Анна Быкова | Рассказы, детективы

Я узнала об этом из-за неудобной сумки. Звучит нелепо, но это правда. Если бы сумка была удобнее, если бы замок на ней застёгивался нормально — я бы не полезла за телефоном прямо там, в коридоре, и не взяла бы трубку так быстро. Может, вообще не успела бы ответить. Но сумка была неудобная, замок цеплялся, я дёрнула слишком сильно, телефон вылетел прямо в руку — и я нажала «принять», даже не глядя на экран. — Люда, слушай, ты не поверишь — я только что от неё. Представляешь, заходит такая, всё понимает, ничего не говорит...

Когда Вадим впервые сказал, что хочет развестись, я кивнула. Не заплакала. Не закричала. Не схватила его за руку и не стала умолять остаться. Просто кивнула — как будто он сообщил мне, что на ужин будет суп, а не котлеты. Он этого явно не ожидал. — Ты слышала, что я сказал? — переспросил он, немного растерявшись. — Слышала. Развод. Хорошо. — Хорошо? — Вадим, ты хочешь развода. Я не буду тебя удерживать. Это твоё право. Он помолчал. Потом сказал то, ради чего, собственно, и затевался весь этот разговор: — Ты понимаешь, что у тебя ничего нет? Фирма оформлена на меня...

Первое, что сказала мне свекровь при знакомстве — я запомнила дословно, потому что слова были такие, что их трудно забыть. — Ты уверена, что готова к такой семье? — спросила она, окидывая меня взглядом, который оценщик так смотрит на подержанную машину: есть ли скрытые дефекты. — К какой именно? — спросила я. — К большой. У нас всё серьёзно. — Я люблю Артёма, — сказала я. — Этого достаточно? Она промолчала. Это молчание я тоже запомнила. Меня зовут Ольга. Мне тридцать два года. Артёму тридцать восемь...

Дед умер в марте, когда Нина была в Красноярске на рабочей конференции. Ей позвонили в четверть десятого вечера — она сидела в гостиничном номере, разбирала материалы, и телефон лежал рядом на кровати. Тётя Зина, отцова сестра, говорила торопливо и сбивчиво. Нина успела на похороны — вылетела первым рейсом, приехала прямо в крематорий, почти без вещей, в той же одежде, в которой была на конференции. Потом была поминальная трапеза у тёти. Потом все разошлись, и Нина поехала к деду. Ключи у неё были всегда — с четырнадцати лет, когда она впервые приехала к нему на каникулы и осталась на всё лето...

Кофейные зёрна пахнут по-особенному в шесть утра — не так, как днём, когда запах просто растворяется в воздухе кухни. Утром он острее, честнее. Марина всегда варила кофе сама, хотя у них на подоконнике стояла дорогущая капсульная машина, которую Глеб привёз из командировки в Финляндию два года назад. — Ты опять с туркой возишься, — сонно произнёс он тогда, появившись на кухне в семь утра. — Зачем, если машина есть? — Потому что машина делает кофе. А я варю. Он не понял разницы. Глеб вообще многого не понимал из того, что было важно Марине...

Телефон лежал на столе. Андрей ушёл на кухню за чаем — буквально на две минуты. Я не собиралась слушать. Просто звонок был громкий, и пока Андрей не слышал его из кухни, я взяла телефон, чтобы позвать его. И не успела сказать «Андрей, тебе звонят», потому что нажала «ответить» случайно. Услышала голос свекрови Нины Михайловны: — Андрюш? Ну как, ты с Леночкой поговорил в воскресенье? Я замерла. — Она произвела впечатление? Симпатичная девочка, правда? И из хорошей семьи. Я стояла с телефоном и слышала это...

Я нашла новый замок не сразу. Сначала думала — заклинило. Старый дом, разбухшая дверь, мало ли. Я потыкала ключом туда-сюда, подёргала ручку, даже плечом толкнула — как будто это могло помочь. Рядом стояла Аня с портфелем и смотрела на меня снизу вверх. — Мам, что случилось? — Не знаю, зайка. Подожди. Я присела на корточки и посветила телефоном в замочную скважину. Скважина была другой. Не той, которую я помнила — там был такой характерный косой срез, я его наизусть знала, потому что ключ иногда заедал и нужно было его чуть повернуть...

В то утро я стояла в прихожей с зимней курткой в руках и думала: куда идти. Снаружи был февраль. Я это помню точно — февраль, слякоть, темно ещё в половину восьмого. А я стояла и смотрела на дверь, за которой был этот февраль, и не могла сделать шаг. Потому что у меня за спиной ещё не проснулась дочка Варя — три года, спала в нашей с Димой комнате, которая теперь, получается, была только Димина. — Ты слышала, что я сказала? — Голос свекрови Инны Борисовны прилетел из кухни. — Или повторить? Повторять не нужно было...

Я узнала его по походке. Есть у людей такая вещь — походка. Её не меняют вместе с костюмом или статусом. Вот и Серёжина осталась той же самой — чуть вразвалочку, немного сутулые плечи, голова слегка наклонена вперёд, как будто он всё время о чём-то думает. Только раньше эта походка меня раздражала. «Ходишь как мешок», — говорила я ему. А сейчас увидела — и сразу узнала, хотя прошло почти два года. Он выходил из «Стокмана». В руках — пакет, один, небольшой. Я стояла у кофейной стойки в торговом центре, держала в руках пустой стаканчик и смотрела на него поверх толпы...

— Марин, собирайся, едем в банк! — муж Павел ворвался в квартиру, размахивая какими-то бумагами. Я, Марина, оторвалась от ноутбука, где готовила квартальный отчёт. — В банк? Зачем? — С мамой решили: ей нужен капремонт квартиры. Кредит возьмём на твоё имя. У тебя же зарплата нормальная — двести восемьдесят тысяч, рейтинг отличный. Одобрят мгновенно. Я медленно закрыла ноутбук. — Павел, повтори, пожалуйста. Ты хочешь, чтобы я взяла кредит на ремонт квартиры твоей матери? — Ну да! Мы с мамой всё обсудили, рассчитали...

Собирай свои тряпки и проваливай! — Валентина Сергеевна почти плевалась от злости. Я, Оля, стояла в прихожей с пакетом в руках. Мой единственный чемодан валялся у ног. — Я с самого начала знала, что ты — деревенская дурочка, — свекровь обошла меня кругом, оценивающе. — Думала, к богатым прилепилась? Ошиблась! Муж Егор сидел в гостиной с бокалом виски. На нём был дорогой свитер, который я ему на Новый год подарила. Он даже не повернул голову в мою сторону. — Егор, — позвала я, — мы же семь лет вместе прожили...