Я не помню, когда мама впервые сказала, что видит сны. Кажется, она всегда их видела — просто раньше не говорила вслух. А потом однажды — сказала.
Утром. Я сидела на диване, босыми ногами касалась холодного ковра. Голова кружилась, в горле першило.
— Кажется, я заболела…
Мама поставила кружку на подоконник, повернулась ко мне. И сказала почти спокойно:
— Приснилось. Ты была в яме, по колено в воде. Я знала.
Я вздрогнула. Не потому что простыла. А потому что мама — знала. И теперь мне было страшнее не болеть, а не знать, что ещё ей могло присниться.
С тех пор её сны стали моей погодой.
Если мама просыпалась раньше и молчала — я знала: день будет тяжёлый. Если говорила:
— Снилось что-то странное… ты шла по узкой дорожке, а рядом обрыв — я отказывалась идти на встречу, даже если очень ждала.
Потому что в голосе мамы всегда звучало не “может быть”. А “так будет”. И мне оставалось только принять.
Иногда она просто смотрела — чуть прищурившись. Говорила не сразу. Только потом:
— Вот знала, что ты поругаешься с Лизой. У неё взгляд… колючий.
— Видела, что ты заболеешь. Ты во сне воду разливала.
Слова были простыми. Но в голосе была власть. Как будто она не просто чувствует. А решает.
Её сны всегда касались меня. Никогда — её самой. Или кого-то из взрослых.
Только я. Моё поведение. Мои встречи. Мои подруги. Мальчики. Планы.
— Не ходи гулять. Я плохо спала.
— Не дружи с этой Таней. У меня сердце не на месте.
— С мальчиком не спеши. Мне снилось — у него взгляд пустой.
Я сначала слушалась. Потом — злилась. А потом снова слушалась. Потому что мама ведь хочет добра. Правда?
Иногда, когда я всё-таки нарушала её “предчувствие” — что-то действительно шло не так. И мама только вздыхала.
— Я тебя предупреждала? Ну вот… сама теперь думай.
А в глазах — тонкий блеск. Не злорадный. Скорее… довольный. Как будто она снова доказала, что знает.
Однажды я сказала:
— А мне тоже будут сниться вещие сны?
Мама усмехнулась.
— Ты не та. У тебя ЭТОГО нет.
И я почувствовала свою ущербность, почти вину:
Значит, если я не вижу — я недостаточно… хорошая?
Мне хотелось верить, что мама защищает. Что она заботится. Что если она говорит “не надо” — это потому, что она знает, где мне будет плохо.
Но иногда в её голосе сквозило что-то другое. Не тревога. А… уверенность, что я поступлю “не так”. Что без неё я не справлюсь.
И я начинала думать: может, не весь мир страшен. А страшно — сделать что-то без разрешения.
Я не боялась снов. Я боялась, что мама увидит во сне — и скажет. А тогда… значит, по-другому уже нельзя.
_______________________________________________________
Мама не была ведьмой. Она была законом. Тихим, спокойным, но неоспоримым. И я слушалась. Потому что если мама чувствует — значит, правда. А если я — нет… Значит, со мной что-то не так.
Со временем я стала замечать другое. Если мне попадались два одинаковых числа — я замирала. Если чёрная кошка перебегала дорогу — я переходила на другую сторону. Я начала читать гороскопы. Сначала — ради интереса. Потом — чтобы свериться: а вдруг там будет ответ?
Я не искала магии. Просто стала верить, что всё уже где-то решено. На небе. В снах. В знаках. В голосе мамы.
А мне осталось только услышать. И не перепутать.