Что делать с детьми-отморозками?
Романов стоял у зеркальной стены в холле, проверяя запонки на манжетах рубашки. Он был в щёгольском костюме цвета электрик, который очень ему шёл. Осмотрел себя в зеркале, глянул, не морщит ли спина. Нет, костюм сидел на нём как влитой.
Марья вышла из спальни босая, растрёпанная. И очень испугалась.
– Уходишь? – спросила жалобно.
– Видишь ли, Марья Ивановна! Мои подданные уже меня потеряли. Нужно хоть изредка показываться на люди, а то пойдут разговоры, что царица приклеила мужа к себе скотчем. Оно нам надо? Оно нам не надо.
– А что можно мне?
– Ждать меня.
– Может, озвучишь, когда будешь дома?
– Как только, так сразу. И да! Тринадцать лет спецслужбы тщательно скрывали твоё замужество с Огневым, но та эпоха уже пройдена. Народу пора показать любимую царицечку рядом с царём. Я подогнал к тебе стилистов и кутюрье, будут после завтрака, они обсудят с тобой твои наряды для зимних праздников. Прояви вкус и подстегни фантазию.
Романов вновь стал тем, когдатошним. Люксовый костюм на него так повлиял? Или счёл, что Марья окончательно укрощена и привязана – не отдерёшь. Огнев больше не маячит на горизонте, его внимание теперь целиком сфокусировано на сыночке Горисвете и милой Веселине. Так что цацкаться Романову с женой уже нет надобности. Он уже мыслями был далеко. Марья решила не читать их и ушла в спальню.
Там она достала ноутбук и просмотрела топовые коллекции модной женской одежды. Но не нашла ничего, что бы её зацепило.
Однако с каких это пор царица должна быть чьей-то повторюшей? Это её наряды должны стать образцами для подражания. Так было. И так будет.
Она поискала номера телефонов собственных модельеров в старых записнушках. Набрала. Кто-то отошёл от дел, у кого-то отпрыски стали законодателями мод. Марья коротко посовещалась с ними и озадачила: найдите мне гениального специалиста. Прямо сейчас.
И уже к завтраку такой кутюрье к ней в «Сосны» пожаловал. Это был этнический серб Миодраг Милошевич – статный, скромный, изысканный длинноволосый мужчина не старше тридцати лет.
Он столкнулся в дверях с командой маститых модельеров, вызванной самим царём. Какие у них там были профессиональные тёрки, Марья разбираться не стала. Но она уловила антагонизм между двумя течениями индустрии одежды.
Марья вышла к модникам в своём сереньком фланелевом халате, поздоровалась и с каждым познакомилась. Затем озвучила цель их визита:
– Государь желает одеть меня на праздники помпезно и бомбезно. Поэтому модельерам, которых вызвал он, я ставлю именно эту задачу. Оденьте меня так, чтобы его величество ослеп от блеска. Предупреждаю: он большой привереда, поэтому – продумайте! В этом одеянии я буду на новогодних приёме и балу. Если у вас получится угодить ему, я обещаю желающим билеты на бал. Согласны?
Группа из пяти человек, смотревшая на Марью во все глаза и боявшаяся пропустить хоть слово, дружно закивала головами.
– Ну а на рождественский праздник мне придумает наряд и сошьёт Миодраг. Услышь меня, уважаемый: я в этом платье должна почувствовать себя стихиалью. Ветром, прихватившим с собой в небо океанскую волну. Облаком цветочной пыльцы. Чемпионкой мира по полётам во сне. Уточнение нужно? – обратилась она к сербу.
– Если твоё величество позволит, я изложу заказ своими словами, –звучным баритоном ответил он.
– Давай.
– Это должно быть платье-мечта, платье-волшебство.
– Вот именно. Ты всё правильно понял. Берёшься?
– Конечно же берусь. Позволь снять мерки.
– Мои мерки дано сняты. Я за годы не изменилась.
Миодраг глянул в планшет, который она протянула ему, и упрямо повторил:
– Твоё величество, ты сформулировала мне трудную задачу, и я её выполню, но будь добра выполнить и мою просьбу. Мне нужно снять мерки заново и почувствовать тебя, понимаешь? Уловить вибрации, поймать нужную волну. Я работаю так.
Марья немного подумала. Потом велела офицеру сопроводить группу романовских дизайнеров до КПП, а сама осталась с упрямым сербом наедине.
– Что ж, Мио, приступай.
Он потянул за кончик пояса и снял с Марьи халат. Она оказалась перед ним в одной шёлковой комбинации. Парень вынул из кармана гибкий метр и стал невозмутимо снимать с царицы окружности груди, бёдер, талии, ширину плеч и длину рукавов и платья. Он смело касался всех её округлостей, словно это было в порядке вещей. Его руки были лёгкими, а пальцы – чуткими. Она поняла, что он действительно работает с вибрациями.
А он поразился её естественному, как дыхание, послушанию мужчине, пусть даже и стоящему гораздо ниже её на социальной лестнице. И аромату чуть подвявшей, духовитой травы.
– Марья Ивановна, ты можешь выгнать меня взашей или даже посадить в тюрьму, но мне нужно увидеть тебя обнажённой.
– Зачем?
– Чтобы влюбиться в тебя. Только так на меня хлынет высшее вдохновение.
Марья почему-то не оскорбилась. Она увидела перед собой художника, который смотрит на обнажённую натуру не плотским, а профессиональным взглядом знатока красоты. Помедлила, а потом – была не была! – подняла руки вверх, и модельер стянул с ней комбинашку.
Он обошёл её кругом и сказал:
– Таких совершенных тел в природе не бывает. Ты действительно соткана из ветра и цветочной пыльцы.
Марья быстро вернула себя в свои одеяния.
– Твоё величество, я никогда никому не расскажу о том, что видел тебя обнажённой. Но твоё платье – в нём будет зашифрована эта тайна. Я уже вижу его контуры. Приеду с примеркой через неделю. Разреши откланяться.
И он ушёл, унося вместе с мерками пёрышко жар-птицы. Ну или он так для себя решил.
Через две недели оба платья были готовы. Романов не утерпел и явился в обеденный перерыв, чтобы самолично оценить произведения портняжьего искусства. По его велению в столовой был накрыт стол, к которому он собирался пригласить мастеров иголки и нитки, если их работа ему понравится.
Он уселся в кресло и стал ждать. Дверь из холла отворилась, и вошла – да, жар-птица.
Её рыжие кудряшки под золотой короной были превращены в гроздья объёмных тугих локонов, чуток стилизованных под средневековый парик. В уши были вдеты длинные каплевидные серьги из золотой сеточки, подбородок оттеняло золочёное ожерелье-ошейник с крупными яхонтами, бериллами, опалами и рубинами. Лиф был сшит из тёмно-бордового бархата. Пышную парчовую юбку цвета жарко рдеющих углей украшали волнообразные складки. Тонкая талия была схвачена поясом, плотно усеянным симметрично повторявшими ожерелье крупными яхонтами, бериллами, опалами и рубинами. Из-под юбки выглядывали узорчатые туфельки из золотистого сафьяна.
Композицию дополняли тёмно-бордовые бархатные перчатки-митенки выше локтей и вполне современная сумочка из парчи и бархата на тонком ремешке через плечо.
Марья стремительно прошлась по залу в своём горящем оперении, крутанулась возле зеркала, взлетела под потолок, опустилась рядом с Романовым и присела к нему на колено. Она чувствовала себя в этом сверкании вполне сносно, потому что знала: пятеро кутюрье Романову угодили.
Он приобнял Марью, чмокнул её в округлое плечико. Спросил:
– Тебе в нём комфортно?
– В общем, да.
– Сама такую причёску сможешь сделать?
– Легко.
– Ну, давай второй экземпляр. Что там твой гений наваял?
Марья вышла в холл и вернулась минут через десять. Глянула в зеркало – и ахнула. У Романова глаза расширились.
Серебристо-голубое платье было сшито из клиньев разных размеров и оттенков со вставками-закрутышами, отчего при движении юбка превращалась в водопад. Платье струилось, стекало, взметалось, переливалось нежнейшими радугами и обтекало Марьину фигуру, подчёркивая её дивную красоту и неземную суть. Лаковые голубые туфли на невысокой шпильке, того же цвета ридикюль, несколько ниток аквамаринов на шее гармонично дополняли водно-воздушный образ. Золотистые Марьины волосы были собраны в высокий хвост, густо обвитый аквамариновыми бусами вперемешку с каплевидными кристаллами горного хрусталя.
Платье было целомудренным и одновременно чувственным, оно настраивало на высокий, поэтический лад, обещало волшебство, несло печальную негу недостижимости, обдавало духами и туманами. Марья ощущала полное единение с этим нарядом, оно стало её дополнительной кожей.
Романов что-то просёк. У него ходуном заходили желваки и побелели ноздри. Он встал с кресла, обошёл Марью кругом, пытаясь понять, что происходит.
Марья в этом платье была тревожаще колдовской. Она протянула руку в короткой бело-голубой перчатке, ткнула пальцем в сторону стены, и та бесшумно упала. Марья покрутила пальцем, и в зал влетела стая пёстрых птиц, которые сели на спинки стульев, диванов, подоконники, шкафы и разом защебетали. Марья сделал прогоняющий жест, и пернатые дружно вылетели вон, а стена встала на место.
– Ты мне угрожаешь или за что-то мстишь? – вдруг спросил он.
– Я тебе напоминаю.
– О чём?
– О хрупкости бытия...
– Марья, ну что мне с тобой делать? Ты опять сфокусируешь на себе всеобщее внимание.
– Буду рада остаться дома.
– Обидки пошли?
– Нет же. Ты прав, я всегда и везде вношу дискомфорт. Объяснишь обществу как-нибудь моё отсутствие, не впервой. Хотя зачем объяснять, обойдутся и так. За меня не беспокойся, я сумею себя развлечь. Приглашу к себе своих гостей.
– И кого же?
– Вполне безобидных. Буду праздновать в своих «Соснах», так что за сохранность интерьера в твоих «Берёзах» не переживай. Что по платьям?
– Я их оплатил. Модельеры угощаются в столовой. Выйдешь к ним?
– Нет настроения. Спасибо за наряды.
– Всегда рад услужить жёнушке.
Романов ушёл, Марья переоделась, сгребла обновы, отнесла их в гардеробную. Уложила в коробки. С той, в которой упокоила наряд от Миодрага, попрощалась надписью: «Прости, платьюшко, не судьба мне в тебе покрасоваться. Спи до лучших времён».
Наступил Новый год. По традиции в Кремле состоялся царский приём. Марья в своём парчовом наряде стояла под руку с царём и принимала гостей, а когда официальная часть закончилась, она пропала. Государь по этому поводу не парился и на вопросы любопытствующих романят отвечал:
– Вы что, свою мать не знаете?
Они тосковали по ней, по той особой атмосфере, которая всегда возникала в мамином присутствии. Но перечить отцу никто не решился. Видимо, подумали отпрыски, между родителями опять пробежала чёрная кошка.
Царь вернулся домой на следующий день туча тучей. Марьи дома не было.
– Начинается! – сообщил он пространству. – Придурочная пустилась во все тяжкие. Да пошла ты ко всем чертям! Жил без тебя тринадцать лет, проживу и девятьсот!
Он снял свой праздничный мундир, повесил в шкаф и лёг спать. Вечером, отдохнувший, оделся и отправился в гости к Веселинке и Огневу. Там застал Марью. Она сидела в дальнем углу просторного дочкиного дома с Гором на коленях и о чём-то тихо и вдохновенно с сынишкой разговаривала. Романов немедленно подошёл к ней и спросил:
– Почему?
Она подняла на него свои задумчивые, полные любви глаза и ответила:
– Как почему? Ты сам выразил пожелание, чтобы я не фокусировала на себе всеобщее внимание. Вот я и убралась вон, чтобы фокус сдвинулся на тебя.
– Издеваешься?
– Научись отвечать за свои слова. Во все времена во всех компаниях, на тусовках, в школьных, студенческих, рабочих коллективах находится человек, который собирает на себе взгляды. Это нормально. Не моя вина, что на меня смотрят. Ты взял и уколол меня этим, словно я специально выпендриваюсь, нарочно перетягиваю одеяло на себя. Ты проявил недовольство. И мне стало в лом. Я больше не буду появляться там, где будешь ты. И я уже придумала, как отмечу Рождество. Ко мне в «Сосны» придут те, кого позовёт моя душа. Это будут простые люди со своим харчем. Я распахну двери для людей с добрыми глазами. Царица – не атрибут для сугубо домашнего употребления. Она должна быть с народом.
– Да ты совсем сбрендила? – закричал Романов.
– Царь, не кричи на мою мамочку, – вдруг чётко, звонко произнёс мальчик трёх с половиной лет.
– А то что?
– Потеряешь голос.
– Ты маг?
– Я сын.
К беседующим подошёл Андрей. Он был в клетчатой рубахе и шортах, от него пахло пирожками.
– Что за шум, а драки нет? – спросил он и, забрав у Марьи ребёнка, ушёл с ним в другую комнату.
Марья поникла головой.
– Я виновата перед тобой, Свят. Кругом виновата. Перед всеми виновата. Блин, до чего же я нелепая. Выгони ты меня к чертям собачьим. Уберите меня кто-нибудь с этой планеты.
– Понеслось! Давай домой!
– А где мой дом? Я не знаю. Мне везде не рады. Ты вот меня придурочной обозвал и правильно сделал. Поэтому ты больше не мой дом.
Романов сгрёб Марью в охапку, прихватил её шубу и ботинки и тэпнулся в своё поместье. Там она убежала в ванную, закрылась и, включив воду, горько заплакала. Выревелась, затихла. Легла на пол, заснула.
Романов выкрутил сердцевину дверного замка и вошёл в ванную. Испинал её в кровь, разбил её голову о кафель. «Спасибо», – еле слышно сказала она ему.
Она была ещё жива, когда Романов вернулся из очередных гостей. Ему сообщили о том, что она при смерти, но он не поверил.
Её, бездыханную, обнаружил кто-то из персонала, вызвал охрану и скорую помощь. Тут же примчались Радов и Аркадий. Северцев велел перегрузить её из неотложки в свой оборудованный по последнему слову реанимобиль, где сразу же начал спасательные процедуры.
Вскоре прибыл Огнев, выгнал всех и попытался её оживить. Марья прошла предагонию, у неё началась агония, перешедшая в клиническую смерть. Вслед за ней наступила необратимая терминальная стадия.
Огнев стоял на коленях и плакал, выкликая Зуши и Гилади. И в последнюю долю секунды в еле обозримом вихре явился небесный покровитель Марьи в образе старца. Рыдающий ангел уже собирался унести душу рабы Марьи в дальний путь, но Зуши успел ухватить оборванную нить и соединить с телом. Он трудился над ней больше часа, регенерируя ткани, расправляя альвеолы, наполняя жизненной силой клетки. Огнев всё это время стоял на коленях и молился. Романов притулился к закрытой двери в машину и бессмысленно смотрел на полоску света, выбивавшуюся оттуда.
Наконец Зуши закончил регенерацию и благословил коленопреклонённого Огнева простым прикладыванием светящейся своей руки к его голове.
– Не отбирай сына у матери, – тихо сказал он.
– Виноват, больше не буду! – покаянно пообещал Андрей.
– Вам больше не стоит быть вместе, – повернулся Зуши к Романову, стоявшему у открытой двери. – Если сможешь, отпусти её.
– Не понимаю, как это случилось. Как будто кто-то водил моими руками.
– Она и водила. Её надо больше жалеть, чем любить. В этом плане ей было легче с Андреем. Порог чувствительности у неё слишком низкий, она вбирает в себя всю боль мира. Цени её. В следующий раз небеса заберут её.
Зуши прощально обвёл глазами заснеженные окрестности и пропал в завесе снежинок.
Когда Огнев и Романов, проводив взглядами иерарха, вошли в реанимобиль, Марья лежала на кровати-каталке, отвернувшись к стене. О трагедии говорили только красные пятна на её одежде и окровавленные марлевые шарики в биксе.
Андрей наклонился к ней и сказал:
– Зуши опять тебя вытащил.
Она глухо ответила:
– Не надо было. Зря ты его вызвал. Мне жизнь постыла.
– Мне тоже. Но я всё равно живу.
– Ну и живи.
– Зуши укорил меня, что я у тебя Гора забрал. Мне очень стыдно, Марья. Я вёл себя как подонок. Если ты меня не простишь, я пойму.
– Простила. И ты меня прости.
– Тебя прощать не за что. Ты безупречна. Зуши сказал, что ты научилась убивать себя чужими руками.
– Твоими бы точно не получилось. Ты бы меня пожалел, а Романов – нет.
В это время внимательно слушавший сверхлюдей царь вклинился в их задушевный разговор.
– Марья, мне нет прощения. Что мне сделать для искупления своего злодейства?
– Зуши тебе сказал, что.
– Отпустить тебя?
– Да.
– И ты начнёшь войнушку против меня?
Марья повернулась к собеседникам. Её личико представляло собой разноцветную палитру: синяки соседствовали с затянувшимися розовой кожицей шрамами. Она увидела их реакцию на свою наружность и содрогнулась, заново пережив ужас произошедшего. Разлепила запёкшиеся губы и отчеканила:
– У меня нет задачи воевать с тобой, Романов. Моя задача – помогать тебе строить царствие Божие на земле.
Она попыталась сесть, Огнев посодействовал ей в этом. Марья кривенько улыбнулась:
– Кажется, я обесточена. У меня нет сил тэпнуться в "Сосны". Но ходить я могу, поэтому пойду туда пешочком. Прощайте.
Огнев осторожно остановил её на этапе слезания с медицинской кровати.
– Марья, ты перенесла сейчас клиническую смерть и начало терминальной стадии, поэтому ещё очень слаба. Я сам тебя перенесу туда.
– Не надо, Веселине будет больно.
– В честь чего ей будет больно?
– В честь того, что вы теперь с ней вместе, и я третья лишняя.
– Вот оно что! Ну так знай: мы ни разу не вместе! Она по моей просьбе присматривает за нашим с тобой Горкой. Я захаживал к ней время от времени, только и всего. Наши отношения ограничиваются этим.
Он на пару секунд задумался:
– Так вот почему ты не позвала меня на помощь! Не хотела подвергать наш с Веселиной кем-то придуманный союз. И я даже догадываюсь, кем.
Марья опять легла и отвернулась к стене. Она молча плакала. Андрей вытер ей слезы своим платком и сказал:
– Больше я никогда и никому тебя не отдам.
Романов дёрнулся возразить, но Андрей так на него глянул, что у царя вытянулось лицо.
– Марья, нужно что-то с собой взять? – спросил Огнев.
– Да. Хотелось бы забрать на память о Романове одно дизайнерское платье.
Андрей поднял царицу на руки и отнёс в дом. Там она, шатаясь, двинулась в гардеробную, где нашла нужную коробку и позвала Андрея. Он скотчем приделал ручку и, закинув Марью на плечо, перенёс её вместе с кладью в свою резиденцию.
– Ну вот, – сказал Андрей, укладывая её в постель, – теперь царь-государь от нас точно отстанет. Но цена свободы оказалась слишком дорогой. И ты расплатилась в одиночку. Опять думаешь о благополучии других, а о своём забываешь. Это какой-то супергипертрофированный альтруизм. Тебе надо было просто позвать меня. Слишком гордая ты...
– Скорее, деликатная. А вот ты точно гордый. Мог объяснить мне, что у вас с Весей не вполне близкие отношения.
– Я был уверен, что ты на меня уже забила. Что купаешься в его любви.
– Я купалась, да. Пока не надоела ему. И тогда он намекнул, что я выскочка, которая всегда и везде лезет вперёд, чтобы перетянуть внимание от его персоны на себя. И этой напраслиной сразу подрезал меня под корень. Я просто хотела добавить изюминку в праздничное действо. И показать новое направление в моде. А Романов всё перевернул. Он умеет бить прицельно. Я-то хотела противоположного: чтобы по моему блеску в глазах судили о благополучии в семье царя, видели в нём пример благодарности и щедрости к жене. Поэтому позвала модельера от Бога, чтобы он сшил мне платье-мечту. А Романов всё переиначил.
Огнев присвистнул:
– Так весь сыр-бор случился из-за платья?
– Ага.
– Ёшкин кот! Да это Романову надо лечить психику, а не тебе! Влез в женскую тему, чтобы и там доминировать!
– Андрей, что теперь будет?
– Сам с ним разберусь. Главное, я теперь точно знаю: ты его окончательно разлюбила. Преодолела наркотическую зависимость от него. И развязала мне руки.
И тут вдруг Марья сверкнула на Андрея глазами:
– А зачем ты у меня Горисвета так грубо отобрал?
– Чтобы не мешал налаживанию ваших с Романовым взаимоотношений. Он бы по любому вызывал у него раздражение. А я не мог допустить, чтобы моё сокровище росло в атмосфере неприязни. Но теперь мальчик будет с папой и мамой в полной безопасности.
Андрей принёс Марье отвар трав.
– Пей, любимая. Этим напитком я лечился после боёв с волками. Меня ведь пацанёнком отправляли пасти коров, коз и овец на дальние пастбища, где было полно голодных хищников. Они меня, случалось, кусали, и я истекал кровью, пока не навострился лечить себя травами. Всегда с собой носил мешочек с подорожником для остановки кровотечения и лучшего ранозаживления. И другой – со смесью для быстрой регенерации тканей. С тех пор эти травы всегда со мной. И я их запас ежегодно меняю и пополняю. Вот и пригодились для моей красотулечки.
Марья безропотно выпила горькую тёмную жидкость и даже не поморщилась. Потом съела ложку сотового мёда, чтобы нейтрализовать горечь. И сразу уснула.
Она отвоевала себе место под солнцем! Романов больше не интересовал её. Марью тянуло к Андрею, и этот магнит отныне и присно будет у неё под боком.
Веселина после воссоединения Марьи с Андреем вернулась к своему мужу Саймону. Перед её отбытием у них с матерью состоялся доверительный разговор.
Марья обняла свою добрейшую дочку или, как она говорила, – лучшую свою часть, попросила у неё прощения за то, что обнулила её надежды на возобновление отношений с Андреем.
– Мам, перестань! Андрей – несокрушимый однолюб! Упёртый бык. Он никогда не разлюбит тебя, а значит, не полюбит меня. Я это знаю лучше всех, потому что при каждом моём порыве к нему он спокойно напоминает, что вакансий нет. А я только сильнее влюбляюсь в него. Так бы и съела целиком! Сплю с Саймоном, а представляю на его месте Андрея. Мама, как же тебе повезло, что он любит тебя! Несчастный папа! Марфа мне рассказала, что он опять тебя забил насмерть! Совсем сошел с ума! Я готова разорвать изверга! Мам, мы с Марфинькой договорились взять грех на душу и отравить папашку, чтобы он больше не истязал тебя.
Марья крепко обняла дочку и умоляющим голосом попросила:
– Куколка моя, только не это! Отец должен развязать тяжёлые узлы своего рода, и он это делает, но попутно срывается и навязывает новые. Ему нужна помощь, а я ему её недостаточно оказываю. Потонула в обидах и чересчур остро реагирую на его колкости. Папа звереет от моей неуступчивости, а я не могу заставить себя расстелиться перед ним ковриком для вытирания ног.
– Мам, живи с Андреем. Он тебя никогда не обидит. Хотя меня пару раз поучил – хорошо растряс. Это когда я в припадке ревности назвала тебя двоемужницей. Он так взбесился, что я уже с жизнью распрощалась. Ты заслужила счастья больше всех, милая моя, беззащитная мамочка! А я зажгу с Саймоном.
– Как у тебя с ним?
– Он мне по сто раз на дню выговаривает, что я бросила мужа на произвол судьбы, и он погибает от тоски. Жалко его. Заботливый – капец! В постели безупречен! Я тоже по нему соскучилась. Так что – до новых встреч, мама.
...Андрей каждую ночь лечил Марью собой, отдавая ей большую часть своих жизненных сил. Марья быстро поправилась, и даже следов от побоев не осталось. Она вылетела из кокона страданий перламутровой бабочкой. На пятые сутки полностью восстановилась. Испытательная ночь стала для обоих фейерверком экстазов.
Андрей вдруг спросил:
– Глупо, конечно же, и нетактично спрашивать, но если тебя не шокирует, ответь мне на важный для меня вопрос.
– Отвечу.
– Что тебя так держало возле Романова? Я имею ввиду интим. Что в нём было такого, чего нет у меня?
– Хочешь сравнения?
– Да.
– Что ж, сам напросился. Я благодарна Святу. В первую же брачную ночь он сумел разбудить во мне женщину. Он – напор. Бешеный напор. Он властный! Берёт без спросу, по-хозяйски! Но это приятно. Ни разу за нашу длинную супружескую жизнь он не оставил меня разочарованной. Романов – великий мастер в этом плане. А у тебя по-другому. Он берёт нахрапом, а ты – деликатностью. Подбираешься на цыпочках, на мягких лапах. Беззвучно спрашиваешь: «Можно?», а я так же беззвучно кричу: «Не тормози уже! Изнемогаю!» Когда контакт происходит, передать состояние единения невозможно. По степени наслаждения сравнить не с чем. Оно яркое, мощное. Тело пронзают молнии, кипит лава. И если Романов во время акта по ведёрку тушит пожар страсти, то ты всё подкидываешь и подкладываешь дровишки, и пламя горит долго и жарко. Соитие со Святом – больше физиологичное. Оно несёт облегчение и успокоение. А в твоём исполнении всё по-другому. Место встречи тебя и меня в момент пика расширяется, и всю меня заполняет высшее блаженство. Я до краёв наполняюсь светлой энергией! Это незабываемые ощущения. И я понимаю обеих твоих бывших жён – Веселинку и Эльку, которые вкусили ту усладу и с тех пор сохнут по тебе.
Андрей долго молчал. Марья даже подумала, что он спит. Протянула руку, он её поймал и поцеловал.
– Ты плачешь, Андрюш?
– Так, пробрало малёха. То, как ты описала нашу с тобой плотскую любовь, испытываю и я. Ты для меня цветок, полный благоухания, в который я погружаюсь и пью нектар. Когда это случилось у нас впервые, я навсегда стал твоим. Первые годы думать ни о чём ином не мог. Потом стабилизировался. Но и сейчас иногда слушаю отчёт министра или губернатора, а в башке всплывает твоё личико на подушке, полузакрытые глаза, мокрые волосы у корней. И всё, я пропал! Мозг отключается. Тело гудит, звенит, вожделеет тебя. Еле успеваю сказать человеку: стоп! Минут через пять-семь отпускает, и я могу сосредоточиться на государственных делах. Марья, ты и близко не можешь представить, как мне без тебя было плохо и пусто. Жил воспоминаниями, которые спасали мою психику. Господь смилостивился надо мной, и ты, наконец, разлюбила Романова. И оценила того, кто был тебе много лет предан, как Хасико.
Они бросились друг к другу и прижались теснее некуда.
Регенерирующая терапия дала свои плоды: Марья снова забеременела, и в срок родила дочь Аришу. А через два года – близяшек Богомила и Архипа. Семилетний Горисвет и три карапуза были как две капли похожи на своего синеглазого отца.
Огнев не жил – парил! Он задыхался от переизбытка эйфории. Летел домой, чтобы обнять и расцеловать своё семейство. Ночами вставал, чтобы полюбоваться спящими огнятами, поправить одеялки и возблагодарить Бога.
Марья просыпалась, гладила его руку, колено, плечо, понимая всю глубину его ликования. Он шептал:
– Жёнка, дёрни меня за ухо! Я сплю? Ты моя? Мать четырёх наших человечишей?
Она отвечала:
– Андрика-то не вычёркивай. Ну а твоё ухо слишком высоко, дай дёрну за что-нибудь пониже!
– О, дёрни, там как раз на кончике уместился новый огнёнок!
Марья в притворном испуге откатывалась куда подальше, он подтягивал её и вместе они достигали пика желаний. В итоге через год у них родился сын Пересвет.
Марья рожала детей легко, потому что каждый раз в начале родовой деятельности её муж-маг создавал поток струящейся светлой энергии, в которой не было места страху и боли.
Андрей честно предупредил Марью:
– Жёнушка, четыре из пяти душ посланы нам сложные, с весьма извилистым прошлым. Только Горка – посланец высших миров. Но мы справимся! И тем самым покажем пример всем родителям-российцам, как управляться с дестриками, получившими шанс переродиться в ангелов.
– Андрей, ты видишь их прошлые воплощения?
– Да. Но тебе временно закрыл эти сведения. Там слишком много тяжёлых вещей. Откроются потом. Сейчас для твоей психики лучше не знать.
– Что я должна делать?
– Ничего сверх. Оставайся самой собой. Их воспитание целиком беру на себя я. А ты лишь сигнализируй мне о тревожных звоночках.
Марья по-прежнему поручала малышей алабаям, а сама читала и дремала в цветах. Звоночек прозвенел, когда трёхлетняя Ариша ткнула острой палкой в глаз одному из алабаев и на истошный визг боли животного отреагировала смехом. Марья тут же вызвала Андрея и ветврача. Доктор Айболит зашил ранку. По счастью, глаз остался неповреждённым. Марья задобрила Дедала вкусняшками и почёсываниями за ушами.
Андрей взял мяч, бросил его в бор и попросил дочку принести его. Она побежала, споткнулась, упала и разодрала коленки до самой кости. Крику было до небес! Отец посадил Ари на пенёк, подул на ранки, они тут же подсохли, а боль прошла.
– Аришенька, тебе было очень больно? – спросил участливо папа.
– Отень, отень было бойно коеночкам.
– А собаке было больно, когда ты палкой ей в глаз ткнула?
Девочка потупилась. Пролепетала:
– Было бойно.
– Будешь обижать собак?
– Нет.
– И никого не обижай. Хорошо?
– Не буду, папа.
Ари взяла палку и унесла её подальше, чтобы не возникло искушения снова ранить животное. Полуторагодовалые близнецы, недавно научившиеся ходить, стояли рядом, смотрели и слушали. И мотали на ус.
Андрей поблагодарил Марью за оперативное реагирование. Полюбовался спящим Пересветиком в корзине, поцеловал деток и переместился на работу.
Так шажок за шажком, ювелирно, спокойно и вдумчиво, в меру строго, но всегда справедливо шлифовал детей их отец. Добрые шалости приветствовались, но опасные или, не дай Боже, жестокие пресекались на корню. А таковые случались. Марья в моменты злостного непослушания говорила виновнику:
– Что ж, придётся рассказать папе!
И вреднюга становился шёлковым.
Марья не попустила детям ни одного косяка. Обо всех становилось известно главе семейства. Он устраивал разбор полётов, вникал в детали, разбирал ситуации: кто кого ударил, столкнул с лестницы, сделал подножку, кинул соль в чай, вылил суп на голову, насыпал в волосы песка.
Требовал честного признания проступка. Если такового не случалось, в ход шёл ремень. Отец всегда и без расследования чётко знал, кто зачинщик драки, кто исполнитель, а кто жертва.
И если агрессор искренне не раскаивался, то гарантированно заслуживал пару-тройку жгучих следов на мягком месте. Зачинщик получал по первое число, исполнитель – пол-дозы за пособничество, жертве иногда тоже перепадало – за провокацию.
В качестве наказания выступали: лишение десерта, просмотра мультиков, подарка на праздник либо права на поход с семьёй в Москвариум, цирк или зоопарк, ну и стояние в углу максимум полчаса, пока не последует покаяние.
Андрей отлично вымуштровал бравую пятёрку. Стоило ему повести бровью или глянуть на ремень, висящий высоко на гвоздике на самом видном месте квартиры, как прекращалось любое непослушание, пресекалась шкода, сходило на нет пакостничество.
Главной задачей было исправить матрицы до семи лет. Малолетняя банда менялась медленно, но уверенно.
Мозгом преступных операций чаще всего выступала Ариша. Её специализацией были: подстрекательство, планирование диверсий («А давайте папе на рукавах пиджака сделаем ножницами бахрому»). Боевиками-исполнителями выступали Архип и Богомил. По наущению сестры они запирали Пересветёнка в шкаф, в варенье кидали собачий корм, связывали лапы старенькой пуме, и она жалобно вякала. Мелкий Пересвят часто становился объектом экспериментов и орал благим матом, пока Марья не вытаскивала его из очередной каверзы.
Андрей никому не спускал с рук плохое поведение, но и хорошее всегда было в поле его зрения. Честность и правдивость, милосердие и порыв помочь всегда поощрялись. Помогли маме убраться в доме, почистили картошку, подняли с земли выпавшего из гнезда птенца и попросили мать взлететь и положить его на место, подали руку упавшему, утешили расстроенного – все положительные поступки и даже намерения учитывались и вознаграждались.
Марья не ленилась и вела подробный педагогический дневник, для чего создала видеоканал. Пригласила в команду троих подающих надежды студентов-айтишников. Один занимался анимацией, другой монтировал, третий озвучивал и продвигал канал. Каждый день Марья выкладывала новую порцию историй с анализом, выводами и результатами.
Нейросеть сгенерировала пятерых симпатичных, но не похожих на огнят детей – девочку и четырёх мальчишек, которых Марья назвала буквами –Ашка, Бэшка, Дэшка, Ёшка и Ошка. Папе она дала имя и отчество Строг Справедливович. Себя назвала просто мамой.
Все коллизии и перипетии выкладывались без приукрашиваний и утайки. Марья всегда честно выдавала итоговые результаты педагогического воздействия. В девяноста из ста случаев они были положительными. К недоделкам они с Андреем возвращались и прорабатывали их с терпением и любовью.
Этот сайт постепенно обрёл громадную аудиторию. Популярность его зашкаливала. Число подписчиков перевалило за миллиард. Его смотрели родители, дети, бабушки и дедушки, крёстные, соседи, в общем, весь социум. У каждого в семье случались похожие ситуации, и теперь появилась эталонная семья, с действиями которой можно было сверять свои шаги.
Десять лет пролетели как десять месяцев. Пятёрка Огневых блистала в поселковой школе. Дети премьер-министра отличались не только прилежанием и послушанием, но и инициативностью. Они пузырились идеями и предложениями по улучшению всего и вся. Помогали тем, кто к ним обращался с просьбами. В кознях и гадостях не участвовали, а наоборот, взяв в кольцо злоумышленника, спокойно объясняли, какая его ждёт расплата. Они получили в раннем детстве хорошую прививку от плохого поведения.
Марья посещала родительские собрания и сразу же выкладывала на канале свои впечатления. Огнев в школе не появлялся из-за занятости, но через Марью решал вопросы, которые ему адресовались.
Крыша протекла? На следующий же день прибыла бригада и перекрыла её новым листовым металлом особой прочности. Старые деревья в школьном саду из-за непогоды и ураганного ветра обрушились? В первую же субботу дети и родители с лопатами и вёдрами вышли на подсадку молодых яблонь, груш, слив, персиковых и абрикосовых деревьев: грузовик привёз подарок от Андрея Андреевича – двести элитных саженцев. И подогнал армейскую кухню, которая накормила тружеников вкусной гречневой кашей с мясом и овощами. Марья со своими ребятишками посадила несколько деревьев и с аппетитом уплела три порции каши. Событие также было подробно освещено на канале.
Такое спокойное, без нервотрёпки и психозов воспитание кармически тяжёлых детей принесло свои плоды. Население планеты вместе с Огневыми училось быть родителями трудных деток без потерь, а только с приобретениями – мудростью, преодолением и особой сладостью победы.
Семейство пэпэ не посещало посиделки Романовых. Андрей и раньше ходил на них только ради Марьи, а теперь, когда она всецело принадлежала ему, он и думать забыл о царских праздниках.
Но от него и Марьи романятам всегда поступали видеопоздравления, цветы и подарки. Царевичи приняли новый порядок вещей и согласились с ним. Значит, решили они, так надо. Догадались: это делается из деликатности, чтобы не ранить отца.
А так оно и было. Царь всея планеты страдал. Всё его окружение об этом знало и старательно обходило тему Марьи Ивановны. Романов уже в полной мере уяснил, что потерял любимую женщину. Что время перебрасывания её из рук в руки закончилось. Что она рожает детей от другого, а значит, всё глубже укореняется в Огневе и теперь их уже не оторвать друг от друга без хирургического вмешательства.
Но самое страшное – она больше его не любит или внушила себе, что разлюбила. Но он-то знал, что это не так. Обострённая его чуйка подсказывала, что Марья загнала свою любовь в дальний чулан своей души, но рано или поздно та вырвется оттуда и всецело завладеет Марьей. И тогда он вернёт её себе, поместит в облако своего обожания и больше не отпустит.
Романов мечтал об этом и разрабатывал план за планом. Набросал их на компьютере и постепенно составил методичку из десяти план-захватов. Даже смету по каждому прикинул.
Самый затратный состоял в похищении Марьи и удержании её в укромном месте, которое он обмотает силовыми полями. Другие проекты предполагали совершение красивых подвигов демонстративно на благо общества в честь Марьи. Ну и липовую женитьбу на подставной красотке не отмёл, что неминуемо вызовет ревность экс-супруги. А также длительную командировку Огнева в тьмутаракань и подстроенное любовное свидание с Марьей, а эффект от его поцелуев пока никто не отменял.
Но самым действенным, реалистичным и совершенно бесплатным был замысел простого ожидания. Романов сразу понял, что Марья выполняет задание небес по перевоспитанию деструктивных душ.
Она родила пятерых охламонов и теперь проводит психолого-педагогический эксперимент по их корректированию. При этом делает это гласно, показательно для всего населения земли. И мешать ей в этом совершенно недопустимо. Поэтому надо просто ждать, когда дети Марьи и Огнева вырастут и она освободится от обязанностей супер-воспиталки. И тогда он её с лёгким сердцем вернёт себе.
Всё его нутро при этой мысли заливало сладким томлением. Он в тысячный раз мысленно брал её за руку, притягивал к себе, смотрел в её прищуренные мерцающие глаза, вдыхал аромат волос, пахнущих вяленой травой, чуть откидывал её назад и впивался ртом в её губы.
Он делал это много раз на дню и ночью, и это видение ему не наскучивало. Он превратил его в свой ритуал, таблетку, обязаловку, и это лекарство спасало его психику. Он точно знал, что Марья снова будет с ним! Надо только подождать.
Вот кто выиграл от расставания царя с женой, так это Северцев. Андрей Огнев больше не мог поддерживать внерабочее общение с Романовым – дома его ждали заботы и хлопоты. Поэтому на вахту заступил друг Аркаша.
Как врач и особо приближённое лицо он был прекрасно осведомлён о склонности Романова к пьянке. Романята, боясь, что отец сопьётся, слёзно просили Северцева напугать его последствиями ежедневных возлияний. Поэтому посиделки монарха и доктора ограничивались чаями и морсами с хорошей закуской в виде салатов, изысканных рыбных и мясных блюд, ну и десертов.
Они встречались в царском кабинете и, поужинав, начинали с обсуждения канала Марьи. Вот и в тот вечер они стартовали с новости.
– Ну ты видел? Гадёныш Огнева убил ворону камнем! – сказал Романов.
– Не говори! Мой однажды тоже бросил щенка в ручей, так я его отстегал прутом – сынок навсегда урок запомнил! А этот целенаправленно убил. Я расстроился. А такой с виду ангелок. Это один из близнецов, то ли Ошка, то ли Ёшка?
– Ошка. Андрей его отлупил и правильно сделал. Боль за смерть!
– А вот тебя за убийство Марьи не отмутузил, – съязвил Аркадий.
– Да уж, пожалел. Крепился, мучился, руки у него чесались меня замочить. Не посмел. Уважаю! Нелегко ему. Марья – не подарок, да ещё и табун мелких отморозков на себя навесил. Трудно ему.
– Справится!
– Именно. Зато юзает её каждую ночь по полной программе. Сил у него на это всегда хватало.
Аркадий вздохнул. Ему было жалко смотреть на Романова, которого при упоминании о близости Марьи и Огнева аж перекашивало. Его глаза наполнялись слезами.
– Моя баба должна быть со мной, и точка! И я её верну любой ценой. Веришь, друг Аркаша?
– Верю!
– То-то. Ещё и шафером будешь на нашей свадьбе. Вот закончит воспитывать трудных, и я её верну! Слово царя! Иначе я буду не я!
– Свят Владимирович, ты уже накатил?
– Один глоток!
– Таки один?
– Ну стопарик. Имею право, я в стрессе.
– Твоё царское дело, конечно, но мне твои царята потом мозг вынесут. Больше сегодня – ни-ни! Обещаешь? Прошу как врач пациента.
– Я что, совсем? Если сопьюсь, как я потом Марью буду утюжить? Она ведь без утюжки ко мне не захочет.
– Золотые слова! На хрена ей импотент? Так что завязывай с глотками и стопариками. Копи силы, Марунечка к тебе всё равно прилетит. Она тебя любит, и это фатально.
– Ты же сам на неё, Аркашка, давно запал.
– Никогда и не скрывал. Как не запасть на жар-птицу?… Слушай, твоё величество. А может, ну их, Марью и Огнева? Пусть живут, хлеб жуют? А? Давай-ка лучше я тебе подгоню хорошенькую замену? У меня на примете есть интерн-кардиолог. Ноги, зубы, фигура – м-м-м!! Она и сердечко твоё будет контролировать.
– Ты за кого, за меня или Андрюшку?
– За тебя, конечно. Мы же давние кореша! Но Огнев ведь – отличный мужик!
– Не спорю, и работник славный. Но он превратил мою жизнь в филиал ада. Вот ты сейчас пойдёшь домой, а там тебя ждёт кто? Тёплая баба! А меня ждёт холодная постель.
– Ну так я ж предлагаю тебе бабу.
– Нет, Аркадий, не хочу. Меня тошнит от мысли залезть на чужую. У меня есть моя, родная. Пусть даже временно не моя. Но всё равно она моя. Желаю только её. И добьюсь своего. Иначе я не царь.
– Хороший ты, порядочный и правильный человек, Свят!
– Она меня называла святым.
– Пожалуй, так и есть. Ты чистый. Нравственно чистый.
– Слушай, Арк, как так происходит? Мы все кругом штучные, талантливые, эффектные, с разнообразным жизненным опытом и так далее. Но все разговоры всегда сводятся к ней одной! И всё самое интересное в мире происходит именно там, где она! Почему? Сейчас вся страна влипла в этот её проект с трудными детьми. Кругом только об этом и болтают. На службе иду по коридору, слышу: «Ашка пнула Ошку», «Дэшка не виноват, это была подстава, зря его не взяли на пикник», «Бэшка настучал по башке Ёшке». Я сам с нетерпением жду трёх часов, когда на мониторе выкинется новый выпуск её канала. Это уже наркотическая зависимость. Слушаю её голос и схожу по ней с ума. Она – близко, а я не могу её обнять.
Романов заплакал.
Аркадий отвернулся, потому что у самого защипало в носу и хлынули слёзы. Он быстро вынул платок и промокнул ими глаза.
– Слушай, Свят, ты совсем с ней не пересекаешься?
– Андрей уж об этом позаботился! Много лет они не показывают носа на наших семейных праздниках. Лишь поздравляшки присылают.
– А ты анализировал, с чего начался ваш последний разрыв?
– С платья. Уж больно соблазнительное сшил его какой-то гений. Я оплатил, но запретил ей надевать. Она психанула и замкнулась. А я, дурачина, пошёл на принцип. Кончилось тем, что я её побил.
– Побил? У неё была клиническая смерть предтерминальной стадии.
– Вина моя! Казню себя беспрестанно. Тысячу раз уже пожалел, что зашёл на женскую территорию. Пусть бы надела тот свой наряд. Но сослагательное наклонение, увы, не работает. Блин, что же я наделал! Так всё хорошо у нас складывалось…
Аркадий посмотрел в глаза царя. Того прямо крючило. Там была мука мученическая.
– Слушай, Свят Владимирович, не изводи ты себя так. Возьми и устрой какой-нибудь праздник для детей России. Разработай сценарий. Придумай конкурс на самую крепкую команду из многодетных семей и пригласи вот эту пятёрку огневских детей в качестве гостей. Как царь ты обязан поощрять родителей таких семей. В общем, вытащи Марью из её раковины. Пообщайся с ней. Вам нужен диалог. Тебе станет легче. А то совсем изморил ты себя. Так недолго и кукухой поехать.
– Ну да, ну да, конкурс! – задумчиво бормотал монарх, почёсывая бороду. – Это же в её духе! Точняк! Аркаш, ты мега мозг! Поручу Марфе, она на одной волне с матерью. Слушай, кореш, давай я тебе зарплату подниму!
– Я ж по дружбе.
– И я по дружбе. Не мешай мне делать добро. Тебе надо внукам помогать. Ладно, дружилло, до завтра.
Они тепло попрощались. Романов полетел в «Берёзы» на крыльях. Он уже видел Марью в своих объятьях. Как он этого добьётся, Романов не знал, но был уверен, что это непременно случится. Он был на низком старте и готовился к прыжку.
Продолжение Глава 185.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская