Авторское название: Партийная конференция или крепчающий маразм
Начался декабрь. Перерыв между боевыми несколько затянулся. Роту покинули старожилы: Грошикова назначили командиром роты во второй батальон, Голубев заменился. Задержавшемуся на пару месяцев в Афгане капитану Кавуну, замену нашли в батальоне – в лице старшего лейтенанта Сбитнева. Мой ровесник по годам, да и в полк мы прибыли с Володей практически день в день.
После второго похода на Джелалабад батальон накрепко засел на «зимних квартирах». Предстояли дела более важные, чем война: дивизионная отчётно-выборная партийная конференция. В ходе этой конференции предстояли перевыборы партийной комиссии, и показуха развернулась не на шутку.
Каждый день солдаты выпускали то стенгазеты, то сатирические «молнии», то боевые листки. Все эти опусы мы приносили в штаб на рецензию и проверку пропагандисту, секретарю парткома, обоим замполитам.
Переписывали и вновь создавали партийную и комсомольскую документацию. Одновременно обновляли ленинские комнаты, изготовили новые походные ленкомнаты на плащ-палатках (палатки при этом дырявились, что очень бесило старшин рот). На территории полка нагромождали щиты наглядной агитации – создали аллею героев. Покрасили заборы, бордюры, казармы, штаб, клуб, разметили плац, побелили деревья.
За два дня был возведен обновленный постамент, на который заменили бронемашину, вместо БМП-1 – взгромоздили недавно списанную БМП-2, затем отреставрировали просторную трибуну перед плацем. Все бегали как угорелые, с шести утра и до двадцати четырех часов, но времени не хватало. Прибыла «помощь» из штаба дивизии в лице группы новых проверяющих – усилили контроль за готовностью к работе партийного форума. Шутка-ли, на отчетно-выборную конференцию, приехал адмирал! Да адмирал был не простой, а политический – первый зам. начальника главы политуправления – вот как! Адмирал флота в песках Афганистана!
Через неделю бестолковой суеты и беготни под руководством штаба дивизии нас «взбодрила» очередная группа офицеров, теперь из политуправления армии. Понаехали новые проверяющие – все забраковали. Все ленкомнаты, все газеты, все боевые листки забраковали, даже покраску заборов, казарм, мусорных бачков не признали качественной. Все началось заново, но еще более энергично, с привлечением дивизионных художников и писарей со всех полков. Ещё через пару дней прибыла помощь в виде проверяющих из штаба округа, и вновь все не так.
Естественно, офицеры полка на совещании были выставлены бездельниками, лентяями, дилетантами, политически близорукими людьми, почти ревизионистами и оппортунистами.
Вскоре в полку появился холеный майор: породист, мордат, высокий, тщательно выбритый, одним словом – хлыщ. Оказалось – кандидат на должность секретаря парткомиссии, если, конечно, изберут коммунисты. А кого у нас не выбирают, если предлагают и рекомендуют сверху? Альтернативы нет!
Этот тип начал командовать и указывать с утроенной энергией, накопленной во время учебы в академии. Мы уже всю наглядную агитацию переделывали по три раза. Но ведь полк не только этим занимался. Показуха создавалась всеобщая. Столовые отмыли и вновь перемывали, казармы чистили и драили, постельное белье меняли на новое. Оружейные комнаты вылизали до блеска, всюду бирки и на них указывалось: кто и за что ответственный, чья казарма, курилка, мусорка, пожарный щит и т. д. А ещё документация, журналы боевой подготовки, журналы учета всего, что поддается и не поддается учету, конспекты офицеров, конспекты солдат. А помимо этого планы, таблицы, схемы, расписания занятий.
Писари валились с ног, глаза у них были красными от бесконечных ночных бдений над бумагами. После нуля часов спать никто не ложился, и до середины ночи все были чем-то заняты.
Это сумасшествие не прекращалось ни на минуту. Солдаты и офицеры мечтали о скорейшем выходе на боевые действия и бесились от бесконечного ожидания неминуемо приближающегося мероприятия. Но конференция все откладывалась – ждали адмирала, хотя по плану через пять дней после конференции выход в рейд.
Наконец, подготовка вышла на финишную прямую. Сумасшедшая суета трех недель подходила к своему апогею. Началась тренировка выступающих, и написание плакатов для клуба, размещение походного магазина.
Походный магазин – это большая лагерная палатка, в которой ставятся столы-прилавки для продажи дефицитов, и работает мини-кафе. Вот именно на меня эту задачу и повесили. Возле клуба сгрузили совсем новенькую палатку, столы, стулья, командир дивизии, седой генерал Максимов, лично указал место, где её установить, в какую сторону будет вход, и напоследок благословил: «Действуй, сынок!»
***
Молодой ротный неохотно выделил восемь солдат и пробубнил:
– Знаешь, Никифор, такое ощущение, что мы в дурдоме. Рядом, в пятидесяти метрах находится полковой дукан (магазин-военторг) стоит – зачем палатку снимать с хранения и портить?
– Сбитнев! Как нам сказал начальник политотдела – это событие чрезвычайной политической значимости, а мы с тобой, выходит, политически близорукие люди.
Володя, чтобы утвердили назначение на роту, вступил в кандидаты в члены партии, поэтому как бывший разгильдяй высмеивал все «исторические мероприятия». Кавун уже прохлаждался на Украине, а мы тут суетились, как проклятые.
И вот, несмотря на отсутствие опыта в установке огромных палаток, немного помучавшись, я все-таки её поднял, собрал, выровнял, развесил отбеливатель (утеплитель), разместил плакаты, столы и стеллажи. Чувствовал, себя абсолютно счастливым – вначале боялся, что не получится – облажаюсь. Сержанты и солдаты тоже были довольны, и теперь лежали по углам – дремали в полумраке.
Вдруг полог палатки распахнулся, и в палатку ворвался тот самый холёный майор, кандидат в секретари парткомиссии. Я его сразу и не признал. Пришлось встать со стула, и сделать вид, что очень интересуюсь чтением плакатов.
– Кто старший? – завизжал майор с порога.
Палатка наполнилась запахом приятного одеколона, и весь он был начищен, отутюжен, тщательно выбрит. Солдаты проснулись и принялись ползать по полу – создавать видимость работы, расправляли руками швы и морщины на отбеливателе-утеплителе.
– Я тут старший, лейтенант Ростовцев! – Доложил и приложил руку к козырьку.
– Почему торговый центр стоит здесь, а не там? – махнул майор рукой в неопределенном направлении. – Почему дорожки не посыпаны? Вход необходимо развернуть в сторону штаба полка! Быстро действовать! Даю, на устранение, сорок минут!
– Ни х.@.. себе! – ляпнул из угла сержант Дубино.
– Дубино! Зат@кнись! – рявкнул я.
– Почему хамите сержанту? – обрадовался майор возможности докопаться до меня.
– Дубино – это фамилия такая. Его фамилия… – усмехнулся я.
– Смеяться надо мной! Издеваться! Пытаетесь дискредитировать партийное руководство! – зашелся в крике красавчик.
– Никто и не думал издеваться. Просто все устали, две недели почти без сна, и это пришли после боевых…
– Быстро выполнять приказ, лейтенант!
– Нет, я ваш приказ выполнять не буду. Во-первых, я не знаю кто вы. Во-вторых, комдив лично объяснил и указал: и как ставить, и где ставить!
– Ах, не будешь выполнять приказ?! Не знаешь, кто я?! Да я Ромашица – секретарь партийной комиссии дивизии! Это я руковожу всем этим мероприятием. Немедленно выполнять! – майор продолжал орать и делать при этом страшные глаза – напугать хотел, наверное.
– Ну, вы ещё не секретарь парткомиссии. Мы вас ещё не избрали…– буркнул я нагло, а сам подумал, может, и действительно его не изберем? (Ха! Не изберем!) Если прислали, значит, изберем: других ведь кандидатур, как всегда, не будет.
Но какой мерзкий тип!
– Да я тебя в порошок сотру! Ты кто по должности, лейтенант? – обильно брызнул слюной секретарь.
– Зам. командира первой мотострелковой роты по политчасти…
– Ты у меня взводным станешь, я тебе устрою. Выполнять приказ! – не успокаивался майор. – Даю сорок минут. Объявляю вам строгий выговор за хамство!
– Есть, строгий выговор… – ответил я, продолжая наглеть, отступать было поздно, – только не понял, за что и от кого…
– Молчать!
Лицо майор стало красным, глаза чуть из орбит не выскочили. Повернувшись на точеных каблуках хромовых сапожек, он выскочил из палатки.
– Ложись! Отдыхать! – скомандовал я солдатам, а сам загрустил.
Вот, и@шак! Принёс чёрт на мою шею неприятности. И откуда взялся такой негодяй? Тут война, люди гибнут сотнями, а такая сволочь сидит в штабе и изводит всех, да ещё орденов нахватает. Майор на полковничьей должности! Сейчас присвоют подполковника, а под замену, поди, станет досрочно полковником!..
..Так оно позднее и произошло, я действительно, угадал!..
Сержант подошел ко мне и извиняющимся тоном спросил:
– Товарищ лейтенант! Переставлять будем але не?
– Дубино, и надо же было тебе ляпнуть матом вслух! С тебя весь скандал пошёл…
– Нашли крайнего. Чуть что, сразу Дубино. Фамилия что ли моя всем нравится? Да он уже по приходу злой был, як пёс зайшёвся…
– Но мне от этого не легче…
Вскоре в палатку вбежал полковой писарь. Оглядевшись, он подбежал ко мне, взгляд нагло-ехидный.
– Товарищ лейтенант! Вас в штаб! В строевую часть срочно вызывают!
– Кто и зачем?
– Да СПНШ, капитан Бочонкин. Какой-то майор из-за вас форменный скандал закатил.
– Ну ладно, не много болтай языком! Ты как я посмотрю, прямо изнемогаешь, выполняя боевую задачу. Скажи – иду.
Вошел в штабной домик. Кабинеты гудели, как улей. Трещали пишущие машинки, трезвонили телефоны, люди бегали по коридору, из кабинета в кабинет, с бумажками, папками, гроссбухами. Строевик встретил меня удивленно и недоуменно:
– Лейтенант! Ты чего криминального натворил?
– В смысле?
– В прямом. Только и осталось тебя под трибунал отдать. Прибежал тут новый секретарь парткомиссии, как с цепи сорвался! Начал с порога орать и топать ногами, служебную карточку твою требовать. А она, между прочим, до сих пор не пришла с предыдущего места службы, почему-то. Я ему объясняю, а он слушать не хочет, требует новую завести. Пока я её «создавал», он вот тут, у моего барьерчика топтался и багровел. Стул предлагал – не садится. Боялся, наверное, что злость пройдет. Вот, гляди, что он тебе в карточку вписал: «За попытку срыва отчетно-выборной конференции соединения – строгий выговор».
Тебе, как замполиту, можно дальше уже не служить. После этого только сорвать с тебя погоны и расстрелять! – Он при этих словах добродушно засмеялся, затягиваясь сигаретой.
– Вот спасибо, обрадовали! А то я думал: наградной на орден опять вернулся без реализации! В третий раз переписываем…
– Ты шутишь или всерьёз?
– Да какие шутки! Выговор-то он мне уже объявил – факт, а вот если еще и наградной лист вернется, тогда труба. Его заверял старый секретарь парткомиссии, а впредь наградные листы политработников заверять будет Ромашица! Он-то точно мой наградной зарубит.
– Да что стряслось-то, объясни? Клуб поджег? Аллею героев снес? В клубе на сцене кучу навалил? Какое политическое ты преступление совершил?
– А что он издевается-то? Палатку под магазин не так поставил. Я спорить начал, сказал, что он пока еще не партийный босс, еще не избран и всякое на выборах бывает…
– Ха-ха-ха! Ну, ты даешь! «Не избран и всякое бывает». Запомни, в армии, «всякое» не бывает! Другого, вместо рекомендованного изберем, что ли? Шутник. Ладно, результат твоей шутки я положу к остальным служебным карточкам. Пока для истории. Весь полк ознакомлю: повеселится народ.
– Он, г@ад, орать начал, ногами топать, а мне комдив лично все как надо указал. Ладно, пойду, скоро генерал проверять заявится.
Я вернулся на «объект». Бойцы как и прежде дремали, усталость этих суматошных дней их просто подкосила. После Джелалабадской операции ни минуты отдыха, да и там мы не на курорте были.
– Дубино! Собирай солдат и на ужин, а я тут буду отдуваться перед начальством.
Бойцы ушли, а я загрустил по причине взыскания, могильной плитой рухнувшего на меня. (Да и черт с ним, после Афгана уволюсь, к дьяв@олу, из армии!).
Долой ду@рдом!
Раздались знакомые голоса, и, распахнув полог входа, ворвался потный и большой, как слон, командир полка, следом вошел генерал и начальник политотдела полковник Севостьянов, начштаба Герой Ошуев, а затем замполит Золотарев, Ромашица и ещё несколько штабных.
Я направился докладывать, но командир полка махнул на меня кулаком, и я замер, сливаясь с белым фоном утеплителя.
Генерал огляделся и произнес: «Ну, вот, тут все хорошо. Дорожку только песочком посыпать и добавить пару столов. Идем дальше!».
Ромашица злобно посмотрел на меня, ничего не произнес, и вышел вместе со всей толпой. Основной замполит полка Золотарев подозвал меня и промямлил:
– Дорожки посыпать, столы взять в клубе, поставить охрану на ночь, чтоб ничего не украли. Сейчас телефонную линию протянут связисты. Ну, а вы ступайте в роту – работать. Позже, на совещании расскажите, что у вас тут был за эксцесс. Ростовцев, с вами одни неприятности. Совещание в двадцать три ноль-ноль. Идите. Трудитесь, пока...
Пока… Это что, угроза?
Я отправился в роту, взял солдата, точнее вырвал его у ротного (каждый человек – на вес золота: «работы» – непочатый край), старшина выдал ему спальник.
– Колесо! Двигай обратно в палатку и дежурь у телефона. Гляди, чтоб ни тебя, ни палатку, ни столы не спе@рли. Не проспи! И не кури! Спалишь н палатку ненароком!
– Слушаюсь, товарищ лейтенант! Я палатку изнутри завяжу и у телефона подремлю, на столе.
Замученный солдат, схватив в охапку спальный мешок, радостно затрусил в сторону клуба. Я же, взяв блокнот для указаний, отправился на очередное совещание.
Немного опоздал, но руководства все еще не было. Полковой комсомольский вождь Григорий Артюхин, делился какой-то радостной вестью с партийным вождем Цехмиструком. Остальные все устало дремали. Из нашего батальона я прибыл самым последним. Недавно прибывший вместо Сидоренко замполит батальона капитан Грицина глазами указал мне на место рядом с собой. Я присел, и капитан громко зашептал:
– Что произошло у тебя? Почему я ничего не знаю?
– А что у меня произошло, Константин Николаевич? Я тоже ничего не знаю…
– Говорят скандал с секретарем парткомиссии…
– Каким секретарем парткомиссии? Мы его ещё не избрали, майор какой-то из дивизии, Ромашица, докопался…
– Ромашица это и есть секретарь парткомиссии! – свистящим шопотом ответил Грицина.
– Он мне то же самое говорил, но я-то знаю, что он врет! Мы ещё не избрали и не голосовали за него. Я бы точно не избрал, и если бы альтернатива была – голосовал бы против.
– Сейчас придет Золотарев и всех нас вздует! – глаза Грицины погрустнели. – Ты не представляешь, какую крамолу говоришь! Такие кандидатуры в отделе ЦК рассматривают! В ГлавПУре! Оспариваешь мнение ГлавПУра?
– Ага! Не уверен в правильности выбора ЦК. Хлыщ блатной. Наверное, или папа генерал, или с дочкой генерала спит…
В кабинет бесшумно вошел Золотарев, и первый вопрос ко мне:
– Что случилось у вас с майором Ромашицей?
– Да ничего не было. Он пытался отменить приказ комдива. Грубил, орал, хотя формально он пока никто.
– Ну, это ваше личное мнение. Это вы пока что никто! Теперь ваши проблемы...
Офицеры сочувственно мне подмигивали. Ну, и понеслось дальше. Бред, маразм: опять исправлять, переделывать, восстанавливать, заводить новые документы. Готовить докладчиков к конференции. Мне, к счастью, выступающего не доверили. Доверили подготовить умного сержанта с обязанностью, менять стаканы со свежим чаем на трибуне. Подстричь, одеть в новое обмундирование, чтобы был «с умным, нормальным лицом, русский, коммунист».
– А у меня русского сержанта коммуниста нет, есть только хохол.
– Есть разница? – живо осведомился Золотарев. – Как вы понимаете, я имею в виду славянское лицо.
– Для этого сержанта есть разница. Он с Западной Украины. И в полку никого, кроме себя, хохлом не считает, даже секретаря парткома.
– Да ну! – удивился майор Цехмиструк. – А я думал, хохлее меня нет. А на второе место я ставил Миколу Мелещенко. Надо с твоим сержантом познакомиться поближе…
– Нет-нет! На первом – наш комбат, вы – второй, я – третий, – живо откликнулся Микола, добровольно уступая пальму первенства, и заулыбался.
– Мелещенко! Ты чего лыбишься? Кажи Мыкола, ты всё время такой сытый и подозрительно счастливый! Где-то тайком от нас земляков сало достаешь, и в одиночку употребляешь? – продолжил Цехмиструк и погрозил пальцем. – Признавайся!
– Нет, товарищ майор, он на кильку перешел! – прыснул Мелентий. – Это новый вид украинского наркотика…
– Всё! Прекратили базар! За работу! – прикрикнул замполит полка и закончил совещание.
– Ну-ка, ну-ка, расскажи, Мелентий Александрович,– заинтересовался Цехмиструк, выходя из кабинета и обнимая Мелентия за плечо. – Шо там за история с килькой? Дюже люблю байки за хохлов!
– Да! Тут случилась такая смешная история… Рота ушла на стрельбище, а Николай остался в роте стенгазету выпускать. Выпускал-выпускал, устал, проголодался. Взял банку килек у старшины-землячка, открыл, идет по коридору и вилочкой рыбку накалывает. А тут на беду комбат зашел. В роте никого, дневальный туалет моет, а Микола с баночкой. Команду «смирно» никто не подал. В казарме тишина, тут они нос к носу и столкнулись.
Подорожник подходит к Николаю, а на того столбняк напал.
– Шо делаем?
– Кильку ем, – отвечает Колян.
– Ах, килечку! Рота на стрельбах, а он килечку трескает! Килькоед!
Ну и понеслось. Старшина через окно сбежал, услышав шум, а в каптерке на столе оказалась еще одна открытая банка кильки. Василий Иванович как увидел ее, еще сильнее взвился. В общем, вечером на совещании офицеров батальона "гвоздем программы" были Микола и две злосчастные банки кильки. Мол, нормальные хохлы едят сало, а этот кильку жр@ет. А Николай возьми да и брякни, что сало в полку нет, а килька есть. Комбат в бешенстве:
– Шо? Килька – заменитель сала?!!!
Кильку и Кольку на совещании обсуждали минут пятнадцать. Он сразу получил несколько прозвищ: "Килечник", "Килькоед", "Колька-килька". На любой вкус.
Николай стоял чуть в стороне и слушал рассказ, зеленея от злости.
– Ну-ну, насмехайтесь, издевайтесь, злорадствуйте! Пошли вы все к че@рту, еще друзья-товарищи называются. – И, развернувшись, зашагал в роту. Вокруг все прыснули от смеха.
– Зря хорошего хлопца обидели, - вздохнул Цехмиструк.
– Переживет! – рубанул Мелентий. – К этому хорошему хлопцу, главное спиной не поворачивайся. Куркуль! Жлоб!
Утром началось действо, ради которого весь полк стоял на ушах три недели. Партийный форум.
Я представил замполиту полка для осмотра Степана Томилина.
– Хорош! Только почему без наград? – поинтересовался Золотарев.
– А у мэнэ, их нема.
– А ты к наградам представлен?
– Так точно, к двум медалям.
– Отлично! Товарищ лейтенант, возьмите в роте чью-нибудь медаль – пусть выходит с наградой. Так представительнее.
Нас обоих отправили за кулисы. Степану предстояло выносить стакан, а мне наливать чай, кидать сахарок и кусочек лимона. У края сцены за занавесом капитан, инструктором дивизии по культмассовой работе ("балалаечник") давал отмашку на замену чая.
На сцене расселся президиум во главе с адмиралом и командармом. Полились официальные речи…
Но все пошло не так, как предполагалось – Степан занервничал. Трясущейся рукой он брал стакан и двигался к трибуне на цыпочках с напряженным каменным лицом, движения – как у робота. В первый выход в зале раздалось несколько смешков. Во второй выход количество смеющихся увеличилось, в третий – их стало ещё больше. Зал не слушал доклад – ждали выхода Степана. Замполит полка сообразил: что-то происходит не так, и выскочил к нам за кулисы во время очередного прохода Степана на «бис».
В ужасе схватился за голову.
– Ты что творишь, негодяй? Ты с какой рожей ходишь по сцене?! У тебя вид, как будто сейчас лопнешь от напряжения! Ну чего ты двигаешься как ходячий памятник! Зал смеется. Спокойно расслабься, улыбнись. Понял?
– Поняв… – обреченно вымолвил Томилин.
А я сразу понял – мы пропали.
В четвёртый раз, выходя на сцену, Стёпа напряженно оскалил залу вымученную улыбку. В клубе многие откровенно заржали. Начальник политотдела раздраженно замахал руками на Степана: уйди, уйди… Даже адмирал в президиуме проснулся, а Золотарев выскочил из зала и зашипел на меня:
– Марш отсюда! Чтоб я больше этого идиота не видел! Шуты гороховые! Уничтожу! Обоих.
Карьера подносчика чая для Степана закончилась. Мы вылетели из клуба. Я ругался и одновременно дико смеялся. Красный от смущения Томилин матерился и громко возмущался.
Едва мы вышли из клуба – раздался громкий взрыв! Затем второй! Со стороны дороги в полк поднялся столб дыма. Дежурный по полку выбежал из штаба и помчался в клуб. Оттуда выскочили Фёдоров и Ошуев – помчались к КПП, мы побежали следом. Из санчасти выехал УАЗик с медиками.
Произошло же следующее.
Для встречи высокого руководства и обеспечения безопасности командования, вдоль дороги разместили БМП с разведчиками и танки. Машины заехали на минное поле вдоль дороги. Блокпосты поставили для солидности – показать вышестоящему начальству заботу о безопасности. На технике находились только экипажи. Один механик захотел до ветру, и вместо того чтобы все «свои дела» сделать прямо с машины, спрыгнул на землю. Ногой попал прямо на противопехотную мину. Взрывом ногу оторвало, а тело отбросило в сторону, где он головой задел вторую мину. Вот и два взрыва. Теперь этот солдат лежал весь запутанный в проволоке-паутине, без ноги и без головы. Подогнали танк, сапер зацепил труп «кошкой» и вытащил на дорогу.
Вот так грустно, вернее даже трагически закончилась отчетно-выборная партийная конференция дивизии.
Адмирал продремал первую половину дня, после перерыва его увезли в штаб армии на обед, и в полк больше он не вернулся. Хватит, отметился в действующей армии.
Разведчика кое-как собрали, за исключением головы. Без нее и отправили в «цинке» домой. Командованию разведроты крепко досталось за нарушение мер безопасности. А кто виноват? Всех солдат проинструктировали, что вдоль дороги минные поля и писать надо, не сходя с БМП. Возможно, парень застеснялся: недалеко кишлак – ханумки бродят, а позади торговая база – наши тётки живут. И вообще, бог его знает, почему он спустился.
Адмирал так и не узнал, во что обошлась его охрана, точнее показуха: почетный эскорт и караул для солидности. Это место ведь днем совершенно безопасное.
Ромашицу благополучно избрали секретарем парткомиссии, а выговор в моей служебной карточке так остался. Гореть моей карьере в Союзе «синим пламенем»!
Вскоре новые заботы заслонили вчерашние неприятности. Началась подготовка к выходу на боевые действия в Баграмскую «зеленку». Меня опять назначили исполнять обязанности замполита батальона, так как капитан Грицина срочно заболел и попал в медсанчасть.
Через пять дней я уже сидел на броне БМП, пыль и песок летели в лицо и, несмотря на опасность, я чувствовал себя счастливым. Радовался окончанию всей этой дури. Был конец декабря, скоро Новый год, и праздник предстояло провести явно не возле ёлки, а вокруг чужих виноградников, в далеком афганском кишлаке.
Николай Прокудин. Редактировал BV.
Все главы романа читайте здесь.
======================================================Желающие приобрести роман обращаться n-s.prokudin@yandex.ru ======================================================Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отправьте другу ссылку. Спасибо за внимание. Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно! ======================================================