом мира ногу сломал, его из ЦСКА отчислили, и по разным спортклубам военных округов принялись гонять. Прибыл во Львов СКА, поднимать на ноги. А командующий – чудило ещё тот, обещает: «Выведешь команду из первой лиги в высшую, я тебе присвою старшего лейтенанта – досрочно!». Ну, а он в ответ: «В #опу ваше звание – я футболист сборной страны – играть буду только в Москве». Тогда его, как младшего лейтенанта, в нашу гвардейску., орденоносную «Железную дивизию» – взводным. Игорек – так мы его называли – офонарел: вместо сборной – взводный в Закарпатье!
– Наслышан я про «ду@рдом» в той дивизии, – закивал я.
– Это очень мягко сказано – за год столько здоровья и нервов потерял. Рота сокращенного состава, взводных двое: я, да Игорек. Хидиятуллин то в Москву, то в Киев – в спорткомитеты ездил, добивался увольнения из армии, а мне через сутки начальником караула. За себя и за того парня. Правда, мячик с автографами игроков сборной подарил, бутсы, майку с эмблемой ЦСКА, гетры, спортивный костюм.
Командир полка бесился, а сделать ничего не могли, вот всю злость на мне и ротном срывали. Потом, когда Игорь уволился, я к нему в Москву звонил, он меня в гости приглашал. Я собирался съездить, а меня – в Афган, как только разнарядка пришла. Комполка отомстил за дружбу с футболистом. Ско@тина!
В помещение ворвался испуганный техник.
– Ребята, там Бронежилет Ходячий рвет и мечет, офицеров требует.
– Вот видишь как живем, Эльдар! Спасибо за предложение, пей сам, а наши стаканы спрячь – Лонгинов нас сожрёт! – забеспокоился я.
– А, Семен! Знаю, слышал про него. Это «подарок» вам от второго батальона. Бывший мой ротный. Хорошую кличку придумали – Бронежилет Ходячий. Надо рассказать ребятам. Г@нус, каких мало.
– А теперь, когда должность замкомбата получил, стал гн@ус в квадрате! Ну, прощай, может, свидимся! – попрощался Серж и потянул за рукав окончательно разомлевшего и задремавшего Недорозия.
– Капитан, подъем, по коням! – громко заорал я, и мы с гиканьем и свистом побежали на вздрючку.
Вздрючка не удалась. На пороге столкнулись со Свекольниковым, спешащим с радиостанцией в руках.
– Комбат!
Острогин взял наушники, представился, сказал, что всё понял.
– Выходим. Через пять минут – прорыв. Сейчас артиллерия долбит по дороге вдоль канала. Как только она умолкает, мы быстро проскакиваем этот опасный участок до бетонки. Танкисты впереди, затем минометчики, пехота в промежутках. Никифор! Ты, как всегда, в замыкании, на последней машине.
– Спасибо, удружил!
– Не за что. Зато я возьму на себя Бронежилета.
Огрызаясь во все стороны огнем, колонна выдвинулась от заставы. Кишлак несколько раз ответил автоматными очередями, выстрел из гранатомета разбил привязанный к башне танка деревянный ящик. Ранило танкиста, слегка зацепило одного солдата-минометчика. Но прорыв прошел более-менее удачно, без жертв. Могло быть и хуже. Ненавижу Баграмскую «зеленку».
***
В полку было много новостей. Иван прислал письмо: жив-здоров, зовёт в гости. А еще говорят, что рыжим не везет. Грошиков прямо из санчасти уехал на Суруби в третий батальон, принимать под командование роту. Очень переживал, что замена может затянуться из-за повышения в должности.
Солдат помыли, вещи разгрузили, написали донесения в штаб, и наконец-то я добрался до своей конуры. Еще в октябре офицеров батальона переселили в однин модуль. Штабным построили новое общежитие, но они туда не перебрались – многие свои комнаты сохранили как и прежде.
Комбат и управление батальона заняли две комнаты, а для прочих офицеров выделили только три помещения. Теснота! Но в тесноте, да не в обиде. Прапорщикам тоже досталось два кубрика, но старшины отказались покидать каптерки, а минометчики затаились в общежитии артдивизиона.
Но как оказалось, это только начало притеснений.
Первыми выселили командиров взводов – в казармы, поближе к личному составу. Взодные захватили бытовые комнаты. Затем завели разговоры о ротных и заместителях.
Пока в нашей каморке для управления рот стояли шесть кроватей. Два громадных шкафа создавали тамбур, остальное имущество – стол, заваленный тарелками, ложками, кружками, тумбочки и табуретки. Ничего лишнего. Светомаскировка из фольги закрывала окна, в комнате был полумрак и легкий сквозняк.
Сейчас что-то в комнатенке не так. Но что?
Следом в помещение ворвался командир второй роты Габулов и с порога заорал:
– Замполит! Чего валяешься? Балдеешь? Кайфуешь, плесень?
– Кайфую. Эдуард, чего орешь?
– Чего ору? Ограбили нас, вот чего ору!
– Кого нас? Тебя?
– Меня! Возможно, и тебя тоже – чемодан проверь!
– А с чего ты взял, что обворовали?
– Старшина доложил, что кто-то замок дверной отжал, а потом заперся изнутри, испугался и через окно вылез. У меня в чемодане две получки лежали – 500 чеков! Украли! Я уже прибегал, проверял. Ты что, не заметил, что дверь не закрыта?
– Да, как-то даже не обратил внимания, хотя лежу, и думаю – что-то не так, а что не пойму.
– Поимели нас в наше отсутствие! Вот что не так! Убил бы, гн@иду.
Я встал, вытащил свой огромный красный чемодан из-под кровати. Замки были взломаны. В нём не было ничего ценного – лишь пропала коллекция монет. В Джелалабадской операции в хибаре бойцы нашли большую шкатулку с мелочью. Монеты афганские, индийские, иранские, пакистанские, арабские – всякие-всякие. Я выбрал для коллекции по паре одинаковых, не больше. Набралось штук триста. Теперь пусто. Пропала ещё новая тельняшка. Деньги я оставлял на хранение старшине.
В кубрик ввалились Мелещенко и командир третьей роты Женька Жилин – о чем-то оживленно переговаривались.
– Парни, пойдем мыться, душ свободен!
– Сейчас помоитесь! Посмотрите, что у вас пропало! Мне тут не до мытья, все чеки украли! Ско@ты!
Офицеры переглянулись, открыли тумбочки, закрыли.
– У нас чемоданы в каптерке, – ухмыльнулся Мелещенко. – Мы за мылом и полотенцами вообще-то зашли, да и шмотки забрать. Комбат приказал нам всем переселяться в казарму.
– Когда приказал? – удивился я.
– Сейчас. Встретил в коридоре и распорядился: всем офицерам и прапорщикам переселяться.
– Да у меня каптерка забита под завязку! – выругался Эдик. – Куда размещаться?
– В какой каптёрке – в расположении спать, возле солдат. У входа ротный, у ленкомнаты замполит, взводные с взводами… – грустно улыбнулся Евгений.
– Ск@оты! Св@олочи! – завизжал Габулов. – Решили окончательно в грязь втоптать. Если я солдат – буду спать в коридоре, в казарме, а если я командир роты, капитан – буду спать в своем кубрике! Пошли все на ...!
– Пока что идем туда все мы, дружно, – засмеялся Микола.
– А комбат где будет спать, с разведвзводом? – уточнил я.
– Нет, комбата это не касается, только ротное звено. Комбат может и со своей бабой…
– Ну, жизнь, унижают на каждом шагу. Му@даки! – продолжал бушевать Габулов.
– Никифор! Ты мыться пойдешь? – переспросил Мелещенко.
– Пойдем, ополоснемся, пока можно идти без строя… – вздохнул я, – может, в следующий раз офицерской колонной, с песнями придется идти.
Душевая представляла собой морской контейнер, внутри которого были проведены трубы, накручены краны и раструбы для мытья, на пол брошены сколоченные в виде решетки доски.
Навстречу нам вышли Афанасий Александров и Юра Луковкин. По простому: Афоня и Лука.
– Мужики, опоздали, вода только для моржей, чуть теплая. Зам. по тылу пришел и сказал, что не будет ждать, пока офицеры соизволят собраться, – сказал Афоня. – С@ука этот Ломако!
– Вот св@олота тыловая! Знает ведь, что пока рапорта и донесения не сдашь, из казармы не уйти. Г@ад! – завозмущался Микола.
– Ну что, рискнем, поморжуем? – спросил я приятелей и пошел в контейнер.
Ругаясь, на чем свет стоит, разделись и принялись быстро смывать с себя грязь, пыль и пот под прохладными и тонкими струйками воды.
В душевую вошел краснощекий подполковник Ломако.
– Здравствуйте, товарищи офицеры! Как душ?
– Пошел в жо@пу! – раздалось из темноты.
– Но-но, это кто ха@мит?
– Конь в пальто, иди сюда, копытом в грудь лягну! – продолжал тот же слегка пьяный голос. – Тебя бы в холодную воду после двух недель ползанья по «зеленке» засунуть, я бы послушал с удовольствием маты!
Из полумрака выдвинулся майор, зампотех танкового батальона.
– А, подследственный, – смущенно забормотал тыловик, – ну-ну, поговори-поговори, пока на свободе.
Майор проходил по делу о хищении дизельного топлива. Он попался на мелочи, на продаже нескольких тонн. Но особисты взяли с поличным, и требовалось списать на кого-то все полковые грехи.
– Вот эти молодые лейтенанты промолчат, а я тебе скажу, уж кто жулик, так это ты: сколько спирта ушло, сколько тушенки?
Мы дружно засмеялись, а Ломако, прошипев что-то под нос, выскочил из контейнера. Вода становилась все холоднее.
Смыв грязь и при этом сильно замерзнув, мы побрели в казарму. Настроение было паршивейшее.
В канцелярии, к моему удивлению, сидел сияющий Эдуард Грымов, живой и здоровый.
– О-о-о! – невольно вырвалось у меня. – Взводных – полный комплект!
– Да нет, – перебил меня Острогин, – лейтенант Грымов назначен заместителем командира роты, а пока исполняет обязанности ротного. Пока!
– Да, пока! – многозначительно произнес Грымов.
Я смотрел ему в глаза и размышлял. Грымов был ужаснейший карьерист и этого и не скрывал. И характер у него гн@уснейший! Ох, и хлебнем с ним лиха… Видно, Сбитнева он уже списал со счетов, перешагнул через него, как через преграду, и чувствует себя полноправным ротным.
– Я сейчас из штаба, от командира полка. Решил за пять минут почти все кадровые вопросы, которые Сбитнев полмесяца не решал или не мог решить. Хромоногого Корнилова вместо Ветишина отправят на дорогу – хватит у нас за штатом висеть, как хомут на шее. Из госпиталя сразу отправится туда, раз по горам ходить не способен. Назначение Грошикова в роту состоялось позавчера, как и моя с ним рокировка. Недорозий выведен за штат. Окончательно. Теперь будем ждать нового взводного. Наконец-то роту офицерами укомплектуем.
Эдуард по-хозяйски принялся распоряжаться всем, как будто он уже стал командиром роты. Очевидно, возвращение Сбитнева из госпиталя в его планы, действительно, не входило – поставил на нем жирный крест.
– Тебе, замполит, нужно побольше с людьми работать, на полигон почаще с ротой выходить, хватит бумагу марать, – это Грымов в конце совещания принялся за меня.
– Товарищ лейтенант, – ответил я ему официальным тоном, – мне приходится эту бумагу «марать» и за себя, и за замполита батальона. Уже второй замполит с батальона при мне ушел, а нового пока нет.
– Уже есть. Твой старый знакомый – старший лейтенант Артюхин. Два капитана не удержались – сбежали, теперь старший лейтенант попытается. Хотя, говорят, он уже почти капитан. Недели через две появится. Но я не позволю тебе прикрываться батальонными делами, заруби на носу. Будешь получать взыскания от меня, если в роте не будешь работать.
И он выразительно посмотрел на всех. Вот, мол, я какой!
Неделя началась хуже некуда. Наконец-то отправили в Союз нашего капитана-десантника. И смех, и грех. С утра перед завтраком Ветишин подошел ко мне и доложил:
– Попрощался с Недорозием, с подъема проводил в штаб, пожал руку, помахал вслед автобусу. Сопровождать к самолету поехал лично особист батальона Растяжкин.
– Вот это да! Сам особист!
– В общем, тот в командировку едет, и взялся присмотреть за ним до Ташкента. Но я со вчерашнего вечера хожу под впечатлением от этого «монстра».
– Кого?
– Сереги! Он мне после отбоя одеколон пить предложил. Я ведь в казарме в канцелярии на сейфе ночую.
– Вот дает!
– Вот-вот! Взял он бутылек «Тройного» у старшины – предложил распить в канцелярии. Я отказался, а «спецназовец» налил себе в кружку и содержимое залпом выжрал. Сигаретку закурил, песню мурлычет. Меня чуть не вывернуло, на крылечке подышал, минут пятнадцать – полегчало. Возвращаюсь, а он собрал пакетиков двадцать чайных из сухпая и чифир сварил на плитке. Потом выпил смакуя. Выставил его под предлогом, что свет спать мешает, лег на сейф на матрас и думаю: "Не капитан, а бич какой-то!". Недорозий взял бушлат спать отправился в ленкомнату, на столе. Утром я побрился, а одеколона нет. На полочке «Миф» стоял и французский «О'Жен», – а сегодня пусто. Заглянул в ленкомнату: в столе – кружка и пустые флаконы. Я еще думал, провожая, чего от него так морем пахнет, а это мой одеколон «Миф» на водорослях.
– Неплохой коктейль он себе приготовил, – засмеялся Острогин. – Мой «О'Жен», твой «Миф» – классно погулял капитан. Хорошо «бумеранг» вернулся в Забайкалье! Пусть мучаются!
– Хотел бы я увидеть физиономию комбрига, который выслал его к нам на два года, а он через два месяца возвращается!
Я рассмеялся, и все офицеры тоже засмеялись, представляя живую картину «Не ждали!».
Из штаба примчался свирепый Грымов и сходу накинулся.
– Острогин! Быстро собирай взвод, получить оружие, гранаты, патроны, снаряжение, шмотки. Вот список всего, выноси на плац, через два часа проверит начштаба батальона.
– Куда меня? В Забайкалье, как капитана Недорозия?
– Нет, на склон горы Курук – пост создавать. С каждой роты выделяем по взводу на три новых поста. С тобой расчет миномета из трех бойцов и даю Зибоева с пулеметом. Сколько у тебя своей пехоты?
– Вместе с писарем роты – шесть солдат и сержантов.
– Без писаря! Ему и тут работы до боевых невпроворот. Итого: ты, сержант и восемь солдат. Хватит вполне!
– Вполне хватит, что бы что? Геройски погибнуть? – рассердился Острогин. Сержа злил тон голоса, и что характер общения с бывшим приятелем стал исключительно официальным.
– Нет, для строительства заставы и двух выносных постов. Через неделю тебе замполит довезет продуктов, воду и все остальное. Через час строевой смотр и на аэродром. Крутись сам, нам нужно на полигон на занятия, старшина всем снабдит.
Вскоре завязалась ожесточенная схватка между Сергеем и Вероняном. Гога старался сплавить все старое, подозревая, что ничего в роту обратно не вернется, а Острогин хотел все новое или хотя бы целое. Шум-гам, крик, визг старшины.
– «Ара», сейчас будет Сержа обжуливать, – посочувствовал Ветишин, – он как на горку без замены?
– На месяц. Потом ты его заменишь, затем замполит, – ответил Эдик. – Если разрешат, и я слетаю, думаю: там будет как в доме отдыха.
Началась боевая учёба. Механики отправились в парк, а вся оставшаяся рота двинулась на стрельбище. До полигона два километра, по плану пристрелка, так начиналась десятидневная программа боевой подготовки. Эти планы постоянно меняются: то недельные, то восьмидневные, то десятидневные, то двухнедельные. Расписание под копирку писать не получается, каждый раз что-то новое.
Не успели мишени расставить, примчался посыльный за мной и за Грымовым. Срочно на плац!
Быстрым шагом вернулись. Целая толпа тыловых и штабных вокруг трех групп пехоты.
– Вы где болтаетесь? Все брошено на старшину и этого лейтенанта! Полный развал! – орал коренастый, круглолицый заместитель командира полка майор Губин. Этот служака прибыл к нам в полк с должности комбата, на повышения из ДШБ после ранения.
– Не лейтенанта, а старшего лейтенанта! – огрызнулся Сергей.
– Как, старшего лейтенанта? – сбился с мысли Губин.
– А так, приказ пришел два месяца назад, а никто не удосужился поздравить и погоны вручить! Ни в полку, ни в батальоне. Строевик сказал номер приказа, вот и все торжество.
Слегка смутившись, майор тут же вновь перейдя на крик, «перевел стрелки» на меня.
– Замполит, эта ваша вина!
– Да нет, я два раза напоминал в батальоне. И ведь не имею полномочий строить полк. От себя лично Острогина поздравил!
– Ладно. А где приемник для заставы, где боевые листки, где походная ленкомната? – вновь напал Губин. – Бездельничаете?
– Мы на стрельбище занятия проводили, – вступился Грымов. – Я лично Ростовцева забрал – работать с людьми. Занятия плановые, замполит роты на учебном месте – руководит гранатометанием.
– Молчать! Иначе оба получите взыскания за пререкания. Живо устранять недостатки!
Пришлось отдать единственный приемник роты «Маяк», батарейки Серж купил сам. Вручил сержанту целую пачку листовок, газет, брошюр, боевых листков и ящик с походной ленинской комнатой.
Уф-ф-ф! Улетели...
Рота совсем обезлюдела. Голубев уехал домой без заменщика, тот пристроился на тыловой должности в дивизии. Комбат согласился Сизого отпустить, если мы найдем ему в полку замену. Эх-ма, ищем… Где ж найти, ба@лбеса, на такой взвод!
Перед обедом мы со старшиной повели солдат наполнять фляжки отваром из верблюжьей колючки. Профилактика от гепатита и дизентерии! У котла орудовал черпаком здоровенный прапорщик. Я знал, что он недавно прибыл в батальон – зовут Игорем.
– Игорь, что вкусного в котле?
– Да вот, бурду варю, бесплатно всем раздаю. Говорят эта верблюжья колючка от гепатита и дизентерии спасает! Сомневаюсь…
– Игорек! Ты кто по должности? – ласково спросил я богатыря.
– Техник взвода обеспечения, а вообще, «куда пошлют» и «что изволите». Надоело, хуже некуда! Еще накануне комбату по пьянке нагрубил, теперь поедом ест.
– Старшина! Возьми пожалуйста черпак! – подмигнул я Гоге. – Одно дело обсудить хочу с хорошим человеком…
– Вах! Возьмы черпак! Он болше мэня этот чэрпак! Мнэ дэлать нечего что лы? Сэржант! Дубино! Разливай чай!
– Игорь! Пойдешь к нам в первую роту командовать гранатометным взводным? Не можем замену найти Голубеву. Выручай! – ласково попросил я прапорщика.
– А из АГСа пострелять дашь?
– Настреляешься вволю! Хоть завтра стреляй!
– А из ПК и «Утеса»?
– Из всего, что стреляет!
– Но мне же их в горы таскать придется?
– Игорь! Для такого атлета как ты – это пистолет! Ты такой здоровый!
– Да, я такой! Потомственный шахтер, из Донбасса! Кайло, кувалда, лом, отбойный молоток – все знакомо! Уговорил! Только забери меня быстрей от комбата, ради бога!
– Сейчас же пойду решать вопрос, только извини, как твоя фамилия, а то все Игорь да Игорь.
– Бодунов – моя фамилия, Игорь Владимирович.
– Бодунов от слова «бодаться» или от выражения «с бодуна»?
– Нет-нет. Я к пьянству не то чтобы равнодушен, но все в меру…
(Понятие «мера», как впоследствии оказалось, у каждого своя.)
Капитан Головской, зам. по тылу батальона не возражал, а комбат сморщил нос, и скривился.
– Решили одного пьяницу поменять на другого?
– А есть варианты? Нашлись другие желающие пулеметы таскать на себе? – вопросом на вопрос ответил я ему. – Он, можно сказать, добровольно, с желанием идет.
– Ну, что ж, бери-бери. Потом не жалуйся, на полную катушку будешь получать за него. Забирай, а в штабе полка я все утрясу…
Наконец-то нашёлся сумасшедший на взвод ГПВ!
– Игорь, бросай черпак, марш в роту! – заорал я, подбегая к полевой кухне,
– Что, все? Так быстро? Я думал: шутка и треп.
– Мужчины шутят всерьез, особенно распоряжаясь чужой жизнью.
– Сержант, вручаю тебе этот боевой черпак! Владей! – воскликнул прапорщик весело. – Моей жизнью уже распорядись и крутанули колесо фортуны в неизвестном направлении. Может, к счастью и удаче.
Полегчало. Из четырех взводов командирами укомплектовали три. Остался открытым вопрос с командиром роты. Вернётся ли Сбитнев? Не хотелось, чтобы Эдик закрепился ротным. Злопамятный и недобрый, самовлюбленный человек…
***
На совещании офицеров батальона нас ошарашили:
– Всем офицерам и прапорщикам полностью перейти на казарменное положение, чтоб за личным составом следили, были ближе к людям! – зачитал комбат приказ командира полка. – Поставить койки в расположении и спать рядом со своими взводами! Новое веяние эпохи. Перестройка! Всем перестраиваться!
– Зачем эта глупость! – заорал командир второй роты, – совсем втоптали в грязь офицеров! За сержантов работаем, везде ответственные, солдат яму копает, рядом – офицер. Ответственные, старшие, надсматривающие, проверяющие. Надоело!
– Надоело, пишите рапорт, что вам тяжело с личным составом, и поможем перейти на должность с меньшим объемом работы, – парировал Подорожник.
Началось великое переселение из общаги. В минометной батарее, второй и третьей ротах офицеры поселились в бытовках, а в нашей бытовке организовали показуху для проверяющих. Нам жилья не нашлось. В итоге Ветишин так и спал на длинном металлическом ящике, убирая на день матрас, старшина жил в каптерке, технику и Бодунову поставили койки в расположении. Эдик Грымов промолчал, он ночевать уходил то в свою комнату, то к танкистам. Я же надувал резиновый матрас и стелил поверх него спальный мешок.
Свинство – жить в полку и спать в спальнике. Правда, ночи были прохладными, поэтому в спальном мешке даже лучше, чем в кровати под тонким одеялом…
Острогин голодал на горке и просил о помощи. Получив продукты и воду на взвод, я вылетел к нему на пост. Пятнадцать минут и вертолет перебросил груз и меня через ущелье на плоский хребет. Внизу под брюхом садящегося вертолета скакали и кричали изголодавшиеся чумазые солдаты.
– Ура!!! Ура!!!
– Ник, что привез? – встретил меня радостный Острогин. – Чем обрадуешь, дорогой?
– Привез все, что просил! Воду, еду, патроны, мины… – ответил я, улыбаясь. – Серж, как я рад тебя видеть, наглая мо@рда!
– А уж как я рад!
– И какова жизнь отшельника? Нравится? Уже одичал?
– Почти. Что в полку нового?
– Как всегда – ду@рдом. Боевых не предвидится недели две. Как тремя взводами воевать дальше будем – ума не приложу. Ободрали батальон, словно липку. Отдохну у тебя дня три – устал как собака. Опять показуха. Только напишешь бумажки – заставляют переделывать, а еще и за батальонное начальство кручусь. Нет ведь ни замполита, ни «комсомольца» батальона. Эдик бирки в оружкомнате переделывает в третий раз за неделю. Представляешь, – в третий раз! Старшина газоны перекопал, всё, что можно покрасить – покрасил. Табуретки, кровати, двери. Обои собирается новые клеить и казарму снаружи красить.
– А что случилось? Почему аврал?
– А-а-а! Ты же не в курсе! Комиссия Министерства Обороны едет, смотреть быт и всё остальное, а что именно – никто не знает. Переделываем и обновляем полк. В очередной раз наводим марафет!
– Но, почему опять сто восьмидесятый полк? Мало что ли войск в сороковой армии?
– Войск-то много, но туда же надо ехать, рисковать! Не в Руху, не в Гардез. А тут сразу из штаба армии – в войска.
– Точно, и без риска, и кайф на всю катушку – поиметь вояк боевых.
– Инспектирующие, наверное, сразу получают статус участника боевых действий.
– Вот здорово как! И в горы ходить не нужно и ветеран!
– Ладно, Серж, меня будут иметь через неделю, дай душу отвести, поиметь тебя. Я ведь какой-никакой, а проверяющий! Показывай позиции, район обороны, секторы обстрела, жилье…
Острогин с бойцами за неделю поработал на славу! Вырыл и построил два блиндажа: в одном – жилое помещение, во втором – столовая, штаб, склад.
Солдаты выложили на каждого по укрытию, капонир миномету, отрыли окоп для установки ДШК.
– Серж! Предлагаю проделать ходы сообщений к СПСам, «духи» откроют огнь – будет не проскочить, ну и стенку возвести по периметру из камней, дополнительное укрытие. Получатся два рубежа обороны.
– Давай, как раз твоих рук рабочих не хватало.
Целый день солдаты прокапывали траншею к своим укрытиям, а мы с Острогиным складывали стену полукругом вдоль блиндажей. Пост стоял на плато посредине хребта. Пологий, просматриваемый склон уходил на юг вниз к дороге, позади блиндажей со стороны Кабула резкий обрыв глубиной метров тридцать, и с севера над постом возвышалась небольшая высотка.
– Серж, как быть с высоткой? Вдруг займут, её бородатые – перестреляют твой пост. Почему там не расположился? Куда смотрел?
– Смотрел туда, куда сказали! А приказ был разместиться именно тут, ну, а выше сядешь – сверху начинает возвышаться другая высота, а за той – следующая. И так до Кабула.
Сели, пить чай, принялись размышлять что же делать. Сегодня – всё нормально, а завтра – вдруг сверху ударят...
– Предлагаю заминировать её, к черту! Серж, у тебя есть две "Мон-50" и пара противопехоток. Поставим и «сигналки» растянем!
– Хорошо! Сейчас начнет смеркаться, я пойду с сапером, и в сумерках всё оборудуем…
***
Ночью сразу в двух местах сработали «сигналки». Часовые с постов открыли огонь, отдыхющая смена выскочила из блиндажей и, укрывшись за стеной, принялись обстреливать округу.
– Миномет! Три мины на вершину, затем три мины по склону. Пулеметчики, огонь по долине! – заорал Острогин, не переставая стрелять в район, откуда летели сигнальные ракеты.
– Серж! Вызывай дежурную артиллерию, пусть «факел» повесят и немного постреляют, попугают. Только пусть подальше бьют, а то нас же и накроют.
– Сейчас пугнем!
Со стороны дороги раздалось несколько очередей и одиночных выстрелов. По этим огневым точкам вел огонь наш ДШК и автоматчики. Попали или нет, но только через полчаса огонь прекратился, бросили стрелять и мы. Артиллерия засветила «факел», и как только стало светло, Хафизов заметил в ущелье какое-то движение.
– «Духи»!
– «Духи» с тылу! – заорал Колесников.
– Не ори, балбес – кидай гранаты в ущелье! – рявкнул я на перепуганного бойца.
Штук пять гранат разорвалось внизу, послышались какие-то крики, шум. Вскоре всё стихло. Выпущенные осветительные ракеты обзору не помогли, никого не было видно.
– Наверное, ушли, мы их вовремя заметили…– предположил, шмыгая носом, Колесников.
– Это я заметил, а ты смотрел неизвестно куда,– возразил Хафизов.
– А Хафизов в отсутствии Хайтбаева, стал неплохим воякой, – улыбнулся я. – Сергей, пора его наградить медалью!
– Чугунную медаль ему на шею! Бамиан я ему ещё долго не прощу! Бросили меня, шкуры трусливые, – возразил Острогин. - Но вообще-то согласен, Хафизов стал молодцом!
– Благодарность ты Хафизов заработал. Объявляю от имени замполита батальона!
– Эк ты хватил! – хмыкнул старший лейтенант. – Не много на себя берёшь?
– В самый раз! Я ж регулярно исполняю его обязанности! – ухмыльнулся я в ответ. – Пора уже реально власть брать…
Затихла стрельба, и к нам подбежал минометчик.
– Товарищ старший лейтенант! Зацепило…
– Кого? Куда? – перепугался я за солдата.
– Меня! Пулей! В руку возле плеча. Снизу, га@ды, стреляли и в самом конце попали, когда я миномет разворачивал.
– Вот, черт! Перевязывайся быстро, сейчас йодом рану обработаю.
Ничего страшного не произошло, чуть-чуть зацепило, но нужно эвакуировать на всякий случай.
Доложили. Обещали утром вертолет.
– Жаль, хороший минометчик! Жалко терять толкового солдата! Когда теперь ему замену пришлют… – вздохнул взводный.
– Серж! Давай дежурить оставшуюся ночь по очереди, на всякий случай…
– Давай. Уснут ещё, черти, а бородатые нас вырежут! Не хочется умирать.
Больше «сигналки» не срабатывали, наступила тишина. Может, местные «духи» явились прощупать оборону, может, залётные явились из эРэСов по городу пострелять, а мы на пути оказались.
Рано утром прилетел «Ми-8» и разгрузил ещё боеприпасы, воду, забрали раненого, но пришлось улететь и мне. Прямо перед его прилетом начальник штаба батальона вышел на связь и приказал возвращаться.
– Вот и отдохнул… Днём строили стену, а ночью воевали, – огорчился я.
– Если бы не стена, раненый мог быть не один! Да и не только раненый, – ответил Серж. – Придется стенку поднять повыше – защищает при обстреле.
Мы простились, и я забрался в вертолет.
Острогин просидел на посту еще две недели, а затем командование приняло решение разбросать по трем постам вторую роту, а остальные взвода вернуть в роты для боевых действий.
Неарвотрёпка продолжалась. Комиссию Министерства Обороны сменила комиссия из ГлавПУРа. Перед приездом полк превратился в сплошной агитационный центр: стенды вдоль дорожек, фотоаллея героев, переделанные ленкомнаты и прочее, прочее, прочее... Уф-ф-ф!
ГлавПУР сменила комиссия Генерального штаба – проверка мобилизационных документов.
Мобилизационные документы в Афгане... Это что-то! Кого мы тут будем мобилизовывать? Афганских дехкан? Офицеры дружно принялись составлять планы, рисовать на картах схемы, районы сосредоточения, таблицы со всеми степенями готовности.
Затем приехала еще какая-то комиссия, вскоре ещё, и они работали уже одновременно. Командир полка кипел от возмущения и злости, был готов взорваться, а весь гнев выливал на наш первый батальон. А на кого же еще? Танкистов в полку – одна рота, артиллеристов – одна батарея, зенитчики – на позициях. Все остальные на дорогах вместе с другими батальонами. Разведрота ушла поскорей в «зеленку» вместе с разведбатом, чтоб не доставали. Счастливчики. Встали где-то на отшибе Баграма и чаи гоняют. А нас тут как «сидоровых коз» все дерут. Проверяющие умничают и совсем не чувствуют разницы между Таманской дивизией и нашим боевым полком.
***
Однажды серым январским днем вбежал в канцелярию радостный старшина.
– Новый взводный прибыл!
– Ура!!! - закричали мы в четыре глотки.
– Наконец-то, будет, кому в караул ходить, не только мне одному, – высказался Ветишин.
– Десантник! – досказал новость Веронян.
– Недорозий случайно не вернулся? – переспросил я и глядя на хитрую физиономию армянина.
– Не угадал.
– Алкаш? – охнул я.
– Тоже спецназовец…
Ветишин ойкнул и уставился на дверь.
В дверном проеме стоял усатый старший лейтенант, в полевой форме, высокого роста, улыбался приятной улыбкой.
– Старший лейтенант Игорь Марасканов! Прибыл для завершения прохождения службы в Афганистане.
– В смысле, для завершения? – удивился Эдуард. – Ты часом не из Забайкалья ли?
– Нет, из Кандагара из спецназа. Сослан к вам.
– Опять ссыльный! – простонал я. – Ну, почему все ссыльные кадры – к нам? С триппером – к нам, с мениском – к нам, с больной головой – к нам, любителей одеколона – к нам. Доколе! За что тебя сослали?
– За то, что не сошелся с начальником политотдела во взглядах на комсомольскую работу.
– Политический, вах-вах! – заохал старшина.
– Вот это хорошо! Политических я люблю, сам диссидент и вечный оппозиционер, – обрадовался я и принялся жать руку старлею. Все здоровались, знакомились.
– Игорь, обязанности ротного исполняет лейтенант Грымов.
При этих моих словах Эдик скривился.
– Сколько в Афгане? – поинтересовался Грымов.
– Полтора года!
Все присвистнули.
– Кстати, я за прошлый год еще в отпуске не был, завтра – домой! Ждите меня к марту.
– Ч@ерт! А как же караулы? Опять я! – завыл Ветишин.
– Вай! Один, совсем один! – передразнил старшина.
– Кстати, Сергей, иди готовь караул! - усмехнулся Грымов.
– Игорь, ну почему ты не отгулял отпуск из Кандагара? – возмутился я.
– Не дали. Я был секретарем комитета комсомола, поссорился с руководством – не переизбрали. Пока переводили с места на место в пехоту, в дивизию, в полк, – год новый начался. Полтора года в Союзе не был!
– Ну что ж, сегодня принимай взвод, а завтра можешь отправляться. Жили без взводного и ещё поживем, – подытожил разговор Эдуард.
Вечером мы надули матрасы и легли спать на пол в ленкомнате – как уже надоела эта не половая, а напольная жизнь!
– Давно так маетесь? Это какая-то форма протеста? – полюбопытствовал Марасканов.
– Протест, но о нем никто не знает. Тайный протест. В казарме курсантом и солдатом спал пять лет – хватит. Лучше буду упрямо спать на полу, чем позволю себя уравнять с солдатом. Ветишин спит на сейфе, Бодунов – в канцелярии на столе, техник – в десанте БМП. Через неделю рейд – мучиться осталось недолго.
Острогина сняли с горы, и по возвращении Серж принялся громко удивляться:
– Роту не узнать, всё раскрашено, всё обновлено. И полка не узнать, так и заблудиться можно…
– Не заблудишься, у тебя всего три маршрута: караул, столовая, полигон. Действуй! – усмехнулся Грымов. – Товарищ старший лейтенант, только не расслабляйтесь, а сразу за дело. Жизнь меняется.
Раньше до своего назначения Эдик и Серж были приятелями, а тут Грымов сразу начал общаться с ним официально. На следующий день Острогин получил от Грымова первый выговор за подготовку караула, через неделю – строгий выговор за беспорядок во взводе.
– Топчет и топит Сережа, как конкурента, не топит потенциального претендента на командование ротой. Эдуард-то лейтенант, а Острога старлей! – высказал предположение Ветишин.
– Может быть, и так, а мой выговор тоже как конкуренту? За внешний вид! Я ему еще устрою выговор, припомню, когда Сбитнев вернется, – зло ответил я.
– Карьерист! – согласился Ветишин.
– Посмотрим, как он на боевых командовать будет. Там видно будет, какой он ротный, – подытожил я.
– Набить бы мо@рду ему, да и дело с концом! – рявкнул Бодунов.
– Игорь! Ты как прапорщик сиди на #опе ровно и помалкивай. Будем работать как работали, хамить и грубить не будем, дождемся вестей от Сбитнева. Надеюсь, вернется! – закончил я разговор.
***
Батальон пять дней мучили строевыми смотрами, и постоянно было что-то не так. Строились, укомплектовывались, расходились, снова строились. Наконец-то вырвались на простор большой дороги. Йя-ха-ха-а-а!
Как обычно в рейд вышел только наш батальон, немного штабных и разведрота. Комдив поставил задачу: вместе с батальоном сто восемьдесят первого полка прочесать ближайший кишлак у входа в Баграмскую «зеленку». Артиллерия дивизии ударила по квадрату, не съезжая с дороги, мы вошли, «почистили» округу: нашли немного боеприпасов, из кяриза вытащили разобранный ДШК. Забросали кяризы дымовыми минами, и едкий, удушливый дым распространился по ходам сообщений на многие километры. Укрытия под землей превратились в настоящий ад – всюду были видны столбы дыма, поднимающиеся над кишлаком. Если кто-то из душманов сидел под землёй, то прекратил кашлять, чихать и дышать довольно быстро. Навсегда.
Я сидел у костра, разведенного возле высокой стены в глубине двора. Костров развели три: на одном кипела вода для чая, на втором варился суп из курятины, на третьем – плов также с курятиной. Загнанные до смерти куры «умерли от страха» при виде «шурави», как объяснил начальнику штаба батальона наш повар Гурбон Якубов-старший. Этот новоиспеченный сержант любил повторять, что на гражданке работал поваром в большом ресторане. Спору нет, Гурбон умел хорошо готовить, но еще больше любил поесть. Старшим он считался, потому что был крупнее по размерам, а младшим считался другой Якубов – Махмуд, потому что был малорослым. Братья они не были, просто однофамильцы, и даже из разных областей.
Якубовы что-то резали и добавляли в плов и суп, напевали и почти приплясывали вокруг костров.
– Гурбонище! Что ты там подсыпаешь? Отраву?
– Что вы, товарищ лейтенант! Эта спэции, хорошие спэции! Понимаэте?
– Понимаю! То ты книгу пишешь, а на самом деле доносы на офицеров сочиняешь, то ты га@достью какой-то всех отравить хочешь, а говоришь «специи»...
– Шутите или, правда, думаете так на меня?
– Шучу-шучу. Где специи взял?
– Земляк-повар в полку дал, где тут в кишлаке возьмешь?
Гурбон продолжал приплясывать и что-то петь:
– Э-э-э. Тулук-кыс. Аших-пыс.
– О чём ты поешь акын? Как чукча: что вижу, о том пою?
– Опять смеетесь! Нет, о девушке пою.
– О девушке петь, конечно, интереснее, чем о пригоревшем плове.
– Пачиму пригоревшем? Пачиму обижаете?
– Да вари, вари, я шучу. Гурбонище, объясни, как тебя шеф-повара крупнейшего ресторана Бухары загребли в Афган? Откупиться не мог?
– Мог! Но хотел посмотреть, как тут люди живут, что такое война. Интересна-а!
– Гурбон, ты – третий романтик в роте.
– А кто первый, вы?
– Нет, я – второй! Первый – Свекольников!
– Почему Свекольников?
– Потому, как и ты, доброволец, тоже на людей посмотреть решил. Страну изучить. Путешественники – первооткрыватели! Семеновы-Тяншанские и Пржевальские…
– А вас не послали сюда, да? Сами?
– Да, сам захотел!
– Вот видите, а надо мной все время смеетесь!
– Я не смеюсь, я подшучиваю.
У-у-ф - бабах!
Мина разорвалась прямо посреди двора, за ней – вторая, за дувалом – третья.
– Ложись! Всем прижаться к стенам, – заорал я диким голосом. – Раненые есть? Сержанты, проверить людей…
Ни раненых, ни убитых не оказалось – повезло.
На крыше интенсивно заработал «Утес»: Бодунов обрадовался возможности пострелять и посылал очередь за очередью в виноградники.
– Игорь! Ты что-нибудь видишь или просто так, для профилактики?
– Вон в тех развалинах какой-то дымок…
– Понял! Сейчас сориентирую минометчиков!
Я доложил Грымову обстановку и дал координаты, куда требуется ударить. Минометчики «Васильками» обработали квадрат и всю полосу виноградников перед позициями.
Нас очень мало: разведрота и наш батальон из двух рот. Задача минимальная: слегка потрепать «духов» в этом кишлаке, если получится, найти склады с оружием и боеприпасами. Совсем обнаглели бородатые: прямо из виноградника били в упор по заставе и подожгли три проезжавших мимо «наливника». (Обгорелые остовы машин из колонны ОБМО, не вовремя проезжавшей мимо, валялись на обочине дороги). А всего за неделю совершили три обстрела колонн. И посты вдоль трассы каждую ночь обстреливают – жить мешают.
Помочь нашим постам хочется, только силенок не хватает, очень мало людей, чтоб прочесать всю территорию. Мы вклинились на триста метров от дороги и остановились. Завтра-послезавтра саперы поставят ловушки, заминируем выходы из кяризов и домой. Прочесывая развалины, батальон нашёл пятьдесят-шестьдесят цинков с патронами к пулемету, несколько выстрелов к гранатомету, несколько мин противопехотных и противотанковых. Сколько-то «духов» погибло в перестрелках и артобстрелах, сколько-то завалено в подземных ходах и задохнулось. Может быть, на месяц – другой заставам станет полегче.
– Гурбон, как плов и шурпа? Готовы? – окликнул я младшего сержанта, отрывая взгляд от бинокля.
– Плёв готов, а шурпа разлилась. Шайтан! Осколком казан пробило и перевернуло. – Сержант почти плакал. Толстые мясистые щеки подергивались, лицо раскраснелось, в глазах стояла боль. Подвязать фартук, надеть белый колпак – повар-лагманщик.
–Эй, бешбармак ходячий, плов готов, лагман сварил? – окликнул его настрелявшийся из пулемета Бодунов.
– Опять обижаете, товарищ прапорщик! Какой бешбармак! Вы что меня бараном обозвать хотите?
– Нет-нет! Что ты, Якубов! Я просто неудачно пошутил. Еда готова? Драгоценный ты наш!
– Готова! – расплылся в улыбке Гурбон. – Плёв и чай – обед из двух блюд.
– Всего из двух? Я настрелял из пулемета на пять блюд. Протестую!
– Якубов, у тебя сало в банках есть? Из сухпайка? Если есть, выдели его прапорщику – будет вместо салата!
–А почему мое сало?
– Ты же мусульманин, тебе салом питаться нельзя. Вот и пожертвуй шахтеру из Донбасса.
– Нет, товарищ лейтенант! Сало я и сам съем. Оно в баночке, мелко нарезано: Аллах ночью не поймет, что это такое.
– А-ааа! Сало кушать из банки – это то же самое, наверное, как водку пить пиалой и наливать из чайника!
– Откуда знаете?
– В ТуркВО год служил. Я когда с узбеками и туркменами выпивал, то только таким образом водку пили.
– Пожалуйста, кюшайтэ на здоровье, я положил вам самые вкусные куски мяса, самый лучший рис, – улыбаясь широкой доброй улыбкой, приговаривал Гурбон, протягивая горкой насыпанный плов в широкой тарелке.
Плов был сказочный, прямо таял во рту.
– Ну, Гурбон, молодец! Не плов – сказка! Настоящий праздник желудку!
- В следующий раз, если барашек будет, то приготовлю бешбармак и лагман, – обрадованно затараторил сержант, продолжая раздавать тарелки с едой солдатам.
– Эх, не повезло нам, Игорь! Если бы не проклятый «духовской» осколок от мины, мы бы еще и шурпы отведали сказочной!
Игорь почесал вздувшийся живот и спросил:
– Никифор, я пойду, постреляю ещё немного? Нет возражений?
– «Утес» оставь в покое на сегодня! Постреляй из ПК, ладно?
– Хорошо, как прикажите. Эй, Зибоев! Я подежурю вместо тебя на крыше – готовься к обеду!
Солдат обрадовался смене и принялся рыться в мешке в поисках кружки и ложки, а Бодунов полез наверх. Вскоре раздались короткие очереди по кишлаку, а из глубины виноградников время от времени кто-то стрелял по нему в ответ…
***
Ночь прошла спокойно, а днем – вновь завязался бой. Так пролетела неделя, затем другая. Боезапас сокращался, БМП каждый день расстреливали снаряды и патроны, топливо подходило к концу. Пора было выходить к тылам.
Комбат, замполит батальона, зампотылу батальона сидели на заставе и успокаивали роты. А чего меня успокаивать? Сижу себе в закутке с тремя бронемашинами: наблюдаю за бегающими бородатыми среди развалин, веду перестрелки, отбиваю атаки по ночам. От взвода до взвода расстояние – двести метров, и каждый сам за себя. Можно поддержать огнем, но реально помочь в случае ночного штурма – вряд ли.
Игорь Бодунов целыми днями сидел за пулеметом и, глядя в прицел, искал цель. Находя – стрелял. Совсем оглушил, черт деятельный. Я забрался на крышу и смотрел по сторонам в бинокль. Легкая дымка, пасмурно, сыро.
– Игорь, какие успехи сегодня?
– Да кто его знает. Вроде зацепил двоих. Они куда-то бежали и что-то тащили. А вчера наверняка видел, что автоматчика срезал. Эти сегодня, кажется, уползли.
– Растешь на глазах! Из кашевара в снайпера превратился за месяц! За полгода на орден настреляешь!
– С нашим Грымовым не получится. Он меня почему-то сразу невзлюбил.
– А ты меньше огрызайся, не груби, он хотя и временно, но ротный.
– Временно! Он себя уже мысленно назначил на эту должность…
Мимо дувала прошла группа саперов во главе с моим старым приятелем Шипиловым.
– Игорёк! Ты куда бредёшь? Там же «духи»! – заорал я.
– О, Никифор! Привет! Чего орешь? У меня приказ…
– Приказ приказом, а сначала спроси умных людей, куда можно идти, куда нельзя.
– Ну, и куда идти прикажешь?
– А никуда, дуй к нам! Чайку попьем, пловом угощу. Меня от него уже тошнит. Каждый день на завтрак, обед и ужин. Скоро узбеком стану. Повар отличный, но очень любит плов. Я ему говорю, чтоб сделал что-нибудь другое, а он в ответ: «Но ведь вкусно!». Я ему: «Вкусно». «Тогда ешьте. Будет невкусно – стану делать что-нибудь другое, если продукты будут».
– Повар толстый?
– Толстый и толстомордый! И от жирного плова у него щеки скоро треснут!
– Сделай из него шашлык – вот тебе смена блюда, да и продукты искать не надо.
Мы дружно засмеялись.
Сапёры зашли во двор дома, видно было, что искренне обрадовались возможности увильнуть от минирования «зеленки».
– Игорек! Повар – очень хороший сержант, поэтому жалко на шашлык пускать, пусть живет. Слышишь, Гурбон, я дарую тебе жизнь!
– Вах, спасыбо, товарищ лейтенант. За это всю жизнь готов вас кормить. Приедете в Бухару, я таким плёвом угощу! Язык проглотите!
– О-о! Вот видишь Игорёк, и тут плов, и там плов обещает. А язык проглочу, как работать буду? Гурбон, ты – неисправим. Ладно, угощай саперов, покажи чудеса восточного гостеприимства.
– Много нэ дам, их семь человек, сейчас вэсь казан опустошат.
– Не жмись, мы с Бодуновым от своей доли отказываемся, лучше айву пожуем.
Мы присели у костра.
– Ник! Когда к девчонкам на торговую базу пойдем? Хочу любви, прямо зубы скрипят.
– Эх, Игорь! В полку целыми днями меня в роте и батальоне так имеют, что скоро забудешь, что сам мужчина. Не женщины ли мы уже? Через КПП не выйти, как выберемся?
– Я все продумал! Через позиции зенитно-ракетного полка! От ЗРП идет тропинка, через колючку и паутину проходы сделаны. Я все точно узнал, даже один раз прошел и познакомился с продавщицей в магазине. Она как на мою морду в шрамах взглянула, сразу была сражена столь героическим видом.
– Наверное, быстренько магазин заминировал, карту минных полей проглотил и проход известен только тебе?
– Там столько девчонок, там столько этих «ягодок» – малинник! Цветник! А глаза у всех – жгучие, голодные! Я чуть не сгорел. Обещал на следующий вечер заскочить, а тут боевые действия в этой проклятой долине. Она, милая ласточка, наверное, все глаза проглядела.
– Ну-ну. Привираешь…
– Хлопцы, возьмите меня с собой! – облизнулся Бодунов. – Прапорщик компанию не испортит?!
– Тезка! Такие, орлы как ты, никакую компанию не испортят. Берем! Только бы из этой дыры выбраться, да из полка улизнуть.
– Игорь, только Грымову ни слова. Он чокнутый, женщин ненавидит, презирает. Больной какой-то.
– Это точно, – недобро усмехнулся Шипилов. – Какие великолепные ребята вашей ротой командовали! А этот... Он ещё всех вас подставит! Неперевариваю его, неприятный тип.
Мы с Бодуновым переглянулись.
– А ты когда свое мнение о нем составил? – удивился я.
– С первого дня, как в полку с ним познакомился. Заносчивый, самовлюбленный и высокомерный. И злой.
Сапёр покушал и стал прощаться.
– Спасибо за обед! Отличный ты парень, сержант! Адресок оставь замполиту, после войны обязательно приедем, покушаем твой плов!
– Вот видите, товарищ лейтенант, гостям понравилось.
– Гостей не фаршируют вареным рисом каждый день, как утку.
– Как можно так говорить о плёве – «вареный рис». Плё-о-ов!
– Плов, плов... Гурбон, хватит харю наедать у котла, потом в горах треснешь под собственным весом!
Только я закончил подшучивать над сержантом, как на связь вышел комбат. Подорожник был чем-то раздражен, сходу налетел с претензиями, а в конце брюзжания приказал поддержать саперов:
– Вы там сами решите, где и сколько ловушек поставить. Главное – быстрее. Не задерживайтесь с отходом.
Я с грустью посмотрел на своих солдат, они все прислушивались.
– Саперы, радуйтесь! Приказано вас поддержать, – молвил я солидным басом. – Что ж поможем, чем сможем. Бодунов, лезь на крышу и наблюдай, если бородатые сунутся – не жалей патронов!
Собрал группу прикрытия: Гурбон, Зибоев, Якубов-маленький и Васинян.
Солдаты нехотя принялись собираться: патроны, гранаты, «Мухи», ПК. В «зелёнку» заходить всегда риск, у костра сидеть и плов трескать гораздо веселее.
– Зайкан!
– Я! – откликнулся сержант.
– Садись в БМП и наблюдай, и если что, огнём из пушки прикрой, только аккуратнее. Нас главное, не зацепи.
Старый знакомый, сержант-сапер Аристархов, шел первым, затем Шипилов и остальные саперы следом за взводным. Я во главе взвода брёл за ними. Отошли на сто метров и принялись за работу. Мины-сюрпризы, растяжки «МОН-50», «МОН-100».
– Игорь! Ты почему до сих пор ротой не командуешь? Тебе уже на второй орден послали, опыта – на троих!
Шипилов скривился, и все шрамы побагровели.
– Знаешь, замполит, не хочу менять обстановку. В полку мне не вырасти: саперная рота всего одна, ротный капитан рос только по тру@пам, сам понимаешь! Мне этого даром не надо. А куда-то ехать не хочу. Да и на ТЗБ мы с тобой еще не побывали.
Игорь заразительно засмеялся.
Пах-х!!! – щелкнул одиночный выстрел, и впереди метрах в пяти упал со стоном сапер.
– Евлохов! Евлохов!!! – заорал Игорь и бросился к солдату.
– Зибоев, огонь по развалинам! Всем, всем – огонь! – скомандовал я.
Бойцы принялись стрелять по кустарнику и развалинам. Сзади поддержала огнем БМП, с крыши заработал пулемет. «Духи» дали несколько очередей и затихли. Сделали свое черное дело и ушли. Комбат матерился по радиостанции, пообещал накрыть квадрат, как только уползем.
Раненого подхватили под руки и за ноги, полуползком принялись отходить за разрушенный дувал.
К нам устремилась БМПшка. Евлохов хрипел, лицо быстро становилось серо-зеленым, на глазах выступили слезы. Игорь разрезал ему гимнастерку на груди, из раны сочилась кровь тонкой струйкой. Такой же тонкой струйкой уходила из солдата жизнь.
– Игореха, возьми мой бинт, подложи под спину. Рана, наверное, сквозная, скорее, а то кровью истечет, перематывай грудь потуже.
Сержант Зайкан открыл задний десантный люк – с трудом втащили раненого на сидение. Перебегая от кочки к кочке, от куста к кусту, отстреливаясь на ходу, добрались до взвода.
Бодунов уже вколол раненому свой шприц промидола из аптечки и ошалело взглянул на меня.
– Видели стрелявшего бородатого?
– Нет. Бахнул откуда-то из кустарника. Сделал своё чёрное дело и исчез.
– Я заметил одного – убегал, га@деныш, по арыку. Но теперь отбегался и валяется в канаве. Может, схожу за его автоматом? – спросил прапорщик.
– Сходишь, а потом тебя всем батальоном вытаскивать придется. Лезь-ка на крышу и смотри за тр@упом, они сейчас приползут забирать.
Игорь ринулся на крышу и через минуту оттуда что-то злобно орал и стрелял из пулемета. Комбат приказал срочно вывозить раненого к дороге: там скоро сядет вертолет. Бойцы бросили матрас на передок БМП, положили сверху Евлохова и, поддерживая его со всех сторон, уехали.
Шипилов махнул на прощание и отвернулся, склонившись над раненым. Прилетел вертолет, сел на дороге и быстро улетел в Баграм.
– Эх! Если повезет, то выживет, – грустно сказал Бодунов. – Но вряд ли…
– Игорь, я видел такую страшную рану у старлея из сто восемьдесят первого полка! Пуля в лоб попала, а он как известно не бронирован! Если б сразу вывезли – был шанс. А так только следующим утром забрали, но он ещё трое суток жил и боролся. Надо верить и надеяться до последнего момента.
***
Фортуна отвернулась от старшего лейтенанта Шипилова. По возвращению из рейда зашевелились мелкие осколки год назад нашпиговавшие лицо, заныли шрамы. Игорь неделю провалялся в медпункте и поход в «цветник» отложили.
Едва Шипилов вышел из санчасти, начальник инженерной службы полка послал его старшим машины, на склад за новыми экспериментальными инженерными боеприпасами. Когда «Урал» почти подъезжал к полку, прямо напротив ТЗБ машина буквально взлетела на воздух. Солдату-водителю оторвало правую руку выше локтя, потерял много крови, но сумел выжить. Шипилов пострадал гораздо сильнее: осколки в голове, в шее, по всей спине, разорвана почка, перебит позвоночник. Три дня мучений – и всё.
Эх, Игорь, Игорь... Так и погиб возле заветного магазина, а веселенькая знойная продавщица никогда об этом не узнает.
Взорванный «Урал» притащили в парк, провели расследование. Сначала домыслы пошли, что они заезжали в дуканы что-то покупать, а «духи» магнитную мину прицепили. Потом другая версия – выстрел из гранатомета из-за дувалов. Все оказалось гораздо грустнее и нелепее. Армейские саперы, мудаки любопытные, вскрыли кассетную мину. Мина новая, экспериментальная – интересно посмотреть. А она взвелась в боевое положение. Закрыли снова в упаковку и загрузили в машину. Игоря не предупредили, тот, может, и сообразил бы, что перевозить её уже нельзя. Ну, а от сотрясения она в дороге и сработала. Гораздо хуже было бы, взорвись мины на полковом складе. Весь полк могло разнести! Жаль, такого парня потеряли, единственный сын у родителей. Оборвался род Шипиловых…
Николай Прокудин. Редактировал BV.
Все главы романа читайте здесь.
======================================================Желающие приобрести роман обращаться n-s.prokudin@yandex.ru ======================================================Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отправьте другу ссылку. Спасибо за внимание. Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно! ======================================================