Автор Дарья Десса
Глава 40
Для замполита Давыдкина отыскать полтора миллиона рублей проблемой не являлось. За более чем десять лет пребывания в должности начальника службы по связям с общественностью и СМИ он заработал и наворовал (что уж скрывать) достаточно денег, чтобы такая сумма не казалась ему катастрофической. Но одно дело – брать взятки и откаты, ежемесячно получая зарплату почти в четверть миллиона, и совсем другое – делиться «кровно заработанными» с каким-то упырём, который возомнил о себе Бог весть что.
Его раздражало в нём буквально всё – от самодовольной интонации до внешности, будто слепленной из обрезков чужих черт: широкий лоб, будто подогнанный к узкому подбородку, мелкие глаза, постоянно ползающие куда-то в сторону, будто он опасается, что за ним следят. На самом деле Давыдкин давно заметил, что взгляд этот выражает чаще всего не страх, а расчёт. Санитар прикидывается простым парнем, но внутри – хищник. И теперь он вышел на охоту.
Для Евгения Викторовича настали тяжёлые времена. Он лихорадочно соображал, как бы ему поставить зарвавшегося санитара на место. Причём сделать это следовало так, чтобы Пантюхов больше никогда не смел открыть в сторону Давыдкина свой поганый рот. Но одно дело – придумать финальный результат, и совсем другое – методы его достижения.
Замполит, пока находится на гражданке, порой слышал мнения о том, как закончить эту войну быстро и решительно: сбросить парочку атомных зарядов на вражеские центры принятия решений. Но не какие-нибудь локальные, а именно в центр столицы. Быстро и сердито. У противника командование превратится в пепел, и наши победным маршем войдут в разрушенный город. Ну, что там будет радиоактивное заражение и всё такое – так ничего, Мать городов русских уже переживала радиацию в 1986 году, сумеет пережить и снова.
Слушая это, Давыдкин понимал, насколько дико звучит. Теперь же, пытаясь решить проблему с санитаром, его разум тоже рождал всяких монстров: замполит представлял, как поедет с Пантюховым в какое-нибудь село, и тот «случайно получит пулю в затылок». Или прямо здесь, в госпитале, попадёт на операционный стол, где его «не сумеют спасти». А может, просто уволить его по статье? Но нет – Пантюхов был слишком осторожен, ни на что не подписывался официально, никаких документов не оставил. К тому же он, чего доброго, разозлится и сразу поспешит доносить.
В конце концов замполит остановился на том варианте, который ему показался оптимальным. «Нужно получить у него отсрочку. Хотя бы на двое суток. За это время я найду способ, как его прищучить», – рассудил Давыдкин.
Он вызвал к себе Пантюхова и сообщил о своей готовности выполнить условия, но попросил немного времени – всего два дня, чтобы собрать нужную сумму.
– Не могу, – отрезал старшина, даже не пытаясь скрыть своего превосходства. – Либо деньги поступают на счёт в течение суток, либо я иду к особистам. Без шума, без лишних слов. Просто рапорт. А дальше – ваше дело.
Давыдкин почувствовал, как внутри поднимается горячая волна бессильной ярости. Этот человек издевался над ним. Нет, не просто шантажировал – играл с ним, как кошка с мышью. Он сидел напротив, чуть откинувшись на стуле, нога в ногу, и говорил уверенно, почти с удовольствием. Будто наслаждался каждым моментом давления.
– Ты хоть понимаешь, во что ввязываешься? – процедил замполит, стараясь сохранять лицо.
– Понимаю, – нахально ответил Пантюхов. – Именно поэтому я здесь, а не кто-то другой.
Тогда Давыдкин понял: этот человек не боится. Ни его, ни последствий. Он знает, что замполит не станет рисковать свободой. А значит, нужно действовать иначе. Не уговаривать. Не торговаться. Убрать угрозу раз и навсегда. Впервые за много лет Евгений Викторович решил, что деньги – не лучший выход. Иногда лучше заплатить цену, но навсегда закрыть вопрос. Даже если эта цена окажется не в рублях.
– Ну хорошо! Хорошо! Чёрт с тобой! – прошипел сквозь зубы Давыдкин, достал телефон и попытался выйти в сеть. Но как ни старался, мобильный интернет включаться отказывался. – Не получается… – злобно проговорил замполит.
– Дайте сюда телефон, – рыкнул недовольно Пантюхов, решительно подошёл к столу и сграбастал гаджет. Потыкал в экран, тоже ничего сделать не сумел. – В таком случае едем в райцентр, там сделаете перевод.
– Как ты не понимаешь? – возмутился замполит. – Да если я сразу попробую перебросить такую сумму, банк решит, что это мошенники, и заблокирует транзакцию!
Санитар смотрел на него недоверчиво.
– И что делать?
– Ну… в течение недели получится.
– У меня нет недели! – рявкнул Пантюхов. – Если не достану деньги к указанному времени, брата посадят!
– Так позвони, кому надо, договорись.
– У меня нет контактов, – растерялся санитар. – У родителей есть, но они едва ли захотят, чтобы я сам на кого-то выходил напрямую. Тот человек не станет с незнакомым разговаривать, уйдёт в отказ. Это же дело такое… тонкое!.. – и он грязно выругался, не сдерживаясь в присутствии старшего по званию.
Оба замолчали, пытаясь понять, как быть.
– Ну… давай тогда я организую тебе отпуск, – предложил Давыдкин. – Поедешь домой, а поскольку добираться тебе почти неделю, то за это время постепенно переведу деньги. Как тебе такая идея?
Пантюхов пожевал губами, словно оценивая предложение на вкус.
– Можно. Только с чего бы мне отпуск положен?
– Не забывай, я заместитель начальника госпиталя, – с гордостью заявил Давыдкин.
– Ну-ну… Ладно, тогда чтобы сегодня вечером я уже мог уехать, – потребовал санитар.
Замполита такая наглость покорёжила, он с трудом подавил в себе желание послать этого наглеца куда подальше, а потом вдруг его словно озарило. Евгений Викторович широко улыбнулся:
– Тимур, ну что ты, в самом деле? – сказал он. – Мы же с тобой братья по оружию, совсем недавно вместе из такой жёсткой переделки выбрались, а ты теперь вдруг мне доверять перестал. Ступай, собирай вещи. Ночью в райцентр уходит транспорт с ранеными, на нём и поедешь.
Пантюхов коротко кивнул и вышел. Давыдкин, дождавшись, пока санитар удалится на некоторое расстояние, тоже покинул свой кабинет, в котором происходил разговор, и поспешил на поиски медсестры Полины. У замполита возникло к ней одно весьма неотложное дело. Суть идеи, которая озарила его, была настолько простой, что Евгений Викторович испытал настоящую радость: как же он не догадался раньше, ведь всё же так просто!
***
– Дима, ты не представляешь, кого к нам привезли, – в палатку, где после долгой и тяжёлой смены отдыхал военврач Соболев, вихрем ворвался коллега Жигунов.
– Какая-то певичка решила провести концерт для раненых, покрутить силиконовым округлостями? – спросил доктор в шутку.
– Фу, дружище, где ты набрался этой пошлости? – рассмеялся Гардемарин. – Хотя, если честно, я б не отказался посмотреть на такую красоту. Ну, нет. Я теперь человек почти женатый, семейный. Короче, поспеши. Там детей привезли. Семерых ребятишек. Из нескольких населённых пунктов. Все сироты или потеряшки.
Военврач Соболев быстро оделся и пошёл в приёмный покой. Такое в госпитале случилось впервые. Дети бывали и раньше, когда бойцы доставляли их из отбитых у противника деревень и посёлков, но чтобы сразу семерых? Когда Дмитрий вошёл, с ребятишками уже работала доктор Прошина. Хирург улыбнулся ей, но Катерина отреагировала как-то слишком сухо: просто кивнула в ответ. Дмитрий внимания на этот жест не обратил. Не та обстановка, чтобы миловаться. Он подключился к коллеге. Втроём, Жигунов тоже не отставал, приступили к осмотру.
В основном, дети не имели тяжёлых травм. Обезвожены, с переломами, гематомами и контузиями, сотрясениями мозга от лёгкой степени до средней. Лишь у одного мальчика десяти лет была сломана левая рука в двух местах, сильно опухла. Его сразу повезли на операцию, – этим доктор Прошина занялась сама.
Распределив ребятишек по палатам и предоставив заниматься ими терапевтам и медсёстрам, доктор Соболев вышел из приёмного покоя и заметил там мужчину в камуфляже, со звёздами полковника на плечах. Из-под расстёгнутого на груди кителя виднелась тельняшка, на лацкане заметил маленький значок в виде Андреевского флага.
– Вы тут старший? – спросил он, подойдя к Соболеву.
– Так точно, – ответил врач и представился. – Вы кто?
– Юрий Гагарин, – сказал мужчина в ответ.
Дмитрий стать смотреть на него недоверчиво. Что за шутки такие? Заметив его эмоцию, собеседник усмехнулся.
– Это не шутка, майор. Я в самом деле почти полный тёзка первого космонавта. Кстати, в детстве тоже врачом мечтал стать. Только ветеринарным. Но не сложилось. Короче, подполковник морской пехоты запаса. Позывной Ангел, – и он протянул хирургу руку.
Военврач ответил на приветствие.
– Как там ребятишки мои? – поинтересовался новый знакомый.
Дмитрий обозначил анамнезы в общих чертах. Ангел молча выслушал, изредка кивая и потирая покрытый двухдневной щетиной подбородок.
– Вот это хорошо, – сказал он, когда Соболев закончил, – и слава Богу. Главное, чтобы они живые и здоровые остались.
– Простите, но не совсем понимаю, – сказал хирург. – Как они у вас оказались?
Ангел ничего скрывать не стал. Ответил, что в молодости сменил несколько профессий. Даже цирковым артистом побывать успел, имея неплохие задатки акробата. Но в какой-то момент выходить на арену ему наскучило, и он подался на Чукотку, где его отец в ту пору командовал полком. Затем была срочная служба, после которой парень остался на Тихоокеанском флоте. После выхода на пенсию стал строителем, обосновавшись в Челябинске. Строил многое, от коровников до жилых домов и даже кардиоцентр.
Несколько лет назад случилось в его семье горе: сын, пошедший по стопам отца и деда и служивший в Сирии, погиб от рук террористов. Ангел страшно переживал это, а когда началась СВО, не выдержал и отправился сюда добровольцем. Только сначала пришлось пройти через горнило упёртых армейских чиновников из военкомата, которые убеждали: таким старым, как вы, на СВО делать нечего. Подполковник убедил их, а о том, куда отправился и где оказался, домой сообщил после прибытия на место.
Здесь, на охваченной войной земле, Ангел сколотил отряд и стал заниматься спасением детей. Вместе со своими бойцами он отыскивает ребятишек по подвалам разрушенных населённых пунктов, вывозит в безопасные места под обстрелами. Некоторых даже приходилось отбивать у противника, когда тот хотел угнать к себе.
Слушая всё это, военврач поражался информации, которая обрушилась на него снежным комом. Даже не верилось, будто этот невысокий коренастый человек сумел спасти около четырёхсот детей и останавливаться не собирается.
– Знаешь, док, сколько самому младшенькому было, которого из подвалов достали?
Дмитрий покачал головой.
– Два часа всего. Женщина родила девочку под бомбёжкой. Едва обстрел закончился, мы сразу эвакуировали их. Так она дочь в честь моего позывного назвала, – усмехнулся подполковник. – Ангелиной.
Военврач изумлённо произнёс:
– Вы – настоящий герой.
– Да брось, майор, – махнул рукой Ангел. – Герои – это кто отдал жизнь за других, как мой сын. Я же со своими парнями просто делаю то, что необходимо. Знаешь, хотеть помогать и спасать даже, – нормальное состояние любого российского мужика. Мы на всякое способны. И пахать сутками без устали, и водку пить, с медведями под балалайку плясать. Но когда надо, и женщину защитим, и ребёнка спасём.
Ангел замолчал, посмотрел на часы.
– Ладно, док, бывай. Передавай привет ребятишкам. Ты уж проследи, чтобы с ними всё было хорошо. Да, их данные я написал той симпатичной докторше… Прошиной. У неё возьмёте, чтобы дети не потерялись.
Мужчины крепко пожали друг другу руки, и Ангел поспешил к бронированной машине, которая вскоре покинула территорию госпиталя.
***
История с таинственной машиной, то ли следившей, то сопровождавшей Розу Гавриловну от детского сада и до нашего дома, меня насторожила не на шутку. Настолько, что на следующий день сразу после обхода иду к начальнику службы безопасности. Аристарх Всеволодович внимательно слушает и отвечает, что даст распоряжение своим сотрудникам проследить, не появится ли та самая машина около клиники.
Потом звоню капитану Рубанову, рассказываю о приключившейся истории и прошу посмотреть по камерам видеонаблюдения в районе посёлка, где мы живём, осталась ли запись с тем внедорожником. И если да, то мне очень бы хотелось знать, кому он принадлежит. Так, по крайней мере, станет понятно, кому понадобилось следить за моей домработницей.
«Или за Олюшкой?» – задаюсь тревожным вопросом, и по телу пробегает неприятная дрожь. Рождается предположение, что это проделки Гранина. Поняв, насколько он далёк от реализации плана заполучить опеку над нашей дочкой, теперь пытается её выкрасть, чтобы затем поставить меня перед фактом. Нечто вроде: или ты подписываешь документы, или увидишь Олюшку очень нескоро. Способен ли Никита на такую изощрённую подлость? Я даже собираюсь ему позвонить, чтобы спросить в лоб, но меня опережает капитан полиции.
Рубанов сообщает, что машина, которую я ему описала, принадлежит коллекторскому агентству, связанному с банком «Новый Петербург». Контора называется довольно амбициозно для такой организации – «Ариадна», намекая на путеводную нить из древнегреческого мифа. Но я-то знаю, что из себя представляют эти коллекторы. Законодательно их сильно ограничили, но кто помешает поступать с должниками самым несправедливым и жестоким образом? Мороз по коже, когда понимаю: этот чёртов банк, похоже, взялся за меня всерьёз.
– Элли, у тебя проблемы с кредитными деньгами? – спрашивает Рубанов под конец диалога.
Отвечаю, что никаких, да и мне, видимо, просто показалось. Капитан то ли соглашается, то ли делает вид, после чего кладу трубку. Ну, и как мне быть? Пожалуй, стоит самой наведаться в головной офис этого банка. Ищу в интернете адрес, потом решительно сажусь в машину и еду туда, чтобы расставить все точки над «i».
Время обеденное, но мне не до еды. Я припарковываюсь у неприметного трёхэтажного здания на окраине делового района, единственная вывеска на котором гласит, что здесь и расположен банк «Новый Петербург». Снаружи он выглядит так, будто его забыли отремонтировать лет десять назад: стены с потёртой штукатуркой, вывеска чуть криво висит, краска на ней местами облупилась. Дверь скрипит, когда захожу внутрь. Приёмная маленькая, пахнет старым кофе и бумагами. За стойкой сидит женщина лет шестидесяти, одетая в серую блузку, с явным раздражением листающая журнал.
– Чем могу помочь? – спрашивает она без особого энтузиазма.
– Мне нужно к специалисту по кредитам, – говорю как можно увереннее.
Она поднимает бровь:
– К кому именно?
– Не знаю фамилии. Просто хочу проконсультироваться по одному вопросу.
– Минуту.
После паузы и переговоров по телефону мне говорят, куда нужно пройти. Поднимаюсь по лестнице на второй этаж. Там, обнаружив нужный номер кабинета, открываю скрипучую дверь и оказываюсь в тесном кабинете с потёртыми стульями и столом, заваленным документами. За ним сидит молодая девушка-менеджер в строгом жакете. Вид у неё немного усталый, но профессионально доброжелательный.
– Присаживайтесь, пожалуйста, – говорит она. – Как могу вам помочь?
Я объясняю, что мне стало известно о возможном кредите, оформленном на моё имя, и прошу предоставить информацию. Она кивает, задаёт несколько стандартных вопросов, потом просит предъявить паспорт и углубляется в программу.
– Да, всё верно, – говорит, поворачивая ко мне монитор. – Вот, смотрите.
Вижу какие-то цифры, от них рябит в глазах.
– Это мне ни о чём не говорит, – замечаю. – Я хочу видеть документы.
– Как скажете.
Девушка встаёт, ступает к шкафу, копошится в нём, а потом кладёт передо мной папку. Открываю, листаю документы и буквально замираю. На первой странице – кредитный договор на очень крупную сумму. Но больше всего меня поражает не её размер, а содержание документа. Внутри – мои полные паспортные данные, сканы ИНН, паспорта, СНИЛС. Менеджер, видя моё изумление, добавляет, что всё это оформлено через онлайн-идентификацию, с подтверждением биометрии. Система показывает, что всё легитимно. Будто я сама сидела здесь и подписывала бумаги.
– Это… настоящий документ? – спрашиваю, стараясь не дать голосу дрогнуть.
Девушка кивает:
– Да. Оформление прошло через Госуслуги, двухфакторная авторизация, биометрия подтверждена. По всем параметрам – законный договор.
Мне становится холодно. Это невозможно. Я никогда не оформляла этот кредит. Значит, кто-то смог пройти полноценную идентификацию от моего имени. Подделать не просто данные – воспроизвести биометрию.
– А можно посмотреть запись верификации? – спрашиваю.
Менеджер на секунду замолкает, будто решает, стоит ли мне отвечать.
– Архив хранится, но доступ ограничен. Нужно писать официальный запрос.
Я понимаю – они не хотят светить видео. Возможно, там ничего нет. Или, наоборот, есть то, что лучше не видеть.
– Тогда я хочу подать заявление о том, что не давала согласия на этот кредит, – говорю, глядя ей прямо в глаза. – Это мошенничество.
Девушка неохотно кивает, и чувствую, как напряглась. Что-то здесь нечисто. Очень нечисто.