Автор Дарья Десса
Глава 41
– Полина, у меня к вам есть одна небольшая просьба, – замполит Давыдкин, обращаясь к медсестре, говорил мягко и вкрадчиво, а выглядел, как кот, явившийся, чтобы выпросить у хозяина ещё кусочек мяса.
– Слушаю, Евгений Викторович, – ответила медработник.
– Ну, зачем же так официально, – улыбнулся он. – Для вас – просто Женя. Вы же не против, если мы тет-а-тет станем общаться на «ты» и по имени, а для всех остальных, разумеется, будет по-прежнему соблюдать армейскую субординацию?
– В принципе, я согласна, – ответила Полина. Она уже привыкла к тому, что когда мужчины старше оказываются ей заинтересованы, то пытаются сократить дистанцию, но всякий раз при этом напоминая, как себя надо вести прилюдно. Это казалось женщине раздутым мужским самомнением, но что поделаешь, – такие они, мнящие себя сильной половиной человечества.
– Вот и замечательно! – обрадовался Давыдкин. – Только давай поговорим где-нибудь, где нам никто не помешает, хорошо? Дело уж слишком… деликатное.
Полина снова кивнула и прошла в перевязочную, которая временно пустовала.
– Понимаешь, Поля, – продолжил ластиться Давыдкин. – У меня есть хроническое заболевание, о котором я предпочитаю никому не распространяться. Это подагра. Ты ведь знаешь, что это значит?
Медсестра кивнула. Имела представление, поскольку в Питере помогала справляться с симптомами этого заболевания одной пожилой родственнице.
– Да, конечно.
– Так вот, тогда тебе известно, что боли иногда бывают очень сильными. Настолько, что мне порой хочется взять пистолет… То есть я никогда так не сделаю, конечно! – поспешил оправдаться Давыдкин, при том что всё говоримое им было враньём от первого слова до последнего. – Просто мне подумалось: вдруг ты могла бы мне с этим как-то помочь? Ну…
– Ты про обезболивающие препараты? – догадалась медсестра.
– Точно! – осклабился Давыдкин. – Мне бы не помешало иметь под рукой, скажем, несколько ампул или шприц-тюбиков. Уж ввести их себе я сам сумею, это не проблема.
– Но почему ты не обратишься к начальнику госпиталя? Я здесь человек новый, но мне показалось, что подполковник Романцов понимающий человек, – сказала медсестра.
Замполит потёр висок.
– Понимаешь, Полина, здесь не всё так просто. Мы с Олегом Ивановичем не сходимся по ряду принципиальных моментов. Не хотелось бы углубляться в это, но, если кратко, он меня терпеть не может. Совсем недавно даже отправил на передовую в надежде, что я там сгину. И ладно бы меня одного, так ещё и санитара Пантюхова прикрепил. Натерпелись мы там всякого, едва не погибли.
Медсестра, слушая это, только головой ошарашенно покачала. Она понимала, что рабочие моменты бывают разными, и мужчины не хуже женщин умеют ссориться или ругаться, а порой, что греха таить, и с кулаками друг на друга бросаются. Но чтобы сознательно отправить человека на почти верную гибель, да сразу двоих… Это у Полины в голове не укладывалось. Её мнение о Романцове заметно испортилось.
– В общем, Полечка… – голос Давыдкина стал интимным. – Если ты мне поможешь, то в моём лице, как заместителя начальника госпиталя по воспитательной работе, обретёшь самого верного друга, – он при этом взял её ладонь обеими руками и нежно сжал, глядя в глаза. Медсестра убирать кисть сразу не стала, потому как прикосновения старшего лейтенанта ей были приятны. Пальцы у него оказались мягкими и тёплыми, да и никаких лишних, по-мужски грубых действий он не совершал.
– Хорошо, Женя, – ответила Полина, немного смутившись, и тогда он отпустил её руку. – Я постараюсь помочь. У нас есть небольшой резерв, который мы держим… ну, на всякий случай. Эти препараты формально уже списаны, поэтому их искать никто не станет. Если хочешь, я прямо сейчас сделаю тебе инъекцию.
– Нет, спасибо, Полечка, – ласково продолжил замполит. – Пока не нужно, я лучше как-нибудь потом, сам. Ну, если уж невмоготу будет, то тебя позову. Только… об этом нашем разговоре, прошу: никому. Во-первых, эти препараты строгой отчётности, ты сама знаешь. Во-вторых, если командование узнает о моей подагре, то могут и списать из армии, а это для меня будет несмываемым позором.
– Да, конечно, я всё понимаю, – сказала Полина.
Она вышла, потом вернулась и передала Давыдкину несколько шприц-тюбиков с сильнодействующим наркосодержащим веществом, которые он бережно убрал в футляр из-под очков. Потом порывисто наклонился, поцеловал медсестру в щёку и быстро ушёл, внутренне ликуя. Первая часть его плана прекрасно сработала, теперь оставалось продолжить начатое.
***
Прошлой ночью доктор Прошина в палатку к военврачу Соболеву, – Жигунов как раз был на дежурстве, и никто бы влюблённой паре не помешал, – не пришла. Дмитрий напрасно прождал её полтора часа, потом решил поинтересоваться, в чём причина. Пошёл к женскому жилому модулю, – некоторое время назад, аккурат после жестокой бомбёжки, палатки стали заменять на быстровозводимые сооружения, – и постучал. Вышла медсестра Петракова и, подняв брови, поинтересовалась, что сюда привело хирурга в столь поздний час.
Смутившись, Соболев поинтересовался, на месте ли доктор Прошина. Даже наплёл что-то про раненого, мол, необходимо узнать дозировку препарата, который ему вкололи. Галина Николаевна, как и весь остальной женский коллектив госпиталя, давно уже был в курсе отношений докторов Соболева и Прошиной, которые те упорно продолжали «сохранять в тайне от всех». Потому лишь улыбнулась, но сообщила:
– Екатерина Владимировна очень устала, приняла душ и сейчас отдыхает. Хотите, чтобы я её разбудила?
– Нет, не нужно. Раз уже спит, то, конечно… зачем же… Спокойной ночи, – проговорил растерянно Дмитрий и ретировался.
Пока шёл, вспомнил тот взгляд, которым недавно Катерина его «наградила». Холодный, равнодушный какой-то, слишком официальный. Она так не смотрела на него даже в первые минуты знакомства, что же случилось? Как всякий мужчина, Соболев начал перебирать в памяти разные эпизоды, пытаясь понять, в каком месте обидел Катю. Может, словом или делом задел? Что-то не так сказал?
В прошлом у Дмитрия был период отношений, которые нынче принято называть токсичными. Во время обучения на старших курсах медакадемии он познакомился с девушкой из соседней группы. Между ними довольно быстро вспыхнул страстный роман, однако вскоре в характере студентки обнаружилась одна очень неприятная штука: она могла в любой момент сорваться на истерику. Сидела с ним в кафе, и вдруг начала истерично выговаривать, как прошлый раз, когда они шли из кино, он посмеялся над одним персонажем, а его спутницу, оказывается, это глубоко задело.
В тот раз Соболев простил и постарался не обращать внимания, но после такое повторилось снова, затем ещё… Истерики ему надоели, он предложил девушке расстаться, она не стала спорить. Теперь же поведение доктора Прошиной напомнило ему нечто подобное. Ничего не сделал ей, и вдруг обиделась. «Так подошла бы и сказала прямо, чего дуться, как мышь на крупу?!» – возмутился он и решил, что Екатерина Владимировна, если уж на то пошло, сама пусть сделает первый шаг к примирению.
Так и вышло, что когда военврач Соболев вернулся в палатку, в их недавно сложившейся паре теперь было двое обиженных, притом первая по причине явно надуманной, а второй – из-за нелогичного поведения своей подруги. Дмитрий так расстроился, что ему даже в голову не пришло обратиться за советом к Гардемарину. Тот снова пропадал на смене, – их графики последнее время не совпадали, и работали, как в той детской сказке: «гном ушёл – дом пришёл, дом ушёл – гном пришёл».
Только информация эта была неверной. Дмитрий ещё не успел узнать, что его лучший друг и коллега доктор Жигунов сейчас не на смене, а трясётся на броне боевой машины пехоты, которая везёт его в село Перворецкое. Несколько часов назад один из спасателей МЧС, которым доктор оставил свой номер телефона, когда они оставались вместе с Ниночкой в подвале её дома, позвонил и сообщил: в населённый пункт прибыла тяжёлая строительная техника, разбирают завалы. Есть возможность извлечь тело той женщины, которую тогда так и не сумел спасти Жигунов.
Услышав об этом, хирург кинулся к начальнику госпиталя и упросил его отпустить на полдня, обещав отработать.
– Конечно, Денис, какие вопросы могут быть! Ты же сам знаешь, как я тебе благодарен, – сказал подполковник и поручил помощнику оформить суточную командировку для доктора Жигунова с формулировкой «служебная необходимость». Это означало, что у медика есть время заняться своими делами, и никто его не обвинит потом в беспечности, халатности и прочем.
Добираться до Перворецкого пришлось на перекладных. Сначала на БМП, затем Жигунов сел на проезжавший мимо гражданский грузовик, вёзший в село строительные материалы, – там восстанавливали разрушенную школу, собираясь успеть к началу нового учебного года. По пути разговорились с водителем, и тот сказал, что да, знал семью Ниночки, люди они были очень хорошие, гостеприимные. И что очень жаль мать девочки, с которой учились в одном классе.
– А про дочурку её ничего не слышно? – спросил водитель.
Подумав пару мгновений, Жигунов ответил отрицательно. Ему не хотелось признаваться в том, что теперь формально он стал отцом Ниночки, поскольку сделано это было незаконно. Водитель молча кивнул и довёз доктора прямо до того самого дома, с которого и началось знакомство Жигунова с шестилетним ребёнком, который теперь для него стал таким же родным, как и сын Богдан.
Военврач постоял некоторое время у покосившегося забора, склонив голову. То была минута молчания, и пока она длилась, военврач пытался представить лицо матери Ниночки, но так и не смог. Слишком мало видел её, да и тогда оно было в пыли и крови, со спутанными волосами, искажённое сильными болями. Многие люди, Жигунов знал это по опыту, в такие моменты выглядят совершенно на себя непохожими. Настолько, что и родная мать не угадает.
Доктор достал телефон, позвонил спасателю. Тот сообщил: хирургу надо обратиться в сельсовет, там помогут. Жигунов так и сделал, – нашёл маленький одноэтажный домик, над которым развивался российский триколор, вошёл внутрь. Ему показали, где кабинет главы села, и это оказался замученный мужчина лет пятидесяти с лицом, покрытым недельной щетиной. Судя по красным глазам, он страдал от хронического недосыпа.
– Кто вы? Что нужно? – спросил он устало.
Военврач представился, показал документы и назвался двоюродным братом Галины, – женщины, жившей со своей дочкой Ниночкой в доме по улице Ровной. Озвучил причину своего приезда: узнал, что в Перворецком работает строительная техника, и есть возможность извлечь тело погибшей из-под завала. Может, заодно отыскать какие-нибудь личные вещи.
– Зачем они вам? – поинтересовался глава села. – Там же все погибли.
– На память, – ответил Жигунов.
Сидящий напротив поёрзал на стуле.
– Вообще-то у нас сейчас вся техника занята на восстановлении школы. Поэтому обещать ничего не могу. Как у них будет время, тогда…
– Понимаете, у меня очень мало времени, – сказал Жигунов.
– У меня тоже. От школы одни руины остались, а мне из района приказ спустили: чтоб 1 сентября уже работала. Ну, и как я должен всё успеть? Три четверти села – сплошные обломки, – и он от досады грубо и длинно выругался в адрес тех, кто сознательно лупил снарядами, минами и ракетами по гражданскому объекту. Заодно высказал предположение, что если бы наша армия так шарахала по их территории, война бы давно закончилась.
– Я без того, что задумал, отсюда не уеду, – упрямо сказал Жигунов.
Глава села поднял на него взгляд, прищурился.
– Давай договоримся, а, доктор?
Гардемарин нахмурился. Было у него ощущение, что чиновник предложит сунуть ему взятку. Но не ожидал, что так быстро. Да и поступать так среди горя человеческого показалось верхом кощунства.
– О чём? – спросил врач.
– У нас тут фельдшерско-акушерский пункт открылся намедни. В нём одна медсестра, да и та – старушка на пенсии. Больше нет никого, сюда ж кто работать поедет? Зарплата копеечная, да ещё опасно. Ну и жить, само собой, негде, а уж про всякие там удобства говорить нечего: свет с перебоями, отапливаться дровами, вода в колодце, удобства во дворе, – рассказал глава села. – Давай так. Ты поможешь нашей Аграфене Кузьминичне, поработаешь по специальности, а я постараюсь тебе помочь с техникой. Идёт? Народу у нас мало, часа за четыре управишься.
– Договорились, – облегчённо произнёс военврач.
Чиновник отвёл его к ФАПу, – им оказался такой же, как и администрация, маленький домик, бывший когда-то частным, а теперь наспех переделанный под медицинское учреждение. Аграфена Кузьминична оказалась полной добродушной женщиной лет 70-ти, и она очень обрадовалась, когда услышала, что сегодня ей поможет настоящий хирург.
– Ну, вы пока тут общайтесь, а я быстро сообщу сельчанам, что к нам доктор приехал, – сказал глава села и достал смартфон, стал что-то набирать.
– А я думал, вы по улицам поедете, народ оповещать, – удивился Жигунов.
– Вот ещё, – хмыкнул с улыбкой чиновник. – XXI век на дворе. У нас есть деревенский чат, а народ продвинутый. Удобства во дворе, зато смартфон у каждого. Ну, почти. Если кто не узнает сам, так соседи подскажут.
Вскоре около здания ФАПа собралась небольшая толпа, человек в полсотни примерно. Выглянув в окошко, военврач изумлённо покачал головой и ощутил себя хирургом в районной поликлинике, где внезапно объявили «День открытых дверей». Следующие несколько часов он принимал сельчан, напрягая память, поскольку пришлось выступать в роли сразу целого консилиума врачей: и хирургом быть, и ЛОРом, и невропатологом, и терапевтом, и педиатром, а также гинекологом, – одна из местных жительниц оказалась на седьмом месяце беременности и пришла «для профилактики».
Желающих получить медпомощь ближе к вечеру не осталось, и Жигунов, уставший так, словно весь день простоял у операционного стола, только теперь вспомнил, как сильно голоден. Поделился этим с новой коллегой.
– Что ж вы молчали-то, голубчик! – всплеснула руками Аграфена Кузьминична. – Я бы вас накормила. Ну-ка, пошли со мной. И без разговоров попрошу!
Она отвела Гардемарина к себе домой, разогрела в русской печи чугунок, и вскоре Денис с наслаждением поглощал деревянной ложкой наваристый борщ. Хоть тот и был постным, – «мяса в Перворецком днём с огнём не сыскать, всю скотину поубивало», – но вкуснее доктор в жизни не пробовал. Особенно ароматным и вызывающим восторг ему показался хлеб, самолично испечённый медсестрой.
– Ой, вот я кошёлка старая! – всплеснула она руками, пока Жигунов наслаждался борщом, и нырнула куда-то, вернувшись с бутылкой «беленькой». Открыла, налила в рюмочку, поставила перед гостем. – Без этого никак нельзя. Мой муж, Царствие ему небесное, после работы всегда опрокидывал одну-другую. Но меру знал, за что уважала очень.
– Ваше здоровье, Аграфена Кузьминична, – сказал военврач и выпил. Напиток горячим потоком пробежал по внутренностям, в голове сразу слегка зашумело, усталость начала отступать.
Пожилая медсестра сидела напротив, сложив натруженные руки перед собой, и с доброй улыбкой наблюдала за гостем. Потом налила ещё рюмочку, а когда попыталась третью заполнить, Жигунов накрыл посудину ладонью:
– Мне достаточно, благодарю.
Не споря, хозяйка заткнула бутылку и убрала в шкаф.
Вскоре раздались шаги на скрипучем крыльце, в дом вошёл глава села.
– Так и думал, что ты здесь, капитан. Ну, как, справились?
– Да, доктор Жигунов очень хороший специалист, – похвалила медсестра.
– Знаю, знаю, наслышан. Наши уже его Айболитом прозвали, – усмехнулся чиновник. – Обсуждают в чате, пишут, мол, оставить бы тут насовсем. Мы бы ему и жену отыскали, если холостой.
– Нет, женатый, и супругу свою очень люблю, и двоих детей, – заметил Гардемарин не без гордости.
– Жаль, – заметил глава села. – Есть тут у нас незамужние бабёнки, молодые и такие красавицы, прямо… – он поймал строгий взгляд Аграфены Кузьминичны и осёкся. – Ладно, нам пора. Техника освободилась, я отправил её на Ровную. Пошли.
Чиновник вышел первым, военврач поднялся, подошёл к хозяйке дома, взял за руку и поцеловал её ладонь, чем смутил невероятно.
– Ну что вы, в самом деле… – произнесла она.
– Спасибо вам за всё, – с чувством сказал Денис. – И за совместную работу, и за царское угощение.
– Ну уж прямо-таки царское… – улыбнулась старушка. – Ничего такого особенного…
– Я вкуснее борща и хлеба в жизни не едал, а уж водочка ваша… М-м-м… Ну всё, мне пора. Да, вот ещё, это вам, – и Жигунов показал на стоящую рядом на полу медицинскую укладку для оказания первой помощи. – Подарок. Думаю, в работе пригодится. В вашем ФАПе же всего кот наплакал.
– Ой… вас же заругают, если не вернёте, – сказала Аграфена Кузьминична.
– Ничего. Начальник госпиталя у нас мировой мужик, он всё поймёт, – сказал военврач и, простившись, поспешил за главой села.