Тесные джинсы, в которых Олеся приехала на дачу, уже к вечеру сменились на старые выцветшие шорты. Только сейчас, развешивая постиранное бельё на верёвке в саду, она заметила, насколько посветлели эти шорты за годы носки, и случайно словила себя на мысли, что и она сама так же выцвела — от постоянной усталости, от вечной спешки, от бесконечной ответственности.
— Мам! Где мой телефон? — голос пятнадцатилетнего Никиты донёсся с террасы, и Олеся невольно вздохнула.
— Не знаю, Никит. Посмотри там, где в последний раз пользовался, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, без раздражения.
— Я уже посмотрел! — в тоне сына уже слышалось характерное подростковое нетерпение. — Его нигде нет! Ты, наверно, опять его куда-то переложила!
Олеся закрыла глаза на секунду, считая до пяти. Ритуал, которому она научилась на тренингах по управлению гневом — хотя всегда считала себя спокойным человеком, пока не стала матерью-одиночкой двоих подростков, работающей на полторы ставки, содержащей престарелую мать и пытающейся сохранить хоть какое-то подобие личной жизни.
— Никита, — она повернулась к сыну, стоящему на террасе со скрещенными на груди руками. — Я не брала твой телефон. Поищи в карманах вчерашних шортов или спроси у сестры.
— У меня нет его телефона! — тут же отозвалась двенадцатилетняя Алиса, не отрываясь от книги, которую читала, сидя на ступеньках террасы. — Мне своего хватает.
— Вот видишь! — Никита всплеснул руками. — Она его не брала, я везде посмотрел! Значит, это ты его спрятала! Всегда так делаешь, когда хочешь, чтобы я чем-то другим занялся!
И в этот момент в Олесе что-то надломилось. Не сломалось — она давно научилась не ломаться, чтобы не рассыпаться на тысячу осколков, — а именно надломилось, как надламывается тонкая веточка под тяжестью снега, ещё держась, но уже готовая в любой момент отделиться от дерева.
— Знаешь что, Никита, — она заговорила тихо, но с такой внутренней вибрацией, что даже Алиса оторвалась от книги и настороженно посмотрела на мать. — Я не брала твой телефон. Я не прятала твой телефон. Я весь день распаковывала вещи, готовила еду, стирала, убирала и делала всё, чтобы вам было комфортно на этой даче. И это после рабочей недели, когда я вставала в шесть утра и возвращалась домой в восемь вечера, чтобы успеть приготовить ужин и проверить ваши уроки. Так что нет, у меня не было ни времени, ни желания искать твой телефон, чтобы спрятать его и тем самым усложнить себе жизнь ещё сильнее!
Её голос к концу тирады повысился, и Олеся обнаружила, что сжимает в руке мокрую простыню так сильно, что костяшки пальцев побелели. Никита смотрел на неё с открытым ртом — такие эмоциональные всплески были редкостью. Она всегда гордилась тем, что держит себя в руках, что не срывается на детей, что справляется со всеми трудностями достойно. Но сейчас... сейчас она просто устала быть сильной.
— Прости, — сказал Никита тихо, опустив глаза. — Я просто подумал...
— Ты подумал, что мир вращается вокруг тебя, — закончила за него Олеся, и теперь в её голосе звучала не злость, а усталость. — Что у всех нас нет других забот, кроме как следить за твоими вещами.
Никита молча развернулся и ушёл в дом. Алиса осторожно закрыла книгу и подошла к матери.
— Мам, ты в порядке? — спросила она с той взрослой заботой, которая всегда и трогала, и тревожила Олесю. Двенадцатилетняя девочка не должна так беспокоиться о своей матери, не должна уметь распознавать признаки её эмоционального выгорания.
— Я в порядке, солнышко, — Олеся попыталась улыбнуться, но вышло, наверное, не очень убедительно. — Просто немного устала.
— Я помогу тельё развесить, — просто сказала Алиса, и Олеся почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Она с силой моргнула, отгоняя их. Нет, она не будет плакать. По крайней мере, не сейчас, не при детях.
* * *
Вечер прошёл в напряжённой тишине. Никита нашёл свой телефон в кармане рюкзака — точно там, где Олеся и предполагала, но сын был слишком смущён, чтобы признать свою ошибку вслух. Они поужинали на террасе, обмениваясь лишь необходимыми фразами, а затем дети ушли в свои комнаты — Никита играть в телефон, Алиса читать.
Олеся осталась одна на террасе, глядя, как постепенно сгущаются сумерки над садом. Где-то вдалеке мерцали огоньки соседних дач, доносились приглушённые голоса и смех. Субботний вечер, семьи вместе, отдыхают, наслаждаются обществом друг друга.
А она сидит одна на этой старой даче, доставшейся от родителей — единственном наследстве, которое она получила, кроме чувства ответственности и привычки всегда ставить нужды других выше своих.
Телефон завибрировал, высветив имя Антона. Олеся несколько секунд смотрела на экран, прежде чем ответить.
— Привет, — сказала она, пытаясь, чтобы голос звучал нейтрально.
— Привет, — голос Антона, тёплый и глубокий, всегда действовал на неё умиротворяюще. — Как вы там устроились? Доехали нормально?
— Да, всё хорошо, — автоматически ответила Олеся, а затем, подумав, добавила: — На самом деле, не очень. Дети в своём репертуаре — Никита хамит, Алиса слишком серьёзная. А я... я просто устала.
Она слышала, как Антон вздохнул на другом конце провода. Они встречались уже почти год, но до сих пор не решились сделать следующий шаг — познакомить его с детьми, начать жить вместе. Олеся всё откладывала и откладывала этот момент, боясь перемен, боясь, что её устоявшийся, пусть и изматывающий мир рухнет.
— Может, мне приехать? — предложил Антон. — Я мог бы помочь с чем-нибудь, да и просто... быть рядом.
Олеся закрыла глаза, представив, как было бы хорошо сейчас не быть одной. Иметь рядом человека, с которым можно разделить не только радости, но и тяготы повседневности. Кому можно пожаловаться, с кем можно помолчать, кто поможет нести эту непомерную ношу родительства, работы, заботы о стареющей матери.
— Не думаю, что сейчас подходящий момент, — наконец сказала она. — Дети ещё не готовы.
«Или это я не готова?» — мелькнула мысль.
— Понимаю, — ответил Антон, и в его голосе не было ни обиды, ни осуждения, только лёгкая грусть. — Но ты помни, что я здесь, Олесь. Ты не одна.
Не одна? Как иронично это звучало. Потому что на самом деле она была совершенно одна — со всеми своими проблемами, заботами, ответственностью. Антон мог сколько угодно говорить красивые слова, но пока они жили раздельно, пока она скрывала их отношения от детей, пока продолжала тащить на себе весь груз семейной жизни в одиночку — она была одна.
— Спасибо, — только и смогла ответить Олеся. — Я пойду, мне нужно проверить, чем там дети занимаются.
— Конечно, — согласился Антон. — Позвони завтра, хорошо?
Олеся пообещала позвонить и отключилась, чувствуя странную пустоту внутри. Разговор с Антоном вместо того, чтобы поднять настроение, только усилил её ощущение одиночества и затравленности.
Она сидела на террасе ещё долго, слушая, как затихают звуки в доме, как постепенно гаснет свет в окнах детских комнат. Завтра будет новый день. Завтра она снова будет сильной, снова будет всё контролировать, снова будет улыбаться и делать вид, что всё в порядке. Но сейчас, в темноте, наедине с собой, она могла признаться — она устала. Устала так сильно, что иногда хотелось просто лечь и не вставать.
* * *
Утро началось с неожиданного звонка. Олеся только успела сварить кофе и выйти с чашкой на террасу, наслаждаясь редкими минутами одиночества, пока дети ещё спали, когда телефон завибрировал. Звонила Ирина, её двоюродная сестра, с которой они не виделись уже несколько лет.
— Олеська! — радостный голос Ирины заставил Олесю улыбнуться. — Угадай, кто в двух часах езды от твоей дачи?
— Неужели ты? — Олеся не могла поверить такому совпадению.
— Я! Мы с Димой и девочками путешествуем по Золотому кольцу, и я узнала от тёти Нины, что ты на даче. Можно к вам заскочить?
Олеся на мгновение растерялась. С одной стороны, она была рада возможности увидеть сестру. С другой — дача была не в лучшем состоянии, да и сама она выглядела далеко не идеально после вчерашнего эмоционального срыва. Но что-то внутри неё отчаянно жаждало общения с человеком, который знал её с детства, с кем не нужно было притворяться.
— Конечно, приезжайте! — наконец сказала она. — Мы будем очень рады.
* * *
К полудню дача преобразилась. Олеся с помощью Алисы навела порядок, приготовила обед и даже успела расставить по дому букеты полевых цветов, собранных утром. Никита, всё ещё чувствуя вину за вчерашнюю вспышку, без возражений помог подмести дорожки и принёс из погреба домашнее вино, которое Олеся приготовила прошлым летом.
Машина Ирины подъехала ровно в час дня. Из неё высыпала весёлая компания — сама Ирина, её муж Дмитрий и две дочери-близняшки, Соня и Вика, ровесницы Алисы. Воздух наполнился смехом, разговорами, объятиями.
Олеся смотрела на семью сестры с лёгкой завистью. Ирина всегда умела создавать вокруг себя атмосферу праздника и лёгкости. Даже сейчас, после нескольких часов в машине, она выглядела свежей и энергичной в летнем сарафане, с забранными в небрежный пучок волосами. Дмитрий, её муж вот уже пятнадцать лет, обнимал её за плечи так естественно, будто это было продолжением его самого. И девочки — весёлые, непосредственные, так похожие на мать.
— Ты отлично выглядишь, — сказала Ирина, обнимая Олесю. — Немного усталой, но это нормально для матери подростков, верно?
— Особенно матери-одиночки, — с натянутой улыбкой ответила Олеся.
Они расположились на террасе, дети быстро нашли общий язык и убежали играть в сад, а взрослые остались за столом, потягивая домашнее вино и обмениваясь новостями.
— Как твоя мама? — спросила Ирина, накладывая себе салат. — Тётя Нина говорила, у неё были проблемы со здоровьем.
— Лучше, — вздохнула Олеся. — Но возраст берёт своё. Она теперь живёт со мной, одну её оставлять страшно. К счастью, дети помогают присматривать, когда я задерживаюсь на работе.
— А на работе всё так же? Всё те же две ставки? — Ирина покачала головой. — Олесь, ты себя не жалеешь совсем.
— А кто меня пожалеет? — Олеся натянуто улыбнулась. — Детей надо кормить, маму лечить, за квартиру платить. Кредит за машину ещё три года выплачивать.
— Я могу помочь, — вмешался Дмитрий, до этого молча слушавший. — У нас сейчас дела идут неплохо, можем поддержать финансово.
Олеся почувствовала, как к щекам приливает жар. Вот чего она боялась, вот почему так редко общалась с родственниками — этих предложений помощи, этого сочувствия в глазах, этого ощущения собственной несостоятельности.
— Спасибо, но мы справляемся, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — У нас всё необходимое есть. Просто... немного устаю иногда.
Ирина переглянулась с мужем, и в этом молчаливом обмене взглядами было столько понимания, столько молчаливой поддержки, что Олеся снова почувствовала укол зависти. У неё не было никого, с кем можно было бы так общаться — без слов, одними глазами. Никого, кроме, может быть, Антона... но Антон был на расстоянии, которое она сама установила.
— А ты сама как? — неожиданно спросила Ирина, накрывая ладонью руку сестры. — Не только как мама, как дочь, как работник. А как женщина?
Этот простой вопрос почему-то застал Олесю врасплох. Как она? Она давно не задавала себе этот вопрос, привыкнув существовать в режиме функционирования, а не жизни.
— Нормально, — автоматически ответила она, а затем, поймав взгляд Ирины, полный неверия, добавила тише: — Честно? Я не знаю. Я так давно занимаюсь только потребностями других, что забыла, чего хочу сама.
— У тебя кто-то есть? — прямо спросила Ирина. — Мужчина, который о тебе заботится?
Олеся почувствовала, как что-то внутри неё ломается. Да, у неё был Антон — добрый, терпеливый, любящий. Но она держала его на расстоянии, боясь впустить в свою жизнь, боясь показать детям, боясь довериться.
— Есть, — тихо призналась она. — Хороший человек. Мы встречаемся около года.
— И? — Ирина подняла брови. — Куда движетесь?
— Никуда, — Олеся пожала плечами. — Дети о нём не знают. Я... не готова к серьёзным переменам.
— Почему? — этот вопрос задал Дмитрий, до этого молча слушавший их разговор. — Боишься, что дети не примут?
— И это тоже, — кивнула Олеся. — Никита сейчас в таком возрасте... он отца практически не помнит, а когда я пыталась встречаться с кем-то, когда ему было десять, он устроил такую истерику. С тех пор я... осторожничаю.
— А может, дело не в детях? — мягко предположила Ирина. — Может, это ты боишься довериться кому-то? Боишься, что он уйдёт, как Игорь?
Игорь — бывший муж Олеси, отец Никиты и Алисы, оставивший их, когда Алисе было всего три года. Ушёл к другой женщине, младше на десять лет, создал новую семью, родил новых детей. Звонил своим старшим детям по праздникам, изредка присылал подарки, но практически не участвовал в их воспитании и содержании.
— Я не боюсь, — возразила Олеся, но голос её дрогнул, выдавая неуверенность. — Просто не хочу травмировать детей ещё сильнее.
— А не травмируешь ли ты их больше, лишая возможности увидеть здоровые отношения? — спросил Дмитрий с той прямотой, которая всегда отличала его. — Они сейчас видят только уставшую, измотанную мать, которая тянет всё на себе. Они не видят счастливую женщину, у которой есть поддержка, есть любовь, есть человек, с которым можно разделить тяготы.
Олеся молчала, не зная, что ответить. Слова Дмитрия задели что-то глубоко внутри неё, какую-то струну, которую она старательно приглушала годами.
— А что, если он тоже уйдёт? — наконец выдавила она. — Что, если дети привяжутся к нему, а он исчезнет из нашей жизни, как их отец?
— А что, если он останется? — мягко возразила Ирина. — Что, если он действительно любит тебя и готов стать частью вашей семьи? Что, если ты заслуживаешь счастья, Олесь?
Эти слова повисли в воздухе, и Олеся почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Заслуживает ли она счастья? После стольких лет самопожертвования, стольких ночей, проведённых в слезах, стольких дней, прожитых на автопилоте?
— Я не знаю, как, — честно призналась она. — Я так долго жила только ради детей, только ради мамы, только ради работы... Я не помню, как это — жить для себя.
— Начни с малого, — Ирина сжала её руку. — Позволь этому мужчине быть в твоей жизни полноценно. Познакомь его с детьми. Дай себе шанс на счастье.
* * *
Вечером, после отъезда Ирины и её семьи, Олеся сидела на террасе, наблюдая, как её дети играют в бадминтон в саду. Визит сестры всколыхнул в ней что-то, заставил посмотреть на свою жизнь с другой стороны.
Она достала телефон и набрала номер Антона. Он ответил после первого гудка, будто ждал её звонка.
— Привет, — сказала она, и голос её звучал иначе — не устало и обречённо, а с ноткой решимости. — Ты всё ещё хочешь приехать к нам?
Повисла пауза, и Олеся представила, как Антон на другом конце провода пытается осмыслить перемену в её настроении.
— Конечно, — наконец ответил он. — Когда?
— Завтра, — решительно сказала Олеся. — Я хочу познакомить тебя с детьми. И... Антон, мне нужно тебе кое-что сказать.
— Я слушаю, — в его голосе слышалась тревога.
— Я больше не могу нести эту ношу в одиночку, — тихо, но твёрдо сказала Олеся. — Я устала быть сильной. Я устала притворяться, что всё в порядке. Я устала быть одна. Я... я нуждаюсь в тебе, Антон. Нуждаюсь больше, чем готова была признать.
Она услышала, как он выдохнул с явным облегчением.
— Я буду завтра к обеду, — сказал он просто. — И, Олеся... я рядом. Я всегда был рядом. Просто ты не позволяла мне подойти ближе.
Когда они закончили разговор, Олеся повернулась к детям и подозвала их. Они подошли, раскрасневшиеся от игры, с вопросительными взглядами.
— Нам нужно поговорить, — сказала она, жестом приглашая их сесть рядом. — Есть кое-что важное, что я должна вам рассказать.
И глядя в их глаза — настороженные, но открытые, — Олеся вдруг поняла, что они давно уже не те маленькие дети, которых она так боялась травмировать. Они выросли, пока она была занята защитой их от жизненных перемен. Выросли и стали мудрее, чем она думала.
— Завтра к нам приедет человек, — начала она. — Человек, который очень важен для меня. И я надеюсь, что со временем он станет важен и для вас.
Никита и Алиса переглянулись, и Олеся с удивлением заметила в их взглядах не шок, не возмущение, а... облегчение?
— Это тот дядя, которому ты всегда звонишь по вечерам? — неожиданно спросила Алиса. — Тот, из-за которого ты иногда улыбаешься в телефон?
Олеся почувствовала, как к щекам приливает жар. Неужели дети всё это время знали? Замечали больше, чем она думала?
— Да, — призналась она. — Его зовут Антон, и мы... мы встречаемся уже почти год.
— Почему ты раньше не рассказала? — в голосе Никиты звучало не возмущение, а искреннее любопытство.
— Я боялась, — честно ответила Олеся. — Боялась, что вы не примете его. Боялась перемен. Боялась... что если вы к нему привяжетесь, а он уйдёт, как ваш отец, вам будет больно.
— Мам, — Никита положил руку ей на плечо, и в этом жесте было столько взрослой заботы, что у Олеси защемило сердце. — Ты всегда всё решаешь за нас. Всегда пытаешься нас защитить. А мы... мы просто хотим, чтобы ты была счастлива. Ты заслуживаешь этого. Ты столько для нас делаешь. Ты... ты лучшая мама на свете, и нам больно видеть, как ты устаёшь, как ты грустишь иногда, когда думаешь, что мы не видим.
Эти слова, сказанные тем самым подростком, который ещё вчера устроил ей сцену из-за телефона, окончательно сломали плотину, сдерживавшую её эмоции. По щекам Олеси потекли слёзы — слёзы облегчения, благодарности, осознания того, что всё это время она недооценивала своих детей, их способность понимать, их желание видеть её счастливой.
— Я люблю вас, — прошептала она, обнимая обоих. — Так сильно люблю.
— И мы тебя любим, — ответила Алиса, крепко обнимая мать в ответ. — Поэтому и хотим, чтобы ты была счастлива. Даже если для этого нам придётся делить тебя с каким-то дядей Антоном.
Олеся рассмеялась сквозь слёзы, чувствуя, как что-то внутри неё, державшееся напряжённым комком годами, наконец расслабляется. Она больше не одна. Она никогда не была одна — у неё были её дети, родные, друзья. И теперь у неё был Антон, которому она наконец позволила подойти ближе.
«Я больше не могу нести эту ношу в одиночку», — сказала она ему. И осознала, что ей и не нужно. Что все эти годы она сама создавала вокруг себя стену, не позволяя никому помочь, боясь довериться, боясь снова быть уязвимой, снова быть покинутой.
Но любовь — это всегда риск. И, может быть, пришло время рискнуть. Пришло время позволить себе быть не только сильной, но и слабой. Не только дающей, но и принимающей. Не только матерью, дочерью, работником, но и женщиной, достойной любви и счастья.
* * *
Следующим утром Олеся проснулась с ощущением лёгкости, которого не испытывала уже много лет. Будто тяжёлый рюкзак, который она носила на плечах, стал легче — не исчез совсем, но стал менее давящим, менее изматывающим.
Она привела себя в порядок с особой тщательностью — впервые за долгое время накрасилась, надела лёгкое летнее платье вместо привычных шортов и футболки, распустила волосы, обычно собранные в практичный хвост.
Никита и Алиса наблюдали за этими приготовлениями с лёгкими улыбками, переглядываясь, но не комментируя. Они тоже выглядели иначе — словно разговор вчерашнего вечера снял какое-то напряжение и с них тоже.
Когда машина Антона показалась на дороге, Олеся почувствовала, как сердце забилось быстрее. Она вышла его встречать, и дети, помедлив, последовали за ней.
Антон вышел из машины, и Олеся увидела его глазами своих детей — высокий, широкоплечий мужчина с добрыми глазами и небольшой сединой на висках. Уверенный, но не самоуверенный. Сильный, но не угрожающий. В руках он держал букет полевых цветов — тех самых, которые Олеся любила больше всего.
— Привет, — сказал он, и в его голосе слышалось волнение, которое он не пытался скрыть. — Ты... ты прекрасно выглядишь.
Олеся улыбнулась, чувствуя, что краснеет, как подросток. А затем взяла его за руку — простой жест, но такой значимый, такой открытый.
— Антон, — сказала она, поворачиваясь к детям, — это Никита и Алиса, мои дети. Дети, это Антон, мой... мой...
— Жених? — с надеждой предположила Алиса, и все рассмеялись, разряжая напряжение.
— Пока просто друг, — ответил Антон, протягивая руку сначала Никите, затем Алисе. — Но очень хороший друг, который надеется стать вашим другом тоже.
Они стояли так — маленькой группой на дорожке перед домом, неловкие, но полные ожидания и надежды. И Олеся вдруг поняла, что не важно, что будет дальше, не важно, сколько препятствий и трудностей ещё впереди. Важно то, что она наконец позволила себе разделить свою ношу, позволила себе быть не только сильной, но и уязвимой, не только опорой, но и той, кто иногда нуждается в опоре.
«Я больше не могу нести эту ношу в одиночку», — сказала она вчера. И сегодня, глядя в глаза Антона, в глаза своих детей, она понимала, что ей больше и не придётся. Что впереди — новая глава её жизни, глава, которую она напишет не одна, а вместе с теми, кто любит её не за её силу, а просто за то, что она — это она. Со всеми её страхами, ошибками, слабостями и надеждами.
Спасибо вам за активность! Поддержите канал лайком и подписывайтесь, впереди ещё много историй о жизни.
Если понравилось — загляните и в другие мои истории.