Звонок раздался в два часа ночи. Таня проснулась от настойчивого гудка домофона и сквозь сон подумала, что это, наверное, ошибка. Но звонки повторялись.
— Кто там? — сонно спросила она в трубку.
— Танечка, это я, мама. Открой, пожалуйста.
Сердце ёкнуло. Мама ночью у её двери могла означать только беду.
— Мам, что случилось?
— Потом расскажу. Открой, холодно.
Таня нажала кнопку и через пару минут открыла дверь квартиры. На пороге стояла Вера Ивановна с большой сумкой в руках, растрёпанная, с заплаканными глазами.
— Мам! Что произошло?
— Можно войти? — мать прошла в прихожую, не дожидаясь ответа. — Мне некуда идти, кроме как к тебе.
Таня проводила мать в гостиную, заварила чай. Вера Ивановна сидела на диване, сжимая кружку, и молчала.
— Мам, ты меня пугаешь. Что случилось?
— Сергей меня выгнал.
— Как выгнал?
— Сказал, что надоел ему. Что нашёл другую. Велел собирать вещи.
Таня почувствовала смесь злости и сочувствия. Сергей — третий мужчина матери за последние десять лет. И третий, который оказался не тем, за кого себя выдавал.
— Мам, а куда ты денешься? Квартира же твоя.
— Не моя. Его. Я к нему переехала два года назад, помнишь? А свою квартиру сдала.
— А деньги от аренды?
— Потратила. На ремонт у Сергея, на мебель. Думала, что мы будем жить вместе.
Таня закрыла глаза. История повторялась с удручающей точностью. Мать знакомилась с мужчиной, влюблялась, через полгода переезжала к нему, вкладывала все деньги в общий быт, а через год-два оставалась ни с чем.
— Мам, можно вопрос? Почему ты опять сделала то же самое?
— Что — то же самое?
— Доверилась незнакомому мужчине. Продала квартиру, перевезла все деньги.
Вера Ивановна всхлипнула.
— Я же не могла знать, что он такой. Он казался надёжным.
— Мам, так же казались Виктор и Андрей.
— Не напоминай. Мне и так тяжело.
Таня вздохнула. Каждый раз одна и та же схема. Мать встречала мужчину, который проявлял к ней интерес. Через месяц рассказывала дочери, что «наконец-то нашла своё счастье». Через полгода переезжала к нему, разрывала все финансовые связи с прошлой жизнью. А через год-два приходила к Тане с сумкой и словами: «Мне некуда идти, кроме как к тебе».
— Мам, я, конечно, тебя не выгоню. Поживёшь у меня. Но нам нужно серьёзно поговорить.
— О чём поговорить?
— О том, что так дальше нельзя.
— Танечка, я же не специально. Просто не везёт мне с мужчинами.
— Мам, это не невезение. Это паттерн.
— Какой паттерн?
Таня посмотрела на мать — пятьдесят четыре года, но выглядела старше. Усталость, разочарование, привычка полагаться на других вместо того, чтобы строить собственную жизнь.
— Мам, ты помнишь, как ушёл папа?
— При чём здесь папа?
— При том, что тогда тебе было тридцать восемь, мне — шестнадцать. И ты сказала мне тогда: «Танечка, теперь мы друг у друга есть только мы. Ты же меня не бросишь?»
— Ну и что? Мне действительно было тяжело.
— Мам, а ты помнишь, что было дальше?
Вера Ивановна отвернулась.
— Дальше я поднимала тебя одна. Работала на двух работах.
— Дальше ты каждый вечер плакала и рассказывала мне, как тебе тяжело. Как ты устала быть одна. Как мечтаешь встретить хорошего мужчину.
— Таня, я же не знала, к кому ещё обратиться.
— Мам, мне было шестнадцать лет. Я должна была думать об учёбе, о будущем. А я думала о том, как тебе помочь, как тебя утешить.
— Ты была такая понимающая...
— Я была ребёнком, который взял на себя роль взрослого. Потому что взрослые рядом не было.
Вера Ивановна заплакала.
— Значит, я плохая мать?
— Мам, ты не плохая. Ты просто не научилась быть самостоятельной. Тридцать шесть лет назад ты из родительского дома перешла к мужу. Потом муж ушёл, и ты переложила эмоциональную нагрузку на меня. А потом начала искать следующего мужчину, который тебя «спасёт».
— А что я должна была делать? Оставаться одной?
— Научиться жить одной. Построить собственную жизнь. Найти работу, друзей, увлечения.
— Но мне нужна поддержка!
— Мам, поддержка — это когда близкие люди помогают тебе в трудные моменты. А не когда ты перекладываешь на них ответственность за свою жизнь.
Вера Ивановна встала и начала ходить по комнате.
— Танечка, я не понимаю, к чему ты ведёшь. Я пришла к тебе, потому что мне плохо. А ты читаешь лекции.
— Я веду к тому, что в сорок лет ты познакомилась с Виктором, вложила в него все деньги и через год пришла ко мне со словами: «Мне некуда идти, кроме как к тебе».
— Ну и что?
— В сорок два года — то же самое с Андреем. В пятьдесят два — с Сергеем. И сейчас ты опять здесь.
— Я же не планировала!
— Мам, но ты и не планировала по-другому. Ты каждый раз думала, что мужчина решит все твои проблемы. А когда оказывалось, что нет — бежала ко мне.
— А кто ещё у меня есть?
Таня почувствовала знакомое чувство вины и злости одновременно.
— Мам, у тебя есть ты сама. Твои руки, твоя голова, твоя жизнь.
— Легко говорить. Ты молодая, у тебя муж, работа.
— Мам, мне тридцать два года. У меня есть работа, потому что я училась, строила карьеру. У меня есть муж, потому что я научилась быть самодостаточной и не искала в мужчине спасателя.
— Ты упрекаешь меня?
— Нет. Я пытаюсь объяснить разницу между нашими подходами к жизни.
Вера Ивановна села обратно на диван.
— И что ты предлагаешь?
— Остановиться. Перестать бегать от одного мужчины к другому. Найти работу, снять квартиру, построить свою жизнь.
— В моём возрасте?
— Мам, тебе пятьдесят четыре, а не семьдесят четыре. У тебя есть образование, опыт работы.
— Но мне страшно быть одной.
— А мне было страшно в шестнадцать лет быть твоей психологической поддержкой. Но я справилась.
— Танечка, ты же меня не выгонишь?
И вот она — та самая фраза, которая звучала всю Танину жизнь. Просьба-манипуляция, которая превращала дочь в пожизненную страховку от одиночества.
— Мам, я тебя не выгоню. Но я больше не буду твоей палочкой-выручалочкой.
— Что это значит?
— Это значит, что ты можешь пожить у меня месяц. За это время найдёшь работу и жильё. А я не буду выслушивать твои жалобы на жизнь и давать советы, которые ты всё равно не будешь выполнять.
— Но если мне будет плохо?
— Сходишь к психологу. Найдёшь подругу. Запишешься в какой-нибудь клуб по интересам.
— А если я не справлюсь?
— Справишься. Потому что у тебя нет другого выбора.
Вера Ивановна посмотрела на дочь испуганно.
— Ты стала такой жёсткой.
— Я стала взрослой. Наконец-то.
— А раньше была не взрослой?
— Раньше я была маленькой девочкой, которая пыталась заменить тебе психотерапевта и лучшую подругу. Пыталась решать твои проблемы вместо того, чтобы жить свою жизнь.
— Но я же не просила...
— Просила. Каждый раз, когда говорила: «Мне некуда идти, кроме как к тебе». Каждый раз, когда плакала мне в жилетку. Каждый раз, когда перекладывала на меня ответственность за своё эмоциональное состояние.
Мать молчала, уставившись в чашку с остывшим чаем.
— И что теперь будет? — наконец спросила она.
— Теперь ты научишься жить сама. А я научусь быть дочерью, а не твоей мамой.
— Я не понимаю.
— Мам, нормальные отношения между взрослой дочерью и матерью — это когда каждая живёт своей жизнью, но они остаются близкими людьми. Помогают друг другу в кризисах, но не берут на себя ответственность за чужую жизнь.
— А если у меня опять не получится с работой? С квартирой?
— Тогда ты подумаешь, что делать дальше. Сама.
— А если я не смогу?
— Сможешь. Потому что до этого у тебя всегда была подстраховка в виде меня. А теперь её не будет.
— Ты меня пугаешь.
— Мам, а ты не думала, что пугала меня? Когда в шестнадцать лет рассказывала, что не знаешь, как жить дальше? Когда в тридцать говорила, что у тебя нет сил бороться одной?
— Я просто делилась переживаниями.
— Ты перекладывала на меня груз ответственности за твоё психологическое состояние. И я несла его двадцать лет.
Вера Ивановна начала плакать.
— Значит, я испортила тебе жизнь?
— Нет, мам. Ты дала мне возможность стать сильной. Но теперь пора дать эту возможность себе.
— Я не знаю, как.
— Научишься. Как учится каждый взрослый человек.
— А если я снова влюблюсь?
— Влюбляйся. Но не переезжай к мужчине через полгода. Не продавай квартиру. Не вкладывай все деньги в чужую жизнь.
— Но тогда как понять, что отношения серьёзные?
— Серьёзные отношения — это когда оба партнёра остаются самостоятельными людьми. Когда у каждого есть своя жизнь, но они решают жить вместе.
— Это же скучно.
— Мам, а что увлекательного в том, чтобы каждые два года оставаться без крыши над головой?
Вера Ивановна вытерла глаза.
— Танечка, а ты меня любишь?
— Конечно, люблю. Поэтому и говорю всё это.
— А раньше любила больше?
— Раньше я боялась тебя потерять. Боялась, что если не буду решать твои проблемы, ты найдёшь кого-то другого для этой роли.
— И теперь не боишься?
— Боюсь. Но больше боюсь остаться навсегда в роли твоей мамы.
— Не понимаю.
— Мам, когда ребёнок заботится о родителе, это называется парентификация. Это нарушение границ, которое вредит и ребёнку, и родителю.
— Но я же не специально!
— Знаю. Ты делала, как умела. Но теперь пора научиться по-другому.
Утром Вера Ивановна проснулась поздно. Таня уже собиралась на работу.
— Мам, вот тебе ключи. Располагайся. Вечером поговорим о планах на завтра.
— Каких планах?
— Завтра идёшь в центр занятости. Ищешь работу.
— Но я не готова...
— Мам, — Таня повернулась в дверях. — Мне некуда идти, кроме как к тебе. Это была твоя любимая фраза. Но знаешь что? У каждого человека должно быть куда идти. И этим местом должна быть собственная жизнь.
— А если я не справлюсь?
— Тогда будешь учиться справляться. Как все взрослые люди.
Через месяц Вера Ивановна нашла работу в магазине рядом с домом. Ещё через месяц — съёмную комнату. Переезжала она со слезами, говоря, что боится жить одна.
— Мам, — сказала Таня, помогая упаковывать вещи, — знаешь, чего я тебе желаю?
— Чего?
— Чтобы ты полюбила своё одиночество. Чтобы поняла, как это здорово — принимать решения самой, тратить деньги на себя, никого не спрашивать разрешения.
— Сомневаюсь, что это возможно.
— Попробуй. У тебя есть время.
— А если встречу хорошего мужчину?
— Встретишь. Но уже не как женщина, которой некуда идти. А как женщина, у которой есть своя жизнь и которая готова её с кем-то разделить.
— В чём разница?
— Во всём, мам. Во всём.
Полгода спустя Вера Ивановна позвонила дочери:
— Танечка, как дела?
— Хорошо. А у тебя?
— Тоже хорошо. Знаешь, я записалась на курсы английского языка.
— Здорово! Зачем?
— Просто интересно. Всегда хотела изучать языки.
— А работа как?
— Нормально. Устаю, конечно, но зарплаты хватает на жизнь. Даже немного откладываю.
— Мам, а ты не скучаешь по совместной жизни?
— Знаешь, поначалу скучала. А теперь... теперь мне нравится. Прихожу домой — и знаю, что никто не будет мне настроение портить. Покупаю то, что хочу. Смотрю те фильмы, которые мне нравятся.
— И мужчины?
— А что мужчины? Познакомилась с одним на курсах. Симпатичный. Но он предложил съехаться, а я отказалась.
— Почему?
— Потому что поняла: мне некуда идти, кроме как к себе. И это прекрасно.
Таня улыбнулась, слушая мать.
— Мам, я горжусь тобой.
— Правда?
— Правда. Ты стала самостоятельной.
— А знаешь, что самое удивительное? Я перестала бояться одиночества. Оказывается, одиночество и одинокость — это разные вещи.
— Как это?
— Одиночество — это когда ты наедине с собой и тебе хорошо. А одинокость — это когда ты с кем-то, но чувствуешь себя покинутой.
— Мудро.
— Танечка, а можно вопрос? Ты простила меня за то, что слишком на тебя полагалась?
— Мам, там нечего прощать. Ты дала мне возможность повзрослеть раньше времени. Это и плохо, и хорошо одновременно.
— А теперь у нас нормальные отношения?
— Теперь у нас отношения двух взрослых женщин. Которые любят друг друга, но не зависят друг от друга.
— И тебе так лучше?
— Мне так спокойнее. И честнее.
— А мне... мне впервые за пятьдесят четыре года интересно, какая я сама по себе.
— И какая?
— Не знаю пока. Но узнаю. У меня есть время.
— У тебя есть вся жизнь, мам.
— Да. И она моя. Наконец-то моя.
Спасибо вам за активность! Поддержите канал лайком и подписывайтесь, помогите маленькому блогу развиваться.
Думаю, вас заинтересуют другие истории: