Мне было, наверное, четыре. Я сидела на кухне, болтала ногами под табуретом и тайком лазила в банку с вареньем, пока мама отвернулась и переворачивала оладьи. Комната пахла мукой, маслом и чем-то ещё… будто дымом из сказки.
— Не балуйся, — сказала мама, не оборачиваясь. — А то Лихо придёт, утащит — и никто тебя не найдёт.
Я засмеялась. Просто потому, что не поняла.
— Лихо — это кто? Помощник Деда Мороза?
Мама хмыкнула, повернулась через плечо и, с лукавой улыбкой, вдруг начала рассказывать:
— Лихо Одноглазое — это такое… чёрное. С одним глазом. Без ног. Летает, как дым. Цепляется за непослушных. Хватает — и тащит в свою избушку. На болотах. Там, где утки без глаз, а хлеб сам плесневеет. Там ты и останешься. Навсегда.
Я застыла. Зажатая в руке ложка застыла в воздухе на полпути к банке. В груди стало щекотно и как-то… тесно. Но я старалась не показать. И выдала:
— А я… а я палкой! Побью эту Лиху! Пусть не лезет!
Мама засмеялась — громко, по-настоящему, будто я рассказала анекдот.
— Палкой! Ты даже пискнуть не успеешь. Оно тебя хвать — и в мешок. А оттуда никто не возвращается.
Я не стала больше спрашивать. Просто соскользнула со стула, прошмыгнула в коридор и тихо закрылась в комнате. Там, за шторой, у окна, я вдруг почувствовала, что тень — это не просто тень. Это, может быть, и есть оно. Лихо.
С той ночи я перестала спать, как раньше. Смотрела на шкаф, ждала, что дверца чуть приоткроется. Слушала, не скребётся ли кто. И задвигала шторы на все защёлки, чтобы дым не пролез.
Через пару недель мы шли с бабушкой домой. Весна — лужи, запах земли, мокрая кора на деревьях.
У подъезда, на лавке, сидела старушка. Очень старая. Вся в чёрном. Лицо — как смятая ткань. А глаза — блестят.
— Девочка, передай маме: пусть не забудет, — сказала она.
Я замерла. Сердце как будто перевернулось. “Лихо,” — мелькнуло в голове. Она знает мою маму. Значит, правда пришла за мной.
Я ничего не ответила. Бросила бабушкину руку и стремглав помчалась домой. Пока неслась по лестнице, споткнулась, упала, колготки, конечно, сразу порвались, о какой-то торчащий гвоздь зацепилась ладошкой... Слёзы сами брызнули.
Дома мама испугалась, но как-то через раздражение:
— Что случилось?!
Я всхлипывала:
— Она… в чёрном… сказала… ты знаешь…
— Ой, да это, наверное, соседка. С приветом она. Ходит, ерунду болтает. Не бойся.
Но я уже боялась. Ведь сразу же, сразу! я упала, и колготки порвала, и вон какая ранка на руке.
— Она сказала, чтоб ты не забыла! Что нельзя забывать! И посмотри: мне больно, это из-за той старушки!
Мама закатила глаза, а потом вдруг улыбнулась, как тогда на кухне:
— Ну вот, началось. Уже заколдовали. Поздравляю, теперь твое место в мешке Лиха!
И ушла на кухню. А я сидела в коридоре, оцепенев от ужаса. Смотрела на дверь. И вдруг подумала: Лихо же может прийти прямо сейчас.
А может, не только Лихо? А если за мной уже идут Баба-Яга? Или Кощей? Или Водяной? Я вспомнила все сказки сразу. И мне стало так страшно, что я чуть не зарыдала. Но опомнилась и просто вытирала слезы. А они как назло текли всё сильнее. От того, что не знаю, где спрятаться. И кому сказать, чтобы защитил.
Мама ведь пошутила… Но вдруг она правда отдаст меня им? Чтобы я была послушной?..
В ту ночь мне снилось, будто я вся в паутине. И паутина растёт у меня из рук. А в углу стоит серый мешок. И он зовёт. Без звука.
С этого началась моя магия. Не свечами и травами. А страхом. С этого дня я знала: если что-то непонятно — это может быть опасно. Если кто-то посмотрит слишком внимательно — он может забрать тебя или твою душу.
А мама скажет, что ты сама виновата.
Это было первое заклятие. И оно сработало лучше любого заговора.
P.S: да-да, Лихо Одноглазое и выглядит иначе, и смысл у него другой. Мама просто хотела напугать Настю, чтоб там сидела смирно и слушалась.