Пятый микрорайон вырос на болоте сорок лет назад. Раньше здесь собирали клюкву, а на гривках посреди мха росла крупная и сладкая черника. Даже не верится, что так было - ничегошеньки о бывшем болоте не напоминает – сплошной асфальт и зеленые насаждения на огороженных бетонными бортиками газонах.
Блочные пятиэтажки заселили молодые семьи. Строили микрорайон комсомольцы, для себя, комсомольцы и заселили. Как распался союз, эти самые комсомольцы крестились от радости, что успели ордер получить. Дома получились хорошими, крепкими и комфортабельными, без особых проблем, хоть и воздвигли их на болоте. Со временем жильцы перемешались – кто-то уехал в большие города, искать лучшей жизни, продав квартиру. Кто-то запил и пропил жилье. Кто-то поменялся. Всякое бывало в то неспокойное время. Люди говорили: на болоте, что на кладбище. Ничего хорошего не жди. Всю жизнь будет трясти. Во всех смыслах этого слова.
На лестничной площадке крайнего подъезда дома номер 10, в трех квартирах жили три семьи. Молодожены Никитины, непутевые супруги Петровы и благополучные Метелкины. Все эти семьи очень отличались друг от друга укладом, характером и образом жизни.
Никитины ждали малыша, и все их мысли крутились вокруг него. Лиза Никитина потихоньку, с каждой зарплаты Славки Никитина, прикупала распашонки и пеленки. С коляской дело решилось замечательным образом: с рук удалось купить симпатичную разноцветную колясочку, подойдет и для девочки, и для мальчика. Кроватку подарили родственники. Мама Лизы обещала скроить конверт на выписку. Она уже заморочилась с кружевной отделкой одеяльца, потому что очень хорошо вязала кручком. В общем, все было нормально.
Денег у Никитиных в обрез. Так получилось. В девяносто восьмом, когда они поженились, случился какой-то финансовый кризис, и цены на все взлетели в несколько раз. Хозяин фирмы, где Славка неплохо зарабатывал, свернул свой бизнес. А у Лизы на работе начали задерживать зарплату на несколько месяцев. Они, конечно, стали держаться друг за дружку еще крепче, вместе не так страшно преодолевать трудности. Славка нашел другую работу, вовсе не по специальности, но и этому был рад. А Лиза терпеливо ждала зарплату, веря, что в государственном предприятии рано или поздно все наладится. В общем, ребята жили скромно, вдумчиво кроя свой малюсенький бюджет.
Когда они поняли, что станут родителями, не растерялись, поверив мамам. Мама Славки сказала, что дети в ее жизни всегда появлялись «не вовремя», то денег нет, то муж запил, то еще что-нибудь. Как испытание на прочность, что ли. Надо рожать, а то потом захочется маленького, а Бог не даст. Мама Лизы это подтвердила. Она-то свою Лизу буквально вымаливала по храмам и знахаркам одновременно, и мысль о том, что дочь вот так, запросто, может взять, и убить малыша, приводила ее в ужас.
Мамы оказались правы. Хоть и скудно было, и даже порой Лиза со Славкой на одной картошке сидели (в кладовке был мешок картошки и пятилитровая бутыль нерафинированного подсолнечного масла), а все-таки выплыли. Да и мамы помогли вареньями, соленьями, и всем, чем можно было поддержать детей.
Более-менее и жизнь наладилась: в Новый Год президент объявил по телевизору, что устал и уходит. На его место пришел незнакомый мужчина, а через несколько месяцев маме Славки стали вовремя выплачивать пенсию, маме Лизы – зарплату, да и Лиза получила декретные вовремя и без проволочек. Славке повысили оклад, и он решил пока остаться на этой работе и не искать добра от добра.
С квартирой им повезло. Славкин отец, который находился в разводе со Славкиной матерью, получил ее от завода, где работал. Комсомольцем дядя Анатолий не был, но возил цемент на стройку, а потому тоже имел полное право на ордер, тем более, что жилья на тот момент не имел – ушел от жены с одним чемоданом. Вот и достался ему такой подарок судьбы – и холостой, и с приданым.
Муж из Анатолия вышел никудышный, да и отец – так себе. Но совесть у него была. Видит – парень взрослый, жениться надо. Вот предложил сыну переехать в свою квартиру, тем более, сам в ней давно не жил – влюбился в одну женщину и ушел к ней совсем.
Так что, первенца своего ребята рожали со спокойной душой – не придется им мотаться с ребенком на руках по съемным хатам, или, того хуже, делить кухню со свекровью. Лиза всегда придерживалась железного правила: любить родственников надо издалека. Зачем им проблемы молодых? Одни пока, так и поругаются всласть и помирятся, и никому нервы не треплют, как Петровы, например, соседи через стенку.
Петровы проживали в двухкомнатной квартире. Им было по тридцать семь лет. Петровы воспитывали десятилетнюю дочку Настю и восьмилетнюю болонку Кузю, противного, зловредного и кусачего пса. Кузя любил спать на коврике у двери. Он понятия не имел, что подъезд не является его собственностью, и потому рычал на проходящих мимо, как дурак. Ему повезло, что злые люди ему не встречались, а то убили бы давно за вредность. А так он жил себе, спал на коврике и зорким взглядом оценивал соседей: стоит их кусать или чуток подождать.
Настя, голенастая девчонка с шапкой кудрявых волос, совершенно не походила на родителей. Да они сами на себя не походили. Молодые вроде люди, а выглядели на все шестьдесят. И одевались соответствующе. У обоих отсутствовали передние зубы, оба курили, как паровозы и временами гнали самогон.
Девочку свою они любили, наряжали ее, как куклу. Покупали ей всякие модные вещи, и у Насти, одной из первых, появилась футболка с портретом Леонардо Ди Каприо и кулон «Сердце океана». Кузю не обижали и кормили, как подобает. С соседями всегда здоровались и ни с кем не конфликтовали. В общем, их можно было бы назвать нормальными людьми, если бы ни этот чертов самогон. Они уж очень много пили этого самогона. А напившись, дрались друг с другом, прям, убить были готовы. Через стенку очень хорошо было слышно эти их бои без правил.
Лиза не могла взять в толк: зачем пить тогда? Какая радость от такого веселья? Каждая пьянка заканчивается побоищем! Хорошо, хоть не каждый день гуляют, а строго, раз в месяц. Предчувствуя запой, Петровы отправляли Настю и Кузю к бабушке, а сами резвились. Никитины терпели пока и милицию не вызывали. Все-таки, не плохие люди.
Чего отношения портить лишний раз? Вон, даже Метелкины терпят, а они уж тем более потерпят. Сами грешны были – и музыку погромче любили послушать, и друзья шумные в гости приходили. Это сейчас у них тихо, а поначалу всякое бывало, молодые же…
У Метелкиных квартира замечательная. Просторная трешка – мечта поэта! Длинный коридор с ответлениями: «зала» (в глубинке так принято называть гостиную), кухня, где не тесно хозяйке и все по местам, симпатичная детская. Санузел – раздельный и спальня с лоджией. Метелкины, Светлана и Олег, воспитывали двоих детей, девочек-погодок, Машу и Дашу, ясноглазых, с пшеничными косичками, одиг-в-один, Оля и Яло из сказки про королевство кривых зеркал. Сами муж с женой проживали в «зале», а супружеская спальня была отдана престарелым родителям жены, очаровательным глухонемым бабушке и дедушке. Они родом были из деревни, где вся их жизнь прошла – колхоз, война, поднятие страны после войны, стахановский труд, воспитание детей – в общем, все как у всех советских людей. А как болеть начали, так и оторвали их от земли и привезли в город. И ничего – привыкли. Деревня-то никуда не делась, с апреля по ноябрь старички там жили в собственном доме с собственными внучками. И взрослые дети все отпуска проводили в деревне – огород требовал рук. Да все в деревне требовало рук. А в награду всем – рыбалка, грибы, ягоды, чистый воздух и вечерний чай у самовара.
Осенью Метелкины привозили из деревни гостинцы. Везли целыми багажниками, в несколько заходов. Варенья, соленья, компоты, сушеные грибы-ягоды, травы на чай, картошку, морковку, свеклу, зелень целыми банками! Особой гордостью хозяйки были банки с фаршированными перцами и рыбные консервы, в которых вся-вся мелкая рыбешка, вроде верхоплавки, была зажарена в масле и закупорена под крышками. Лучше шпрот в сто раз. Эти перцы и «шпроты» раздавались по соседям «за так», от души.
За так дарилась рыба, щуки, лещи и подлещики – сам Метелкин был заядлым, круглогодичным рыбаком. За так соседи делились грибным урожаем. Ничего им не было жалко. У них, единственных на лестничной клетке, был поставлен телефон, и все ходили к Метелкиным звонить. И ни разу Метелкины не скривились, хотя имели на это полное право – частная жизнь, между прочим. Но у выходцев из СССР не было такого понятия – частная жизнь. Не приучены они были к этому.
В общем, замечательные были люди, эти Метелкины. Жили дружно и в согласии. Воспитывали своих девчонок и не жаловались на неспокойное время, помогали, как могли. Уважали и любили своих старичков, понимали и принимали их такими, какими те были. А те, даром, что глухонемые – как начнут друг с другом выяснять отношения на лестничной площадке, так пыль столбом! Машут руками, как две чокнутые мельницы, ссорятся не на жизнь – на смерть!
Самые скандалисты в подъезде! Но – бесшумные. И их скандалы вызывали у всех остальных лишь улыбку. Старички были такими светлыми, улыбчивыми, чистенькими – любо-дорого на них глядеть. Лизе отчего-то казалось, что благополучие их маленькой общины зиждется именно на них. Наверное, так и должны выглядеть домовые. Или подъездные, как принято сейчас называть духов современных многоэтажек?
Так казалось Лизе. И Петровым тоже так казалось. И даже чете Метелкиных – пока живы старики, с ними ничего плохого не случится.
Автор: Анна Лебедева