— Очнулась? — склонилось надо мной чье-то незнакомое лицо в медицинской маске. — Анна Викторовна, вы меня слышите?
Я попыталась кивнуть, но голова не подчинилась. Только глаза смогли моргнуть в знак согласия.
— Вы в больнице. Две недели в коме были, — продолжил врач, проверяя мои зрачки маленьким фонариком. — Случилось чудо, если честно. После такой аварии... — он запнулся, видимо, решив, что подробности мне знать рано.
Авария? Память услужливо подбросила картинку: дождь, скользкая дорога, визг тормозов и ослепляющий свет фар встречной машины. А дальше — пустота.
— Ваш муж все это время дежурил возле палаты, — сказала медсестра, поправляя капельницу. — Оставьте пациентку в покое, ей нужен отдых, — обратилась она к врачу.
Когда они вышли, я попыталась восстановить дыхание. Тридцать лет — столько мы прожили с Олегом. Три десятка лет бок о бок. Вырастили дочь Киру, пережили потерю родителей, взлеты и падения... А я могла всего этого лишиться в один миг.
Из коридора донеслись приглушенные голоса. Кто-то остановился прямо за дверью моей палаты.
— Да пойми ты, — раздраженно сказал знакомый голос Олега. — Я не могу больше с ней нянчиться! Я вообще не рассчитывал, что она выкарабкается.
Сердце пропустило удар, а потом забилось часто-часто, как испуганная птица в клетке.
— Олег, но ты же ее муж... — осторожно ответил женский голос.
— Бывший. Ну, почти, — хмыкнул он. — Я уже документы подготовил. Как только ее поднимут — все, конец. Да и вообще, Свет, теперь мы можем быть вместе.
Каждое слово било, словно молотком по стеклу — с каждым ударом трещины расползались все дальше. Воздух застрял где-то в легких, и на секунду я пожалела, что вообще пришла в сознание.
Я закрыла глаза, притворяясь спящей, когда дверь в палату со скрипом отворилась.
— Анна? — Олег подошел к кровати, осторожно коснулся моей руки. — Медсестра сказала, ты очнулась.
Я медленно открыла глаза. Тридцать лет смотрела в эти глаза цвета темного янтаря, а сейчас будто чужой человек стоял передо мной. Муж выглядел уставшим, но... облегченным? Его лицо, с новыми морщинками в уголках глаз, которые я не помнила, было вежливым, но пустым.
— Ну вот, очнулась... — протянул он натянутым голосом. — Как самочувствие?
В горле застрял ком размером с кулак. «Я вообще не рассчитывал, что она выкарабкается». Эти слова пульсировали в голове, как назойливый шум.
— Пить... — прохрипела я вместо ответа.
Олег суетливо налил воды в стакан, поднес к моим губам. Его руки, знакомые до каждой венки, сейчас казались чужими. Я жадно сделала глоток.
— Врачи говорят, тебе повезло, — произнес он, отставляя стакан. — Травмы, конечно, серьезные, но... ты жива. Это главное, да?
«Да пойми ты, я не могу больше с ней нянчиться!» — эхом отдавалось в сознании.
— Сколько... я здесь? — спросила я, решив играть в его игру. Пусть думает, что я ничего не слышала.
— Две недели. Мы все волновались. Кира прилетала из Питера, — он присел на краешек стула рядом с кроватью. — Она снова прилетит завтра, узнала, что ты пришла в себя.
Я смотрела на него, пытаясь найти хоть что-то от того Олега, которого знала. Который обещал быть рядом в горе и радости, в болезни и здравии.
— Я... помню дождь. Дорогу, — прошептала я. — А потом темнота.
Он кивнул, избегая моего взгляда.
— Ты не справилась с управлением. Машина восстановлению не подлежит, но это ерунда, — он достал телефон, украдкой глянул на экран. — Главное, что ты... выжила.
Последнее слово он произнес с едва заметной заминкой, будто это не было главным для него.
— Тебе нужно отдыхать, — Олег поднялся. — Я заеду вечером. Может, что-то привезти из дома?
— Не надо, — ответила я тихо. — Просто... побудь со мной.
Его лицо дрогнуло — секундное замешательство, будто я попросила что-то неприличное.
— Конечно, — он снова сел, но уже дальше от кровати.
Час он просидел рядом, механически отвечая на мои вопросы о доме, о работе, о погоде. Три раза проверял телефон, когда думал, что я не вижу. А я наблюдала за ним сквозь полуприкрытые веки, пытаясь примириться с мыслью: этот человек ждал моей смерти.
— Мамочка! — Кира влетела в палату на следующее утро, со слезами бросилась обнимать меня. — Я так боялась... так боялась...
Я прижала дочь к себе, насколько позволяли силы. Моя девочка, моя красавица. В свои двадцать семь она, с копной рыжих волос и веснушками, выглядела совсем юной.
— Все хорошо, маленькая, — прошептала я, гладя ее по спине. — Я здесь. Я никуда не денусь.
— Врачи говорили... они говорили, шансов мало, — всхлипнула она, отстраняясь и вытирая глаза. — Но я знала, что ты сильная. Знала, что ты справишься.
Кира села рядом, крепко держа мою руку. Только сейчас я заметила, что Олег стоит в дверях, сложив руки на груди. Он кивнул дочери, но та едва взглянула на него. Неужели Кира знает что-то? Что-то происходит между ними?
— Пап, ты не мог бы принести маме апельсиновый сок? — как-то натянуто попросила дочь, не оборачиваясь к нему. — Врач сказал, ей нужно больше витаминов.
Олег хмыкнул, но послушно вышел из палаты. Кира наклонилась ко мне ближе, понизив голос.
— Как ты на самом деле? Только честно.
— Я... запуталась, — ответила я дочери. — Физически всё болит, но это мелочи. Что-то происходит между тобой и папой?
Кира отвела взгляд. Её пальцы нервно теребили край больничного одеяла.
— Мам, ты поправляйся сначала...
— Кира, — я крепче сжала её руку. — Я слышала, как папа разговаривал в коридоре. С какой-то Светой.
Лицо дочери побелело, словно мел. Она прикусила губу — привычка с детства, когда она боялась сказать правду.
— Так ты знаешь? — прошептала она.
— Знаю, что он ждал моей смерти. Что подготовил документы на развод, — каждое слово отдавалось болью, но я должна была произнести это вслух. — Что собирался быть с другой женщиной.
Кира опустила голову, её плечи вздрогнули.
— Я не хотела, чтобы ты так узнала... Я вообще не хотела, чтобы ты узнала, пока не поправишься.
— Так ты знала? — горечь, как кислота, разъедала меня изнутри.
— Да, — её голос дрогнул. — Я нашла у него документы на развод. Случайно. Приехала домой неделю назад, искала какие-то старые фотографии в его кабинете... и наткнулась.
Она подняла на меня виноватый взгляд.
— Он заявил, что ты всё равно не очнешься. Что жизнь продолжается. Я... я кричала на него, мы поругались. Он сказал, что я ещё молодая и не понимаю взрослой жизни. Что он имеет право на счастье...
— А Света? Кто она? — спросила я, сама не зная, зачем мне эта информация.
— Его бухгалтер. Моложе его лет на пятнадцать, — Кира горько усмехнулась. — Банально до тошноты, да? Как в дешёвом сериале.
Дверь скрипнула, и мы обе вздрогнули. Олег вошёл с пакетом сока в руке.
— Вот, принёс, — он остановился, ощутив напряжение в комнате. — Что-то случилось?
— Ничего особенного, — я выдавила улыбку. — Олег, ты не мог бы съездить домой и привезти мне мои вещи? Ночную рубашку, зубную щётку, крем для лица. Мне кажется, если я буду чувствовать себя более по-домашнему, поправлюсь быстрее.
Он замялся, явно не горя желанием ехать.
— Может, Кира съездит?
— Нет, пап, — отрезала дочь. — Я останусь с мамой. Тебе несложно, правда? Или у тебя другие планы?
В её голосе звенела сталь, и он сдался.
— Хорошо. Я съезжу.
Как только за ним закрылась дверь, я выпрямилась, насколько позволяло избитое тело.
— Помоги мне встать.
— Мама, ты что? — испугалась Кира. — Тебе нельзя!
— Помоги мне, — повторила я твёрдо. — Я должна научиться ходить прямо сейчас.
Кира помогла мне сесть, потом медленно спустить ноги с кровати. Боль пронзила всё тело, но я стиснула зубы. Раз ещё жива — значит, справлюсь.
— Почему ты не сказала мне сразу? — спросила я, пытаясь сделать первый шаг и опираясь на её плечо. — Почему промолчала?
Кира заплакала, поддерживая меня.
— Я не знала, как. Ты только очнулась, слабая... Я боялась, что правда тебя убьёт. А ещё... — она запнулась. — Ещё надеялась, что отец одумается. Когда увидит тебя в сознании...
— Глупая, — я погладила её по щеке. — Некоторые люди не меняются. Я тридцать лет думала, что знаю твоего отца. Оказалось, совсем не знала.
С третьей попытки я смогла пройти от кровати до окна — три маленьких шага, настоящий подвиг. За окном светило весеннее солнце, и впервые за долгое время я ощутила благодарность: я жива. Могу видеть это солнце, дышать, чувствовать.
— Когда он вернётся, — сказала я, глядя на дорогу внизу, — я хочу, чтобы ты вышла.
— Мама, нет... — начала Кира.
— Я хочу поговорить с ним наедине, — отрезала я. — А потом мне понадобится адвокат. Хороший адвокат.
Олег вернулся через два часа. Кира, бросив на меня тревожный взгляд, молча вышла из палаты. Я сидела в кресле у окна — медсестра помогла мне устроиться поудобнее.
— Вот, привёз, — он выложил на кровать небольшую сумку. — Всё, что просила.
— Спасибо, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Знаешь, у меня было много времени подумать.
— О чём? — он напрягся, словно почуял опасность.
— О нас, — я улыбнулась. — О том, как жизнь может измениться в один миг. Я ведь могла умереть, Олег.
Он отвёл взгляд, переступил с ноги на ногу.
— Но не умерла, и слава богу, — пробормотал он.
— Скажи, а ты правда этому рад? — спросила я напрямик. — Или тебе было бы проще, если бы я не выкарабкалась?
Его лицо застыло, как маска. В глазах мелькнул испуг, который он попытался скрыть за возмущением.
— Что за глупости? Конечно, я рад, что ты жива!
— Не лги, — я покачала головой. — Не усложняй. Я всё слышала, Олег. Твой разговор со Светой. Про документы на развод. Про то, что ты не рассчитывал, что я выживу.
Повисла тяжёлая тишина. Он смотрел в сторону, сжав кулаки и поджав губы.
— Это... это не то, что ты думаешь, — наконец выдавил он.
— А что я должна думать? — я говорила тихо, но твёрдо. — Что мой муж, с которым мы прожили тридцать лет, уже похоронил меня и строил планы с другой женщиной?
— Ты не понимаешь...
— Нет, это ты не понимаешь, — я впервые за нашу беседу повысила голос. — Знаешь, что самое страшное? Я пришла в себя и на секунду пожалела, что выжила. Представляешь? Пожалела! Потому что услышала, как человек, которому я доверяла всю жизнь, обсуждает мою смерть как удобный вариант.
Его плечи поникли. Он опустился на стул, словно ноги не держали.
— Я запутался, Ань. Последние годы... они были тяжёлыми.
— Для нас обоих, — отрезала я. — Разница лишь в том, что я не стала бы списывать тебя со счетов, случись беда с тобой.
Он молчал, и это молчание было красноречивее любых оправданий.
— Я не буду цепляться за прошлое, Олег, — продолжила я. — Ты хотел начать новую жизнь — что ж, у тебя будет такая возможность. У меня тоже.
— Что ты имеешь в виду?
— Я подпишу бумаги на развод, — я впервые произнесла это вслух, и странно, но не почувствовала боли. — Но на моих условиях. Половина имущества и приличные алименты. И дом останется мне.
— Но...
— Это не обсуждается, — я подняла руку, останавливая его. — Если не согласен, суд всё равно встанет на мою сторону. Брошенная жена-инвалид — сам понимаешь, как это выглядит.
Он побагровел, но промолчал.
— И ещё, — добавила я. — Я хочу, чтобы ты забрал меня домой. Помог добраться. А потом — уходи. Со своей Светой, с документами, со своей новой жизнью. Но сначала верни меня в дом, который я заслужила.
Домой я вернулась через неделю. К тому времени я уже могла ходить с палочкой, превозмогая боль. Олег помог мне дойти до спальни, сгрузил вещи и неловко потоптался у двери.
— Ну, я тогда пойду? — спросил он, не глядя на меня.
— Иди, — я кивнула.
Когда входная дверь хлопнула, я осталась одна в огромном доме, где прожила половину жизни. Впервые за долгое время я почувствовала... свободу.
Восстановление было долгим и тяжёлым. Три операции, месяцы реабилитации, бессонные ночи от боли. Но я справилась. Тело заживало, а вместе с ним заживала и душа.
Кира приезжала каждые выходные, помогала по хозяйству. Между нами остался непростой разговор, который случился через месяц после моего возвращения домой.
— Почему ты всё-таки не сказала мне сразу? — спросила я её. — О Свете, о документах?
Она долго молчала, разглядывая свои руки.
— Я испугалась, — наконец призналась она. — Сначала за тебя — ты была так слаба. Потом... за себя. Я не хотела выбирать между вами. Не хотела становиться вестником беды.
Я поняла, что не могу по-настоящему сердиться на дочь. Она была такой же жертвой ситуации, как и я.
— Я прощаю тебя, — сказала я. — Но доверие... его нужно будет восстанавливать.
Развод мы оформили быстро и, на удивление, без лишних скандалов. Олег очень торопился начать новую жизнь и был готов на многие уступки. Иногда я думала: а было ли это внезапным решением или он планировал уйти задолго до аварии?
Через полгода я впервые вышла на улицу без палочки. Это был ясный осенний день, воздух пах прелыми листьями и дымом. Я медленно шла по парку, наслаждаясь каждым шагом. И вдруг поймала себя на мысли: я счастлива.
Не благодаря драме, которая со мной случилась, а вопреки ей. Я стала сильнее. Освободилась от иллюзий. Научилась ценить каждый день.
Я не просто выжила — я начала жить заново. По своим правилам.
Подписывайтесь на канал, делитесь своими чувствами в комментариях и поддержите историю 👍
Эти истории понравились больше 1000 человек: