Сквозь запотевшее стекло дребезжащей маршрутки Маргарита видела, как бабье лето окутывает город прощальным теплом. Кленовые листья мягко краснели, яблоки в частном секторе наливались соком, а соседский мальчишка гонял голубей на крыше гаража. Обычно она любила это время года, но сегодня все казалось серым, как осенний дождь.
— Конечная! Выходим! — крикнул водитель, и Маргарита вздрогнула, выныривая из мыслей.
Она поправила сумку, кивнула водителю и вышла. До дома оставалось минут десять пешком, и Маргарита специально шла медленно, оттягивая момент встречи с мужем. Вчерашний скандал до сих пор звенел в ушах. Тяжелее всего было вспоминать момент, когда Виктор произнес эти страшные слова:
— Коли не слушаешься, лишу тебя дочери! — пригрозил муж, и глаза его стали холодными, как лед на реке.
Маргарита тогда не ответила. Просто взяла Василису, которая забилась в угол дивана, услышав крик отца, и увела ее в детскую. Девочка не плакала – уже привыкла. В свои шесть лет она научилась быть тихой, когда папа злится. Это и было самым страшным – что дочь воспринимала крики как норму.
— Мама, я рисовать хочу, — прошептала Василиса, доставая альбом.
— Конечно, солнышко, — Маргарита погладила дочь по волосам, собранным в косичку. — Что будешь рисовать?
— Нас. Только нас с тобой. И котика, — серьезно ответила девочка, выводя неровный круг для головы.
И тогда Маргарита поняла – бежать. Нужно бежать, пока не поздно, пока страх не сожрал ее целиком, пока дочь не решила, что любовь должна болеть.
С Виктором они познакомились десять лет назад, в библиотеке городского института. Маргарита работала там после окончания филфака. Высокий, широкоплечий парень попросил помочь найти книгу по истории архитектуры. Он учился на архитектора и мечтал изменить облик родного города.
— Здесь так уныло, — говорил Виктор, провожая ее домой после работы. — Серые дома, серые люди. А я хочу строить так, чтобы душа пела, понимаешь?
Маргарита понимала. Ей тоже хотелось яркости, особенно после детства с молчаливым отцом и вечно запуганной матерью. Виктор казался глотком свежего воздуха, человеком с большими мечтами.
Их роман развивался стремительно. Через три месяца Виктор предложил жить вместе, и Маргарита, ошеломленная его напором, согласилась. Родители только головами покачали — слишком быстро. Но разве любовь должна быть медленной?
Первый звоночек прозвенел, когда Виктор выбросил ее любимую вазу, которую подарила подруга.
— Безвкусица какая-то, — бросил он, а потом обнял и прошептал: — Я лучшее тебе куплю, солнышко.
Но лучшее так и не появилось, зато исчезали ее вещи — то блузка не такая, то книга слишком глупая. Маргарита списывала это на его тонкий вкус, на архитектурное чутье. Он же творческий человек, ему важна гармония.
После свадьбы, когда Маргарита забеременела, Виктор словно успокоился. Стал мягче, заботливее. Приносил ей клубнику в январе, гладил живот и шептал что-то их маленькой дочери. Маргарита расцвела, поверив, что вот оно – счастье. Заветное, спокойное, теплое.
Когда родилась Василиса, Виктор светился от гордости.
— Моя принцесса, — говорил он, держа крохотный сверток. — Я для тебя весь мир переверну.
Мир он и вправду перевернул, только не так, как мечталось. После декрета, когда Маргарита заикнулась о возвращении в библиотеку, разразился первый по-настоящему страшный скандал.
— Ты мать! — кричал Виктор. — Какая еще работа? А Василиса? А дом? Я, между прочим, зарабатываю достаточно!
Он действительно неплохо зарабатывал в архитектурном бюро, но дело было не в деньгах. Маргарита скучала по шороху книжных страниц, по студентам, по той себе — уверенной, с горящими глазами. Но сдалась — ради мира в семье, ради дочери.
Теперь, шагая по тропинке к дому, она думала о том, как много раз она сдавалась. Как проглатывала обиды, сжимала губы и кивала. Как превратилась из Маргариты-библиотекаря, которая могла часами говорить о Булгакове, в Риту — тихую жену архитектора.
Телефон в кармане завибрировал. Сообщение от Нины, подруги детства: «Ты как? Могу забрать вас сегодня, все готово».
Нина знала. Только ей Маргарита рассказала о своем плане — уехать к тете в Псков, пока не поздно. Пока угрозы не стали реальностью. Вчера, когда Виктор ушел из дома, хлопнув дверью, она позвонила Нине и прошептала в трубку:
— Помоги мне сбежать.
И Нина, не задавая лишних вопросов, начала действовать. У нее был старенький «Фольксваген», немного денег в заначке и решимость спасти подругу.
«Буду дома через час, собираю вещи», — ответила Маргарита, вздохнула и ускорила шаг.
Квартира встретила ее тишиной. Виктор должен был вернуться с работы только к вечеру, и у Маргариты оставалось около трех часов, чтобы собрать самое необходимое. Василиса была в детском саду, и ее нужно было забрать к четырем.
— Так, спокойно, — прошептала Маргарита, доставая из кладовки большую дорожную сумку.
Она действовала методично — немного одежды для себя и дочери, документы, любимая книга Василисы про приключения плюшевого зайца, зубные щетки. В голове крутились обрывки фраз Виктора: «Без меня ты никто», «Кому ты нужна с ребенком», «Я все для вас делаю, а вы...».
Руки дрогнули, когда она складывала фотографию, где Василиса задувает свечи на торте. Три года, розовое платье, счастливая улыбка с двумя выпавшими зубами. Виктор тогда был в командировке, и они с дочкой целый день валялись на диване, смотрели мультики и ели торт прямо из коробки.
Звук поворачивающегося в замке ключа вырвал ее из воспоминаний. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Виктор. Но почему так рано?
— Маргош, ты дома? — голос мужа звучал обычно, без вчерашних металлических ноток.
Она быстро запихнула фотографию в сумку и задвинула ее под кровать.
— Да, на кухне, — крикнула она, надеясь, что голос не дрожит.
Виктор появился в дверном проеме — высокий, подтянутый, в светлом свитере, который она подарила ему на прошлый день рождения. В руках — охапка алых роз.
— Это тебе, — он протянул цветы. — За вчерашнее прости. Сорвался, сам не понимаю, что на меня нашло.
Маргарита механически взяла цветы, чувствуя их тяжесть в руках.
— Спасибо, — выдавила она улыбку.
— Проект накрылся, — Виктор вздохнул, присаживаясь за стол. — Заказчик решил все переделать, а у меня сроки горят. Вот и психанул на вас, прости.
Он выглядел таким искренним, таким виноватым. Маргарита поставила цветы в вазу, крутя в голове вопрос — сколько раз она слышала эти извинения? Десять? Двадцать? Пятьдесят? И сколько раз после них наступало временное затишье, а потом буря становилась еще сильнее?
— Ничего, — ответила она, избегая его взгляда. — Бывает.
— Слушай, я взял отгул на завтра, — Виктор улыбнулся. — Давай съездим на дачу? Втроем, как раньше. Шашлыки, Василиса любит. И яблоки уже поспели.
Маргарита замерла. Дача. Их крошечный домик в садовом товариществе, в сорока минутах езды от города. Место, где они были по-настоящему счастливы. Где Виктор учил Василису запускать воздушного змея, а Маргарита читала, сидя в старом кресле под яблоней.
— Я... не знаю, — она повернулась к плите. — Василиса в садике до четырех.
— Я заберу ее, — Виктор подошел сзади и обнял ее за плечи. — Соскучился по нашей принцессе. Купим ей по пути мороженое.
От его прикосновения Маргарита вздрогнула, но постаралась не показать этого. В голове вертелись обрывки мыслей — сообщение Нины, сумка под кроватью, билеты на автобус, спрятанные в книге.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Поедем на дачу.
«Просто нужно переждать, — подумала Маргарита. — Уедем завтра, когда Витя успокоится окончательно».
Но внутренний голос шептал: «Ты опять отступаешь. Опять веришь. Сколько можно?»
Вечер прошел спокойно. Виктор вернулся с Василисой, которая сжимала в руке шоколадное мороженое и болтала без умолку о том, как они с папой кормили голубей в парке.
— А потом папа качал меня на качелях! — восторженно рассказывала она, размахивая руками. — Высоко-высоко!
Маргарита улыбалась, накрывая на стол, и старалась не думать о телефоне, который завибрировал в кармане. Наверняка Нина спрашивает, почему они не приехали.
— Ужинать давайте, мои девочки, — Виктор поднял Василису на руки и закружил.
Дочь заливисто смеялась, откинув голову, а Маргарита смотрела на них и чувствовала, как в груди что-то сжимается. Вот они — двое самых родных людей. Неужели она готова разрушить эту картину счастья? Может, вчерашняя угроза — это просто слова, сказанные сгоряча?
За ужином Виктор рассказывал о новом проекте — торговом центре в форме хрустальной капли.
— Это будет прорыв для нашего города, — глаза его горели. — И знаешь, директор намекнул, что я могу стать ведущим архитектором.
— Здорово, — улыбнулась Маргарита. — Ты заслужил.
— Мы заслужили, — Виктор накрыл ее руку своей. — Это наша общая победа. Если повысят, сможем квартиру побольше взять. И Василисе отдельную комнату с балконом, как она хотела.
Василиса, услышав свое имя, оживилась:
— С балконом? А можно там цветочки посадить?
— Можно все, принцесса, — Виктор подмигнул ей. — Хоть целый сад на балконе устроим.
После ужина, когда Василиса уснула, Маргарита проскользнула в ванную и достала телефон. Три пропущенных от Нины и сообщение: «Рита, где вы? Я волнуюсь!»
Дрожащими пальцами она набрала ответ: «Все в порядке. Витя вернулся, извинился. Завтра едем на дачу. Уедем послезавтра, обещаю».
Ответ пришел мгновенно: «Ты опять за свое? Сколько раз он извинялся? Рита, одумайся!»
Маргарита прислонилась к холодной стене ванной комнаты и закрыла глаза. Нина права. Сколько раз она верила в эти извинения? И сколько раз потом становилось только хуже?
— Рита, ты что, уснула там? — голос Виктора из-за двери заставил ее вздрогнуть.
— Уже выхожу, — она быстро смыла сообщения и выключила воду.
Утро выдалось солнечным, несмотря на приближающуюся осень. Они выехали рано — Виктор загрузил в багажник пакеты с едой, Василиса прижимала к себе плюшевого зайца, а Маргарита смотрела в окно, чувствуя странную пустоту внутри.
Дача встретила их запахом яблок и прелых листьев. Маленький деревянный домик с верандой, обвитой диким виноградом, казался игрушечным. Василиса сразу побежала к качелям, а Виктор начал разжигать мангал.
— Иди, посиди, отдохни, — он кивнул Маргарите на старое кресло под яблоней. — Я сам все сделаю.
Она кивнула и устроилась в кресле, наблюдая, как дочь раскачивается на качелях, запрокинув голову к небу. Телефон в кармане тихо вибрировал — наверняка Нина не сдавалась. Но сейчас, глядя на эту идиллическую картину, Маргарита чувствовала, как решимость уходит. Может, все наладится? Может, Виктор действительно изменится?
— Мамочка, смотри, как высоко! — кричала Василиса, взлетая к небу.
— Вижу, солнышко, — улыбнулась Маргарита. — Только крепко держись.
День тек медленно и спокойно. Они жарили шашлыки, собирали яблоки, Виктор даже залез на крышу домика и починил прохудившийся уголок крыши. Василиса смеялась, когда отец подбрасывал ее к небу, и Маргарита ловила себя на мысли, что давно не видела дочь такой счастливой.
К вечеру они развели костер во дворе. Виктор достал гитару — он неплохо играл, и в молодости они часто пели вместе. «Как молоды мы были», «Синий иней» — песни из юности, простые и понятные.
Василиса сидела между родителями, подпевая там, где знала слова, и жуя зефир, нанизанный на веточку. В такие моменты Маргарите казалось, что все страхи напрасны. Что вот оно — счастье, теплое и уютное, как плед в холодный вечер.
Когда Василиса начала клевать носом, Маргарита увела ее в дом. Маленькая спаленка наверху, пахнущая деревом и сухими травами, хранила шепот их с Виктором молодости. Здесь, под скрипучей крышей, они когда-то мечтали о большом доме, о детях, о счастье.
— Мама, а мы завтра еще придем сюда? — сонно спросила Василиса, когда Маргарита укрывала ее одеялом.
— Конечно, солнышко, — Маргарита поцеловала дочь в лоб. — Спи.
Спустившись вниз, она увидела Виктора, который сидел на крыльце с бутылкой вина.
— Присоединишься? — он протянул ей бокал. — Как в старые добрые времена.
Маргарита села рядом, и они молча смотрели на звезды. Потом Виктор заговорил:
— Я видел твою сумку под кроватью. Ты собиралась уходить?
Сердце Маргариты сделало кульбит. Она замерла, не зная, что ответить.
— Что, даже отпираться не будешь? — голос Виктора стал жестче. — Куда собралась? К Нине своей? Или дальше? С моей дочерью?
— Витя, я...
— Молчи! — он резко встал. — Думаешь, я не вижу эти ваши переписки? Думаешь, я слепой? «Уедем послезавтра», да?
Маргарита поднялась, чувствуя, как холодеет все внутри.
— Ты читаешь мои сообщения? — тихо спросила она.
— А ты что, от мужа секреты завела? — Виктор схватил ее за руку. — Я тебе русским языком сказал — только попробуй уйти, Василису не увидишь! Суд на моей стороне будет. У меня работа, квартира, характеристики. А ты кто? Домохозяйка без образования!
— У меня высшее образование, — Маргарита сама удивилась, как твердо прозвучал ее голос. — И я уже связалась с юристом.
Это была ложь. Никакого юриста не было. Но что-то в ней надломилось и одновременно окрепло в этот момент.
— Вот как, — Виктор сжал губы. — Значит, войну объявляешь?
— Нет, Витя. Я просто хочу жить спокойно. Без страха.
— Ты от меня боишься? — он рассмеялся, но смех вышел нервным. — Я пальцем тебя не тронул ни разу!
— Есть вещи страшнее ударов, — Маргарита посмотрела ему в глаза. — Твои слова как ножи. «Ты бесполезная», «Без меня ты никто», «Лишу тебя дочери». Думаешь, от этого не больно?
Виктор отвернулся, сжимая бокал так сильно, что Маргарита испугалась, как бы стекло не треснуло в его руке.
— Я просто хочу, чтобы ты была лучше, — наконец произнес он. — Чтобы соответствовала.
— Чему, Витя? Твоим бесконечно растущим требованиям?
Они замолчали. Где-то далеко ухнула сова, и этот звук показался Маргарите зловещим.
— Знаешь, — наконец заговорил Виктор, — моя мать всегда говорила, что женщина должна подстраиваться. Что это ее работа — создавать уют и не перечить мужу.
— И много счастья это принесло твоей матери? — тихо спросила Маргарита.
Виктор вздрогнул, словно от удара. Его родители развелись, когда ему было двенадцать. Отец ушел к другой женщине, а мать до сих пор жила одна, вечно всем недовольная.
— При чем тут это? — огрызнулся он.
— При том, Витя, что ты становишься копией своего отца. А я не хочу быть копией твоей матери. И не хочу, чтобы Василиса выросла и считала нормальным, когда с ней так разговаривают.
Виктор резко встал и швырнул бокал в темноту. Стекло разбилось где-то о камни.
— Утром поговорим, — бросил он. — Я спать.
Маргарита осталась на крыльце, глядя в ночное небо. Внутри было пусто и одновременно легко, словно она сбросила тяжелый рюкзак. Впервые за долгое время она сказала то, что думала. И мир не рухнул.
Она достала телефон и написала Нине: «Завтра вернемся в город. Буду готова».
Утро встретило их тишиной. Виктор молча собирал вещи, Василиса, чувствуя напряжение, притихла и только изредка бросала встревоженные взгляды на родителей.
— Поедем домой, солнышко, — Маргарита погладила дочь по голове. — Там ты своего зайку забыла, скучаешь, наверное?
— Да, — кивнула Василиса. — И мультики сегодня новые.
Они погрузились в машину, и Виктор завел мотор. Всю дорогу до города они молчали. Василиса задремала на заднем сиденье, а Маргарита смотрела в окно, думая о том, что скажет, когда они приедут домой.
У подъезда Виктор заглушил двигатель и повернулся к ней:
— Послушай, Рита. Я понимаю, что наломал дров. Но давай попробуем еще раз. Ради Василисы.
Маргарита смотрела на него — родное и одновременно чужое лицо. Когда-то она любила эти морщинки в уголках глаз, эту ямочку на подбородке. Теперь видела только усталость и страх.
— Знаешь, Витя, — она вздохнула, — я тоже хочу, чтобы Василиса была счастлива. Но не такой ценой. Не ценой моего достоинства. И не ценой ее будущего.
— О чем ты?
— О том, что она растет и видит, как ты со мной разговариваешь. И скоро будет считать это нормой. И выберет себе такого же мужа, который будет ломать ее.
Виктор открыл рот, чтобы возразить, но промолчал.
— Я не буду подавать на развод, — продолжила Маргарита. — Пока не буду. Но я поеду к тете в Псков. С Василисой. Нам нужно время подумать. И тебе тоже.
— А если я скажу «нет»? — в голосе Виктора появились знакомые стальные нотки.
— Тогда я обращусь в суд, — спокойно ответила Маргарита. — У меня есть записи твоих угроз. И свидетели того, как ты разговариваешь с нами.
Это снова была ложь. Никаких записей не было. Но Маргарита смотрела ему прямо в глаза, и Виктор первым отвел взгляд.
— Насколько... насколько вы уедете? — спросил он глухо.
— Не знаю. Месяц? Два? Сколько потребуется.
В машине повисла тишина, нарушаемая только сопением спящей Василисы.
— Я буду звонить, — наконец сказал Виктор. — Каждый день.
— Хорошо, — кивнула Маргарита. — Василиса будет рада.
— И ты тоже звони, — он взял ее за руку. — Пожалуйста.
Маргарита кивнула и мягко высвободила руку.
— Подъем, соня, — она повернулась к дочери. — Приехали!
Василиса сонно заворочалась, и Виктор вышел, чтобы помочь ей выбраться из детского кресла. Маргарита смотрела, как он бережно берет дочь на руки, как целует ее в макушку, и чувствовала, как горло сжимается.
Любовь — странная штука. Она может быть и тихой гаванью, и бушующим морем, и тихой отравой. Главное — вовремя понять, какая она у тебя.
Неделю спустя Маргарита стояла на перроне вокзала, держа Василису за руку. Поезд до Пскова отправлялся через пятнадцать минут. Девочка крепко сжимала плюшевого зайца и озиралась по сторонам.
— А папа придет? — спросила она, дергая Маргариту за рукав.
— Не знаю, солнышко. Он обещал.
Виктор позвонил утром и сказал, что постарается приехать проводить их. Голос у него был хриплый, словно он не спал всю ночь. Маргарита не стала говорить, что видела его машину у подъезда вчера — он просидел там до утра, не решаясь подняться.
— Мам, а у тети Клавы есть собака? — спросила Василиса, подпрыгивая на месте.
— Есть, маленькая такая, Чапа, — улыбнулась Маргарита. — И кот есть, Василий. Тезка твой.
Девочка захихикала, и в этот момент Маргарита увидела Виктора. Он шел через толпу, высокий, бледный, с огромным плюшевым медведем в руках. В его глазах Маргарита прочитала то, чего никогда раньше не видела — страх потери и осознание.
— Папа! — Василиса вырвала руку и побежала навстречу отцу.
Виктор опустился на одно колено, и девочка врезалась в его объятия. Он крепко прижал дочь к себе, зарывшись лицом в ее волосы, словно хотел запомнить их запах.
— Привет, принцесса, — голос его дрогнул. — Это тебе.
Медведь был почти с Василису ростом, с большим красным бантом на шее. Девочка восторженно обняла игрушку, не замечая напряжения между родителями.
Виктор выпрямился и подошел к Маргарите. Она отметила тени под его глазами, щетину, которую он обычно так тщательно сбривал.
— Привет, — сказал он тихо.
— Привет, — откликнулась она. — Спасибо, что пришел. Василиса ждала.
Он кивнул, глядя на дочь, которая показывала новому медведю вокзал.
— Я вчера был у психотерапевта, — вдруг сказал Виктор, и Маргарита удивленно посмотрела на него. — Первый сеанс, — он усмехнулся. — Говорят, это надолго.
— Это... хорошо, — осторожно произнесла она.
— Не знаю, хорошо ли. Но правильно, — он помолчал. — Рита, я не хочу стать копией своего отца. И не хочу, чтобы Василиса боялась меня.
По громкой связи объявили посадку на их поезд. Василиса подбежала к родителям, держа в одной руке зайца, в другой — нового медведя.
— Пора? — спросила она с той серьезностью, которая появлялась у нее в важные моменты.
— Пора, солнышко, — Маргарита поправила шапку дочери. — Попрощайся с папой.
Василиса обвила руками шею отца, когда тот наклонился.
— Я буду звонить каждый день, — прошептал Виктор. — Обещаю.
— И я тебе буду, — серьезно кивнула девочка. — И присылать рисунки.
— Буду ждать каждый.
Маргарита подхватила сумку, и Виктор инстинктивно протянул руку, чтобы помочь.
— Я напишу, когда приедем, — сказала она, когда они шли к вагону.
— Я буду ждать, — он остановился у входа в вагон. — Рита...
Она обернулась. Его лицо, такое родное и чужое одновременно, исказилось от внутренней борьбы.
— Я постараюсь измениться, — наконец произнес он. — По-настоящему. Не ради нас... ради себя.
Маргарита кивнула, чувствуя, как к горлу подкатывает комок.
— Я знаю, Витя. И я верю, что у тебя получится.
Проводница торопила последних пассажиров. Виктор помог Василисе подняться по высоким ступеням и передал Маргарите сумку.
— Я люблю вас, — сказал он, отступая от поезда.
— И мы тебя, — ответила Маргарита, удивляясь, что эти слова по-прежнему звучали искренне.
Двери закрылись, и поезд медленно тронулся. Василиса прильнула к окну, махая отцу рукой. Виктор шел по перрону, не отрывая взгляда от их окна, пока поезд не скрылся за поворотом.
Маргарита отвела дочь в купе и устроила ее игрушки на свободной полке. Сердце билось ровно и спокойно, без тревожного трепета, к которому она привыкла за эти годы.
Что ждет их впереди — мир или война, возвращение или окончательный разрыв — она не знала. Но впервые за долгое время Маргарита чувствовала, что дышит полной грудью. Воздух пах свободой и пылью дальних дорог, а где-то далеко, в конце пути, обязательно должно было встретить солнце.
Она села рядом с дочерью, и Василиса, прижимая к себе обоих плюшевых друзей, положила голову ей на колени. Поезд набирал ход, унося их в новую жизнь, где не было места страху — только надежде.
Подписывайтесь и ставьте лайки, впереди много интересных рассказов!
Также популярно сейчас: