Об истории знаменитой Седьмой, "Ленинградской" симфонии трудно сказать что-то новое. Она многократно описана в воспоминаниях, исторических хрониках, биографических и музыковедческих трудах, документальных и художественных фильмах.
Довольно много сказал о ней и сам Шостакович - в письмах, выступлениях интервью и кинохронике. В этом - авторском ракурсе, с живым голосом Шостаковича в сохранившихся аудио и видеозаписях, история Ленинградской симфонии обретает новые детали и оттенки.
Война
В начале июня 1941 года Шостакович, заядлый футбольный болельщик, писал другу:
«Я сейчас дико занят. До такой степени, что хожу на матчи только по воскресеньям. … Кончится это в двадцатых числах июня. Тогда будет полегче. … много размышляю. Думаю, что чемпионом будет «Динамо» (М.)»
В двадцатых числах июня не стало «полегче». Жизнь показала ему подлинный масштаб проблем. 22 июня началась война, а 8 сентября Ленинград попал в кольцо блокады. Наступила другая реальность.
В свои 34 года Шостакович был уже признанным классиком советской музыки, орденоносцем, лауреатом Сталинской премии, композитором с мировой репутацией и с очень плохим зрением. Поэтому все его попытки записаться в ополчение были встречены отказом. Шостакович переселился в консерваторию, строил защитные сооружения, участвовал в «оборонных» концертах и писал симфонию о войне, потому что «не мог её не писать», как говорил он позднее.
Сочинение продвигалось с фантастической скоростью. Уже 16 сентября Шостакович выступил по Ленинградскому радио с такой речью 👇
Третья часть была готова к концу сентября. Сочинение четвёртой затормозила эвакуация.
Эвакуация
Из письма другу от 30 ноября 1941года.
В Ленинграде я прожил до 1-го октября. 3-го сентября я закончил первую часть своей 7-й симфонии. 17 сентября — вторую и 29 сентября третью. Возможно, что скоро бы я закончили четвертую часть, однако до сих пор она еще не готова, даже хуже: она еще не начиналась. Причины этому, очевидно, разные и главная, это усталость от большого напряжения всех сил, которые были затрачены на сочинение первых трех частей.
30 сентября в 11 часов ночи мне позвонила тов. Калинникова из Горкома ВКП(б) и сообщила, что 1-го октября я вылетаю в Москву. Таким образом, 1-го октября я, жена и двое детей покинули наш любимый родной город.
В Москве мы первое время жили в гостинице «Москва». 15-го утром поехали на вокзал, с коего отбыли в 10 ч. вечера в Свердловск. Ехали мы не комфортабельно. В дороге у нас пропали два чемодана с одеждой и бельем. Кроме того, израсходовали съестные припасы. 22-го октября мы слезли в гор. Куйбышеве.
Вместе с артистами Большого театра семья Шостаковича первое время жила в классной комнате местной школы.
"Нас живет в комнате 17 человек. Спим на полу. Вчера приобрели два матраца, из-за чего стало спать гораздо лучше. В комнате тепло. Топят хорошо".
Вскоре началось расселение по квартирам, Шостаковичи получили комнату в коммуналке .
"Комната хорошая (22 метра), теплая, уютная. Так и живем. Вопросы творчества не налажены. Но недавно меня вызвала к себе тов. Р. С. Землячка и обещала устроить две комнаты. Отношение ко мне здесь
очень хорошее, а когда я смогу немного одеться и обуться,
то буду совсем доволен. А если у меня будут две комнаты,
и я смогу иногда уединиться от своих детей, то, вероятно, смогу
закончить 7-ю симфонию.
Моя мама и сестра с сыном в Ленинграде. Обещание их оттуда
вывезти пока не выполнено.
Спустя пару недель после переезда в двухкомнатную квартиру была готова последняя, четвёртая часть симфонии.
4 января 1942 года Шостакович писал:
"В этой квартире я закончил 7-ю симфонию. Несколько слов о симфонии: 1-я часть длится 25 минут. Закончена она была 3.IX.1941. 2-я часть длится
8 минут. Закончена 17.IX.1941. 3-я часть длится 17 минут. Закончена 29.IХ.1941. 4-я часть длится 20 минут. Закончена 27.X 11.1941.
Слушавшие это сочинение дают ему высокую оценку по первым трем частям. 4-ю часть я показывал пока еще лишь очень немногим.
Те немногие хвалят, но среди них (похвал) имеются нотки сомнения. Например, мой друг Сосо Бегиашвили считает, что в ней (4-й части) недостаточно много оптимизма.
С. А. Самосуд считает, что все хорошо, однако же эта часть,
по его мнению, не является финалом, а для того, чтобы она
стала финалом, необходимо ввести солистов и хор [примечание - Самосуд советовал Шостаковичу закончить симфонию хоровым гимном Сталину].
Есть еще целый ряд ценных замечаний по поводу 4-й части, но я их
принимаю к сведению, но не к исполнению, т. е. с моей точки
зрения хор и солисты не нужны в этой части, а оптимизма
вполне достаточно".
Ожидание
Сдержанно-ироничный тон писем Шостаковича скрывает за собой довольно сильное внутреннее напряжение.
Дело в том, что сочинение этой симфонии не было только его частным делом, оно быстро перешло в статус государственного культурного и политического проекта. Сам факт того, что крупнейший советский композитор пишет симфонию о грядущей победе над фашизмом в критический момент войны, в осаждённом врагом городе имел важное идеологическое значение.
Конечно, для тех, кто воевал, предметом первой культурной необходимости были фронтовые песни, и они писались всеми советскими композиторами. Но большая симфония с победным вектором, написанная большим композитором, должна была возвестить на весь мир о силе духа целой нации.
На плечах Шостаковича лежала огромная ответственность, он не имел права на неудачу. От него ждали только победы, то есть полного и безоговорочного успеха симфонии.
Этот груз усиливался с каждым днём, поскольку в счёт предстоящего успеха ему были выданы большие авансы: Шостакович получил за симфонию уже вторую Сталинскую премию (I степени) и был выдвинут на звание Заслуженного артиста РСФСР. В качестве автора и лидера советских композиторов он должен был выступать по радио и рассказывать о своей симфонии в центральной прессе.
Между тем никто, в том числе, и он сам, ещё не слышал, как новая симфония звучит в оркестровом исполнении, и не мог сказать точно, чем закончится её премьера. Как известно, не всегда внутреннее авторское слышание музыки совпадает с её живым звучанием.
Кроме того, масштабы новой симфонии и по продолжительности (больше часа звучания), и по огромному составу оркестра (около ста человек) внушали автору сомнения в том, как её воспримет публика. К тому же, в Куйбышеве не было такого большого оркестра, и не было дирижёра, на которого Шостакович мог бы полностью положиться. Речь шла о Евгении Мравинском.
"Здесь (в Куйбышеве) ее предполагают исполнить силами
оркестра Большого театра и Самосуда. Боюсь, что оркестра здесь не хватит, т. к. состав такового в симфонии очень большой. Хотелось бы послушать это произведение в исполнении Мравинского, но сейчас это трудно. Не особенно я верю в Самосуда, как в симфонического дирижера".
На это накладывалось постоянное беспокойство о матери и сестре, оставшихся зимовать в блокадном Ленинграде. В феврале 1942 года он пишет:
"День и ночь вспоминаю своих родных и близких, оставшихся в Ленинграде. Оттуда я получаю редкие сведения. Есть нечего. Больше кошек и собак нету. Ежедневно хлопочу о вывозе моих из Ленинграда".
Напряжение и тревога росли с каждым днём.
"Жизнь наша течет нормально, спокойно, тихо. Иногда по ночам, терзаемый бессонницей, я плачу. Слезы текут обильные, горючие. А потом успокаиваюсь. Нервы шалят".
Победа
В феврале начались репетиции Седьмой симфонии, и страхи Шостаковича сменились уверенностью, что всё получится так, как он задумал.
"Оркестр Большого театра под управлением Самосуда превосходно репетирует мою длинную 7-ю симфонию. Вчера впервые были проиграны полным оркестром 1-я и 2-я части. На меня это произвело сильное впечатление и я полдня ликовал, радуясь своему детищу."
На этом фото одна из репетиций во Дворце культуры им. В.В.Куйбышева 👇
13 февраля 1942 года газета "Известия" опубликовала большую и полную оптимизма статью Шостаковича. Она называлась "Моя седьмая симфония". Вот её полный текст:
"Я начал писать седьмую симфонию в осажденном Ленинграде. Каждый день героической обороны этого великого города был звеном в грандиозной симфонии борьбы, которую вел наш народ. Я слушал жизнь, видел напряжение советских людей, стремился запечатлеть картины героических дел в музыке.
Первая часть, написанная в форме симфонического аллегро, навеяна августом в Ленинграде: в мирную, чудесную жизнь ворвалась война, повеяло ее беспощадным, смертоносным дыханием, и наш народ-труженик, народ-мыслитель, народ-созидатель стал народом-воином. Обыкновенные люди становились смельчаками, стойкими и мужественными, становились богатырями.
В первой части симфонии немало трагических моментов, большой кусок ее занял реквием: это — скорбь по родным, любимым, павшим смертью храбрых на поле боя.
Но в великой отечественной войне мы несокрушимы, ибо дело наше правое и боремся мы за счастье человека. Каждый из нас стал бойцом, каждый готов отдать за родину свою жизнь. Мы твердо верили и верим в нашу правду. Мы знаем, что Гитлер будет разбит, а советская, русская земля похоронит врагов, сколько бы их ни было. Поэтому общее настроение первой части симфонии — светлое, бодрое, жизнеутверждающее.
Вторая и третья части, скерцо и адажио, являются интермедийными между двумя основными — первой и четвертой. Я писал скерцо и адажио, когда черные тучи сгустились над нашей страной, когда Красная Армия, отступая, но сражаясь с потрясающим бесстрашием, изматывала силы противника, истребляла его солдат, уничтожала его технику.
Каждый шаг отступления Красной Армии жгучей болью отзывался в наших сердцах. Но советский народ знал, что его нельзя сломить, что великие освободительные идеи отечественной войны восторжествуют. Сыны нашей родины перенесут любые испытания и не отдадут своего отечества на поругание Гитлеру. Скерцо и адажио пронизаны уверенностью в близком нашем торжестве, торжестве свободы, справедливости, счастья.
Четвертая часть является как бы продолжением первой. Это — финал, написанный тоже в форме симфонического аллегро. И если первую часть можно условно назвать «войной», то четвертую следует назвать «победой». Борьбой не на жизнь, а на смерть открывается четвертая часть. Единоборство света и тьмы перерастает в лучезарное ликование. Мы идем в наступление. Родина одерживает победу.
Седьмую симфонию репетирует оркестр Государственного Большого театра СССР под управлением С. Самосуда. В ближайшее время в городе Куйбышеве состоится первое исполнение симфонии. Жду этого дня с понятным волнением. Моя мечта, чтобы седьмая симфония в недалеком будущем была исполнена в Ленинграде, в родном моем городе, который вдохновил меня на ее создание.
Я посвящаю мое самое любимое произведение героическим защитникам Ленинграда, Красной Армии, нашей победе.
Композитор Д. ШОСТАКОВИЧ.
Триумф и ликование
Триумфальная премьера Ленинградской симфонии состоялась в Куйбышеве 5 марта 1942 года. А спустя несколько дней ещё один камень упал с души Шостаковича: из Ленинграда прилетели мать, сестра и племянник.
"От мамы остались кожа да кости. Маруся и Митя выглядят вполне прилично".
После куйбышевской премьеры Ленинградская симфония прозвучала в Москве, Ереване, Новосибирске, Лондоне, Нью-Йорке, Бостоне, в Канаде и в Южной Америке. Как правило, во всех этих странах она транслировалась по национальному радио. В США её внимательно прослушал по радио Сергей Васильевич Рахманинов.
Обо всех этих триумфах мы не найдём ни одного слова в письмах Шостаковича.
Между тем, он стал мировой знаменитостью и героем кинохроники военного времени. Вот здесь он рассказывает о своей симфонии и играет фрагмент из первой части 👇
А здесь - из третьей 👇
Ленинград
Уже после того, как Седьмая симфония обошла весь мир, состоялась её историческая ленинградская премьера. Это произошло 9 августа 1942 года.
Сегодня трудно представить, что в блокадном Ленинграде, превратившемся по определению одного из блокадников в «город дистрофиков и мертвецов», снималось кино, транслировались радиоконцерты, работал Театр музыкальной комедии и в полную силу функционировала филармония. Для многих музыка была той последней соломинкой, которая поддерживала угасающий дух.
С трудом пережив холодную, самую страшную первую блокадную зиму, не досчитавшись многих певцов и оркестрантов, поддержав силы уцелевших в стационаре для работников искусства (в лишённой воды и тепла гостинице "Астория"), где музыкантов подлечивали от дистрофии усиленным пайком, 1 мая 1942 года филармония открыла новый концертный сезон.
Его главным событием должно было стать исполнение Седьмой симфонии. Анонс напечатали в газете «Ленинградская правда» 2 июля, в этот же день в городе появились афиши концерта.
Потрясающая история о том, как готовилась ленинградская премьера Ленинградской симфонии, многократно и подробно описана.
И то, как дирижёр единственного оставшегося в городе Симфонического оркестра Радиокомитета Карл Ильич Элиасберг искал по всем городу едва живых музыкантов, чтобы собрать необходимый минимум оркестрового состава, и то, как четыре нотные тетради с партитурой симфонии доставил военный самолёт, и обстоятельства самой премьеры, когда военная авиация полностью блокировала артиллерийский обстрел города на вечер концерта, и то, как музыка транслировалась через уличные динамики.
Включая такие детали, как отчаянные поиски Элиасбергом сырой картофелины для того, чтобы подкрахмалить свою концертную бабочку (в итоге её привёз с фронта кто-то из военных).
Новость об этой премьере обошла весь мир. Дмитрий Шостакович отправил Карлу Элиасбергу телеграмму с таким текстом:
«Дорогой друг. Большое спасибо. Передай горячую благодарность всем артистам оркестра. Желаю здоровья, счастья. Привет. Шостакович».
Спустя многие годы, рассматривая старые фотографии с сыном Максимом, он рассказывал 👇
Сразу же после победы Седьмая симфония прозвучала в концертных залах Европы: Франции, Чехословакии, Италии, Австрии, Венгрии, Норвегии, Дании, Польши. Наконец, в 1946 году она была исполнена в Берлине.
Такой триумфальной истории успеха не знала ни одна другая симфония 20 века. Конечно, механизм этого успеха был особый. Этот антивоенный, антифашистский музыкальный манифест, созданный в блокадном городе в ситуации тяжёлых поражений Красной армии, появился как раз в то время, когда человечество нуждалось не только в военной силе, чтобы противостоять нацизму, но также в силе духа и твёрдости позиций.
Штрихи к портрету Шостаковича 👇
Дети и внуки 👇