Когда я впервые увидела дачу мужа, сердце замерло от восторга. Деревянный домик с резными наличниками, яблони в цвету, грядки с первой зеленью — всё это казалось сказкой после городской квартиры. Максим гордо показывал участок, рассказывая, как дед строил дом своими руками, как бабушка выращивала здесь розы.
— Теперь это наше, Светка, — обнял он меня у калитки. — Будем приезжать каждые выходные.
Я кивнула, представляя, как мы с детьми будем тут бегать босиком по траве, жарить шашлыки, собирать малину. Мне казалось, что счастье вот-вот накроет нас с головой.
Но я забыла об одной детали — Людмиле Петровне, маминой свекрови. Она жила в городе, но считала дачу своей вотчиной. Максим предупредил, что мама иногда приезжает, но я не придала этому значения. Зря.
Первый звонок прозвучал в субботу утром, когда мы только приехали и разгружали машину.
— Максим, это кто там с тобой возится? — голос Людмилы Петровны был слышен даже мне. — Света? А зачем она кастрюли тащит? У нас всё есть.
Я стояла с пакетами, чувствуя, как щёки горят. Максим замялся:
— Мам, мы на выходные приехали. Света хочет борщ сварить.
— Борщ? — в трубке послышался смешок. — Максим, там посуда есть, зачем свою тащить?
Я отошла к машине, делая вид, что ищу что-то в багажнике. Максим что-то говорил маме, но я не слушала. Мне стало неловко, хотя я не понимала почему. Ведь это естественно — привезти с собой кастрюли, если хочешь готовить.
— Света, мама спрашивает, зачем ты кастрюли привезла, — Максим подошёл ко мне. — Она говорит, что на даче всё есть.
— Я привычную взяла, — пожала я плечами. — В ней борщ лучше получается.
Максим кивнул, но я видела, что он смущён. Мы занесли вещи в дом, и я первым делом отправилась на кухню. То, что я там увидела, заставило меня вздохнуть. Старая газовая плита, покрытая жёлтыми пятнами, несколько эмалированных кастрюль с отбитыми краями, сковорода без антипригарного покрытия. Всё это выглядело так, словно сохранилось с советских времён.
— Максим, а можно я всё-таки в своей кастрюле сварю? — спросила я. — Тут посуда какая-то старая.
— Конечно, — он обнял меня. — Не обращай внимания на маму. Она привыкла, что тут всё по-старому.
Я кивнула и принялась за готовку. Борщ действительно получился отличным, мы с Максимом ели его на веранде, любуясь закатом. Всё было прекрасно, пока не приехала Людмила Петровна.
Она появилась в воскресенье утром, когда я мыла посуду после завтрака. Услышав стук калитки, я выглянула в окно и увидела женщину лет шестидесяти в цветастом халате и резиновых сапогах. Она шла к дому решительным шагом, неся в руках ведро.
— Максим, встречай маму! — крикнула она, не дойдя до крыльца.
Я быстро вытерла руки и вышла навстречу. Людмила Петровна окинула меня взглядом с головы до ног, задержавшись на моих городских джинсах и белой блузке.
— Ты, значит, Света, — она поставила ведро. — Ну, здравствуй.
— Здравствуйте, Людмила Петровна, — я протянула руку, но она не ответила на рукопожатие.
— А что это у тебя на кухне творится? — она прошла в дом, не снимая сапог. — Максим говорил, ты кастрюли притащила.
Я растерялась. Максим появился из сарая, держа в руках лопату.
— Мам, привет, — он поцеловал её в щёку. — Как дела?
— Дела? — Людмила Петровна всплеснула руками. — Дела такие, что невестка моя местную посуду игнорирует. Зачем ей кастрюли тащить, если тут всё есть?
— Мам, ну что ты, — Максим неловко улыбнулся. — Света привыкла в своей готовить.
— Привыкла? — свекровь фыркнула. — А к нашим привычкам привыкать не хочет?
Я стояла, чувствуя себя маленькой девочкой, которую ругают за разбитую чашку. Людмила Петровна прошла на кухню и принялась осматривать мою кастрюлю, которая стояла в раковине.
— И что это такое? — она взяла кастрюлю и повертела в руках. — Тефлон какой-то. А наша эмалированная чем плоха?
— Людмила Петровна, я просто привыкла, — попыталась объяснить я. — В ней удобнее готовить.
— Удобнее? — она поставила кастрюлю на стол с грохотом. — Максим, ты слышишь? Ей наша посуда неудобная.
— Мам, не накручивай, — Максим вздохнул. — Какая разница, в чём готовить?
— Разница есть, — Людмила Петровна скрестила руки на груди. — Я тут тридцать лет хозяйка, и никто мне ещё не указывал, какая посуда плохая.
Я почувствовала, как в горле встаёт ком. Максим молчал, глядя в пол. Я поняла, что он не будет меня защищать.
— Я не хотела обидеть, — тихо сказала я. — Просто привезла свою кастрюлю.
— Привезла, — кивнула свекровь. — А теперь убирай её отсюда. И больше не приноси.
Я посмотрела на Максима, надеясь на поддержку, но он только пожал плечами. Молча взяла кастрюлю и понесла к машине. Людмила Петровна смотрела мне вслед, и я чувствовала её взгляд между лопаток.
Остаток выходных прошёл в напряжённой тишине. Людмила Петровна не уезжала, копошилась в огороде, что-то варила на кухне в своих старых кастрюлях. Максим помогал ей по хозяйству, а я сидела на веранде с книгой, чувствуя себя лишней.
Вечером, когда мы собирались домой, свекровь подошла к машине.
— Максим, а в следующий раз приезжай один, — сказала она громко, чтобы я слышала. — Мне тут помощь нужна, а не модницы городские.
Я сжала кулаки, но промолчала. Максим завёл машину, и мы поехали в город. Всю дорогу он молчал, а я смотрела в окно, думая о том, что происходит.
Дома я спросила его:
— Максим, почему ты не сказал маме, что она неправа?
— Света, ну что ты, — он снял куртку. — Мама просто привыкла к своему. Не принимай близко к сердцу.
— Но она меня унижала, — я села на диван. — При тебе.
— Унижала? — Максим удивился. — Да она просто характер показывает. Привыкнешь.
Я поняла, что мы видим ситуацию по-разному. Для него это была мамина причуда, для меня — унижение. И самое страшное, что он не понимал разницы.
В следующие выходные Максим поехал на дачу один. Я осталась дома, убираясь в квартире и думая о том, как дальше жить. Людмила Петровна добилась своего — я больше не ездила на дачу.
Так продолжалось месяц. Максим каждые выходные уезжал к маме, а я оставалась одна. Он рассказывал, как они копают огород, как мама готовит его любимые котлеты, как хорошо на даче без городской суеты. А я слушала и чувствовала, как мы отдаляемся друг от друга.
Однажды вечером зазвонил телефон. Я взяла трубку и услышала знакомый голос:
— Света, это Людмила Петровна. Мне нужно с тобой поговорить.
Сердце ёкнуло. Я не ожидала её звонка.
— Слушаю вас, — ответила я.
— Приезжай завтра на дачу, — сказала она сухо. — Одна. Максима не бери.
— Зачем? — удивилась я.
— Увидишь, — и она повесила трубку.
Я долго сидела с телефоном в руках, пытаясь понять, что это значит. Максим вернулся поздно, и я рассказала ему о звонке.
— Поезжай, — сказал он. — Мама, наверное, хочет помириться.
На следующий день я поехала на дачу, волнуясь и не зная, чего ожидать. Людмила Петровна встретила меня у калитки. Выглядела она странно — растрёпанная, с грязными руками.
— Света, ну слава богу, — она схватила меня за руку. — Иди скорее, тут такое дело.
Я прошла за ней в дом и ахнула. На кухне стоял потоп. Вода лилась из-под раковины, заливая пол. Людмила Петровна метала по кухне с тряпкой, но толку было мало.
— Что случилось? — спросила я.
— Труба лопнула, — она всхлипнула. — Я хотела кран поменять, а он совсем сломался. Максим в командировке, слесаря не дозвониться.
Я сняла куртку и засучила рукава.
— Где у вас кран на воду? — спросила я. — Нужно перекрыть.
— В подвале, — всхлипнула свекровь. — Но там темно, я боюсь.
Я спустилась в подвал, нашла кран и перекрыла воду. Потом мы с Людмилой Петровной начали убирать потоп. Работали молча, выносили мокрые тряпки, протирали пол. Я думала о том, как странно всё обернулось — та, которая меня выгнала, теперь просит о помощи.
Когда мы закончили, Людмила Петровна поставила чайник.
— Света, — сказала она тихо. — Спасибо тебе. Я не знала, что делать.
— Не за что, — ответила я. — Бывает.
Мы сидели на кухне, пили чай из старых чашек. Людмила Петровна всё время посматривала на меня, будто хотела что-то сказать.
— Света, — наконец решилась она. — Я хочу попросить прощения. За то, что с кастрюлями.
Я отложила чашку. Не ожидала таких слов.
— Я подумала, — продолжала свекровь. — Ты же добрая. Приехала помочь, хотя я тебя обидела.
— Людмила Петровна, — начала я, но она остановила меня жестом.
— Выслушай, — сказала она. — Я тут одна сижу, Максим на работе пропадает. А ты молодая, красивая. Я испугалась, что ты его от меня отобьёшь.
Я посмотрела на неё внимательно. Впервые я увидела не грозную свекровь, а просто пожилую женщину, которая боится одиночества.
— Я не собиралась никого отбивать, — сказала я. — Я просто хотела готовить в своей кастрюле.
— Знаю, — кивнула она. — Глупо это всё. Кастрюли, посуда. Главное ведь не в этом.
Мы ещё долго сидели и разговаривали. Людмила Петровна рассказывала о муже, который умер десять лет назад, о том, как она одна поднимала Максима, как боялась, что он женится и забудет про неё. Я слушала и понимала, что многое в её поведении объяснялось этим страхом.
— Света, — сказала она под конец. — Приезжай на дачу. С кастрюлями. Готовь, что хочешь.
— Хорошо, — улыбнулась я. — Приеду.
Когда Максим вернулся из командировки, я рассказала ему обо всём. Он слушал, покачивая головой.
— Я не думал, что мама так переживает, — сказал он. — Надо было раньше с ней поговорить.
На следующие выходные мы поехали на дачу вместе. Людмила Петровна встретила нас радостно, обняла и меня, и Максима.
— Света, покажи мне, как в твоей кастрюле готовить, — попросила она. — Может, действительно лучше получается.
Я засмеялась и пошла доставать кастрюли из машины. Людмила Петровна помогала мне, и я подумала, что иногда люди ведут себя плохо не от злости, а от страха. Важно только понять этот страх и помочь с ним справиться.
Мы готовили вместе, и свекровь признала, что в моей кастрюле борщ действительно получается вкуснее. Вечером мы сидели на веранде втроём, пили чай и говорили о планах на лето. Людмила Петровна предложила разбить новую клумбу, а я обещала привезти цветы из города.
— Знаешь, Света, — сказала она перед сном. — Хорошо, что ты есть у Максима. И у меня тоже.
Я улыбнулась, понимая, что мы действительно можем стать семьёй. Просто нужно было время и терпение. И ещё немного человечности с обеих сторон.
Подписывайтесь и ставьте лайки, впереди много интересных рассказов!
Также популярно сейчас: