Эпитафия технократической цивилизации
Марья прибралась на кухне. Подошла к Андрею. Он застыл у стола в позе мыслителя, подперев гениальную свою голову рукой.
Обняла его, приласкалась. Пообещала:
– Ничего, солнышко, перезимуем. У нас были два месяца счастья! А ещё у нас есть впереди целых два дня! Безразмерных сорок восемь часов! Время пошло, любимый!
– Что-то ты уж больно весёленькая. Не можешь скрыть, что рада вернуться к своему учителю-мучителю.
Он поднял голову, взглянул в её мягко мерцавшие глаза, перевёл взор на губы, призывно розовевшие на беленьком личике.
– Марья, ты не презираешь меня?
– За что?
– За то, что я не успокоил его навсегда ударом кулака.
– Мы ведь чтим заповеди! А там есть жёсткий приказ: не убий! Лучше стисни меня покрепче. Давай перельёмся друг в друга. Будем радоваться все две тысячи восемьсот восемьдесят минут. Согреем друг друга на девятьсот лет вперёд, Андрюш! Он ведь не против нашего дальнейшего общения, а это главное!
– Идём в спаленку, там сейчас наше место!
Марья подсветила ему глазами.
– Прости меня, милый мой, – покаялась она ему. – Я обязана была схватить сковородку и врезать курьеру-доставщику! Выгнать его вон вместе с подарками. И вот результат. Он, как всегда, на белом коне в плюмажах. А ты на обочине. Вина моя.
– Поздно сожалеть. Ты как добрый человек не смогла бы причинить ему физическую боль вдобавок к душевной. Это моя вина. Я уже исчерпал весь арсенал ловушек для Романова. Он снова выпутался. Я совершил великий грех – применил запрещённый приём. И должен за это заплатить разлукой с тобой.
– Применил чёрную магию?
– Скорее, серую, близкую к тёмной. Среди девушек на смотринах я заметил увешанную лярвами полячку и решил сыграть ею. Одну из её лярв я разорвал надвое и половинку перебросил на Романова, и та быстро к нему присосалась. Он почувствовал неладное, то есть, влечение к этой девице. Молитвой он смог бы легко избавиться от наваждения, но не захотел. Я его искусил, он поддался. Между Романовым и носительницей лярв образовалась связь. Полька легко захомутала Романова посредством этого энергетического паразита. Его начало тянуть к ней, хотя он не мог понять, чем она его зацепила. Обложечная красотка, вся сделанная, с укороченным носом и нашлёпанными губами. Кстати, его злоба в твой адрес вызвана влиянием лярвы. Моника сознательно его возбуждала, но близость пообещала после свадьбы. В общем, заварил я кашу, Марья, грозившую многими бедами проекту золотого тысячелетия Руси. Поэтому я срочно освободил Романова от подселенца. Он выскочил из западни целым и невредимым. Как видишь, ваш счастливый брак с ним разрушил я. А Романов точно так же оторвал друг от друга нас с тобой. Всё заслуженно.
– В роли искусителя ты побывал впервые?
– Именно. А это недопустимо. Я буду очищаться долгим постом, воздержанием и усиленным добротоделанием. Так что Романов поступил правильно, когда задействовал свой административный ресурс и отобрал тебя у меня.
– Андрюша, а разве я не выступаю для тебя искусительницей?
– Это другое. Эта заложенное природой притяжение мужчины и женщины, в котором нет ничего греховного, если оба любят, находятся в законном браке и стремятся к чадорождению. Ты ведь не против новых детей?
– Конечно, нет.
– Я тем более.
Марья помолчала, погладила его взглядом, понимая, что он уже готовится к схиме, что его тяга к ней тает и он уже начал заглаживать свою вину перед вечностью.
Серенькое утро обещало снегопад. Марья глянула в окно: так и есть, пухлые тяжёлые тучи нависли над миром. Бр-р-р, как же там, вне дома, холодно и стыло! А тут – золотое тепло натопленных комнат, паркет отсвечивает янтарём, поленья в камине потрескивают, шипит огонь. А могучий мужчина в косоворотке – душой уже далеко и вносит коррективы в свои отношения с божественной инстанцией.
Марья внесла поднос с чаем и бутербродами. Она успела наплакаться.
– Обними меня, любимая, – попросил он.
Она обвила его русоволосую голову руками.
– Бедный, хороший мой Андрюша. Придёт время, и мы будем вместе. Я в это верю.
– И я верю!
После перекуса он посадил её к себе на колени, и они замерли, обнявшись. Постепенно стук их сердец выровнялся – они наполнили друг друга светлой энергией. Марья гладила мягкий лён его волос, он – её рыжие непослушные кудряшки.
Их взаимообмен сердечным теплом прервал звонок в домофон. Марья соскочила на пол и подошла к экранчику. У ворот стояли три госбезопасника. Она впустила их на территорию. Подкатила к двери чемоданчик с вещами. Андрей на прощанье ещё раз обнял её.
– Оберегай покой царя.
– Господь знает, Андрей, что ты хороший. Не то что я.
– Не переусердствуй в самоистязании.
Он поцеловал её. Помог надеть шубку. Присел на корточки, застегнул змейки на её ботинках. Марья открыла дверь: мужчины козырнули Огневу, поздоровались, один из них передал премьеру папку с царскими вензелями, взял чемодан Марьи.
Андрей ещё долго стоял у открытой двери, смотрел, как она уходит, как мелькают её проворные ножки в белых сапожках. Она обернулась и помахала ему рукой, а потом исчезла за воротами, где её ждал царский автомобиль.
Он закрыл дверь и сразу же почувствовал упадок сил. Его любимая ушла к другому. Вот и всё. Он мгновенно, в долю секунды умер и тут же воскрес, чтобы начать новую жизнь.
На автомате закрыл дом на ключ и переместился в свой рабочий кабинет, где в комнате отдыха переоделся в премьерский костюм, а затем вышел в зал заседаний. Там его ждала целая толпа государевых людей с отчётами, прошениями, предложениями, жалобами и проектами. Помощники немедленно выгнали всех в предбанник и стали впускать заявителей по очереди. Андрей Андреевич вошёл в свою обычную трудовую колею. О Марье он запретил себе вспоминать и тем более думать.
Когда царицу доставили в «Берёзы», повалил такой густой снег, что она едва различала в пелене, куда идёт. Она тут же провалилась в сугроб и села в него, смеясь, как подорванная. Один из офицеров поднял её на руки и донёс до лестницы, где осторожно поставил на нижнюю ступеньку. На верхней уже ожидал Романов в накинутом на плечи клетчатом пледе.
Он спустился, кивнул офицерам, поблагодарил их и, обняв Марью за плечи, ввёл в холл. Помог ей раздеться, загнал чемодан в гардеробную. Усадил на диван, сел рядом, взял её озябшие руки в свои тёплые и принялся на них дышать. Она уткнулась носом в его седоватую, сильно отросшую шевелюру, вдыхая родной и приятный его аромат.
– Огнев убедил тебя в моей невиновности? – спросил монарх.
– Да. Вы ведь о чём-то договорились за закрытыми дверями? Чем ты его купил?
– Купил? Андрюшку? Он не продаётся. Я просто уговорил его хоть раз в жизни открыть тебе правду о своих кознях и засадах, которые он устраивал мне, чтобы хапнуть тебя. И он согласился.
Марья только открыла рот, чтобы возразить, дескать, кто ищет приключений на пятую точку, тот находит, но вовремя вспомнила, что царю прекословить не стоит. Улыбнулась.
Он прекрасно считал её борения и тоже улыбнулся. Марья пощекотала Романову бок. Он дёрнулся и засмеялся. Опрокинул её и начал интенсивно массировать. Она вывернулась, как ящерка, стянула его за ногу на пол, навалилась сверху и стала выкручивать ему руки, а он сделал захват ногами и обездвижил её.
– Сдаёшься, царицечка? – спросил он, учащённо дыша.
– Ни за что! Пока не одолею тебя в неравном бою!
Он поднялся и помог ей занять прежнее место.
– Ты в курсе, что снова стала моей законной женой?
– Видела папку с вензелями. И что там твои клерки начирикали?
– Что ты по-прежнему – моя благоверная. Хорошо расслышала? Благо-вер-ная!!! Будешь благой и верной!
– С сегодняшнего утра только тем и занимаюсь, что служу тебе верой и правдой.
– Марья, я счастлив снова тебя обнимать. Прощаю тебе твоё дурацкое замужество с Огневым. Знаю, что ты пальцем для этого не пошевелила. Это он рассуетился, чтобы два месяца обладать твоим атласным телом! Рвач!
– Он рассказал технологию привязки тебя к той девушке, чьё не менее атласное тело было доступным для многих, но не для тебя. Он покаялся. Духом сокрушился. Осознал, что могла случиться страшная беда, если бы новая Иезавель воцарилась на троне. Но, извини, Огнев всего лишь выступил искусителем. А где сопротивление? Ты повёлся. Так что ты не вполне жертва.
– Умеешь ткнуть! Не вот смолчать. Всё, хорошее настроение – коту под хвост!
– Свят, я в «Соснах» забыла плиту выключить. Мне надо вернуться. До свидос!
– Вот так всегда – фр! – и умотала. Ща пошлю туда охранника, он выключит. Тебе Зуши что приказал? Быть неотлучно при мне. А ты болтаешься где ни попадя. А я тебе такой завтрак подготовил – пальчики оближешь! Айда на кухню, поедим без церемоний.
Марья тут же встрепенулась, её глаза замаслились. Еда – это была её слабина, которой Романов успешно пользовался. Пока она пробовала пончики, блинчики и запеканки, Романов любовался ею и подкладывал новые куски. Наконец, ублажив чрево, Марья вскинула на Романова глаза и поймала хорошо знакомый ей отяжелевший взгляд. Она стала собирать посуду со стола.
– Свят, было офигенно вкусно!
– На здоровье, милая.
– Ты мой герой.
– Комплиментами не отделаешься. Так что насчёт плиты в «Соснах»?
– Я вспомнила: она выключена!
Марья отвернулась, пряча улыбку. Романов положил руку ей на плечо, но она мягко сняла её. Между ними повис большой вопросительный знак.
– Что не так? – спросил он.
– А ты не догадываешься?
– Я твой муж. Ты моя жена. Я хочу твоей нежности.
– А я хочу справку от врача.
Царь аж попятился.
– У меня с той девкой не было близости!
– Она сидела на тебе голая.
– Но я-то был в шортах! И да, на всякий случай Аркадий проконтролировал меня. Со здоровьем всё в порядке! Могу показать результаты обследования и заключение врача. Они у меня в смотрофоне. Ты же знаешь, как я брезглив и щепетилен в этом вопросе.
Он побегал пальцем по монитору, полистал его и показал нужный текст. Напротив названий всех известных инфекций стояло слово «отрицательно».
– Убедилась?
– Угу.
– Пошли. И не упирайся. Придётся тебе отработать унижение моего мужского достоинства! Не мешало бы и тебе провериться. Но Андрею я доверяю, как себе!
– Прости.
– Простил уже. Только и делаю всю жизнь, что прощаю тебя. Пойдём приляжем, ноги не держат!
Он увлёк её в опочивальню, где с наслаждением освободился от измучившего его перенапряга. Поспал полчаса. И на него напала говорилка.
– Знаешь, Маруня, когда ты с Огневым умотала в свадебное путешествие, я два месяца вот на этой кровати проплакал. Да, жено, я стал постыдно сентиментальным. Вдруг осознал масштаб своего одиночества. Мир без тебя стал пустым. И дети мне говорили: с мамой мир наполненный, а без неё – сдутый. Я так ждал вашего возвращения! Считал часы. И уже знал, как к тебе подобраться. Дочки и невестки растащили все твои прикиды. Мои, между прочим, подарки, которые я для тебя с такой любовью подбирал. И ты осталась ни с чем!
– Это я попросила девочек забрать мои пожитки, чтобы твоя новая жена их не присвоила или не выбросила.
– Продуманная…Тем самым ты дала мне подсказку, как к тебе подобраться. Я заранее накупил тебе вещей. Мои ребята предупредили отделы продаж всех интернет магазинов о заказе от тебя, ну, чтоб сидели тихо. Остальное ты знаешь. Вот так я тебя себе вернул. И Огнев, Божий человек, – мне не воспрепятствовал... Отдал без боя и даже покаялся. Уважаю! А ты по мне хоть немного скучала?
– Ещё как! Андрей заметил, как я обрадовалась, когда по вашей договорённости снова перешла к тебе. Ему стало больно. Но я ничего не могла с собой поделать, потому что без тебя даже с таким идеальным мужчиной, как Огнев, мне было грустно. Да, я по тебе тосковала, хотя виду не подавала, чтобы не огорчать Андрея.
– Моё ты сокровище!
– А ты мой сундук сокровищ!
– На Новый год хочу закатить пир на весь мир для нашего семейства! Накрою поляну в моём туркомплексе. Для посетителей закрою его на пару дней и – кутнём! Ты в курсе, что у нас уже рой новых внуков? А ты даже их имён не знаешь. В «Погодке» деткам будет интересно. Там по дорожкам лисы шныряют, еноты шастают, лани и ламы бродят. Поросята бегают, овечки, кролики под каждым кустом сидят в засаде. А сколько разных птиц летает! Медвежата ошиваются возле кафе, откуда им медовые коврижки выносят. Будем играть в снежки и пускать фейерверки. Как тебе?
– Обожаю тебя за желание согреть весь свой клан!
– Семья для меня – превыше всего. Я благодарен тебе, что ты родила мне целую дюжину дивных детей! Любуюсь ими! А внучата – просто цветочки! Может, забабахаем ещё пару-тройку деток?
– Это целиком зависит от тебя.
– Ты не против?
– А когда моё мнение тебя интересовало? Ты всегда делаешь как считаешь нужным.
– Ага, всплыли старые обидки. Но мы не будем в них копаться. Короче, не против!
– Романов, как Богу будет угодно.
– Богу всегда детки угодны.
– Не поспоришь!
– Марья, ягодка, у нас начинается новый медовый месяц! Знать бы, какой по счёту?
Они одновременно рассмеялись, и Романов сразу расцвёл. Он любил веселить Марью. Весь день они провели вместе, беспрерывно друг друга потешая.
Вечером, перед ужином, прогулялись по расчищенным дорожкам. Марья, конечно же, намылила мужа, а он вывалял её в снегу. Прибежавшие алабаи разлаялись на всю округу, требуя, чтобы им разрешили подключиться к игре.
Романовы встали у парапета лестницы, ведущей к реке.
– Марья, как думаешь, для чего мы живём? – спросил вдруг Романов.
– Чтобы преобразить мир, вернее, два мира – внутренний и внешний, а они взаимосвязаны. Изменения внутри влекут за собой перемены вовне. Вот мы и трудимся над собой не покладая рук. Нам посылают людей и обстоятельства, которые вытаскивают из нас негативную решётку, уже вросшую. Поэтому такая боль. Но иначе нельзя. И мы эти программы потихоньку изживаем. У тебя программа гнева. У меня – ревности. У Андрюхи – тяги к запретному плоду. И всё завязано на желании власти. Я так это вижу.
– Да, Андрюха украл моё яблочко, а я отобрал. Ну так что там про власть?
– Власть – это нормально. Господь имеет над всем тварным миром безграничную власть. Родители властвуют над детьми, учителя – над школотой, преподы – над студентами, врачи – над пациентами, начальники над подчинёнными, старшие над младшими. Но власть власти – рознь. Если она покоится на отеческой любви, заботе и обусловленной строгости – это одно. А если на подавлении личности и насилии – другое. Второй вариант – это один из зубцов отмычки Антибога к сердцам людей.
– А моя власть над страной какова?
– Твое большущее отеческое сердце полно любви ко всем. У тебя много собственных детей, они своим трудом приносят пользу родине. Ты справедлив, добр и в меру строг. Ты заботлив и послушен Богу. И это донесено до народа. А вот твоя власть надо мной засекречена от всех, потому что сопряжена с насилием.
Лицо Романова сразу превратилось в маску. Он ненавидел её поучения.
– Но тут два момента. Ты пытаешься меня исправить, и это делает тебя неидеальным. Ты уверен, что убеждение пряником со мной не катит. Только розги! И лишь после усиленной порки заваливаешь меня пряниками. Но за время порки ты приобретаешь небогоугодные качества! Вроде сделал доброе дело – повоспитал меня. Но при этом заработал пятно на своей безупречной биографии. Это как с конкистадорами. Они сделали хорошее дело: истребили ацтеков-демонопоклонников, которые, убивая детей и молодёжь, пускали кровь по специальному жёлобу для удобства инфернальных хозяев. Но испанцы выкосили всю популяцию и потому сами были сброшены в ад.
Романов слушал, всё больше напрягаясь. А Марья вошла в ораторский экстаз:
– Ты спросишь, как быть? А всё уже придумано без нас. Пятноочистителем для тебя выступает Андрей. Ты не агрессивничаешь в его сторону, и это правильно. Но теперь уже замазан Андрей. А кто избавит от пятна его?
– Ты?
– Получается, да. Потому что всегда достаюсь тебе, а он остаётся в гордом одиночестве и страдает. Вот почему наш треугольник никак не распадётся.
– Колесо безысходности! Кто-то может изменить ход вещей?
– Только ты! Увидь во мне человека, у которого воспалена кожа и он кричит от любого грубого прикосновения. Тогда я буду тебе всецело доверять и перестану бояться. Андрей успокоится и не будет спасать меня от тебя.
– Но если ты всё знаешь, почему ведёшь себя так, будто не знаешь?
– Потому что у женщины чувства иногда затмевают разум.
– Почему ты меня ревнуешь?
– Моя ревнивость не взялась ниоткуда. Причина зарыта в метапрограммах, заложенных в меня, маленькую. Это брошенность, недолюбленность, покинутость родителями, психологическая надломленность. Мне страшно вновь оказаться покинутой. Мозг подсказывает: лучше смойся первая, будет не так больно. Меня преследует страх измен, но тем самым я даю установку, подталкиваю тебя на измену. Подозреваю, стремлюсь контролировать и тем самым обесцениваю твою любовь. Твой мозг усматривает во мне источник стресса и нейроассоциативно защищается гневом и возмущением.
Марья отвернулась
Романов обнял её. Она притихла.
– Бедняжка ты моя. Как же мне тяжело с двумя космическими визионерами! Вы с Андреем корректируете меня не пинцетом, а дубьём. Я устал, Марья, от этой педагогической эпопеи. Понимаю, ты как женщина устала ещё больше. Давай возьмём тайм-аут хотя бы лет на десять. Заживём тихо-мирно. А? Огнев свою прыть с ловушками поумерит!
– Я только за!
– Вдвоём мы точно уломаем третьего!
Небо за время их беседы очистилось от туч и выпустило на прогулку солнце. И тут же все снежные поверхности ударили по глазам нестерпимым блеском. Марья сняла варежки, грациозно наклонилась, слепила снежок и плотоядно глянула на Романова.
Он обречённо заслонился рукой. Но жена уже подпрыгнула, задержалась в воздухе, с нежной силой отвела его руку и бережно натерла его лицо снегом. Романов вынул из кармана пальто платок, вытерся и, опрокинув Марью в сугроб, раскатал её в корж.
Она визжала так, что стайка воробьев в зарослях шиповника вспорхнула и шарахнулась в бор. Тут же им на смену прилетели Марьины приятели: две сороки с ворохом лесных сплетен, ястреб, сокол, три снегиря и старенькая бесхвостая ворона. Они спросили, кто её обидел и нужна ли помощь?
Марья, отряхиваясь, коротко переговорила с ними, успокоила и в знак благодарности за их переживания пообещала покормить. Вскоре охранник принёс пакет перловки, и пернатые с аппетитом поклевали зерно. А Романов обеспечил пернатой тусовке безопасность, шикнув на алабаев и велев им сидеть и не гавкать.
Потом чета пошла к реке, держась за руки и оживлённо болтая. Вернулись к обеду с гроздями красной калины в руках – Марья захотела испечь пирожки с подмороженными и ставшими сладкими ягодами.
После плотного обеда царь отлучился на работу, но не появился к ужину. Марья прислушалась: что там шепчет интуиция. Затем стала себя корить: на его попечении – население земного шара! Миллионы людей нуждаются во внимании царя, а Огнев с командой при всей его работоспособности зашивается. Она должна это понимать и не паниковать из-за поздних возвращений мужа домой. Наконец, могут случиться посиделки с сугубо мужскими разговорами.
Марья глянула почту: там оказалось много чего, в том числе напоминание о съёмках в фильме, сценарий которого она так и не дочитала. Марья прилегла на диван и стала думать.
Что лучше: медленно сходить с ума от неизвестности, сидя дома, или окунуться в пёструю и шумную киношную гущу? Пусть переживает он! "Я так и не победила в себе ревнивицу", – с горечью подумала она и пошла спать.
Утром она не обнаружила рядом Романова. "Ну вот тебе и мечта о десятилетии тиши да глади. Или проверяет мои нервы? Мог бы звякнуть, написать". Тоска охватила и стала глодать сердце.
Она отослала добро режиссёру насчёт фильма и стала собираться на съёмки, не сообщив мужу. Получится симметрично: как он, так и она.
"Ладно, ещё день-два повременю. Отосплюсь, причешу мысли, перечитаю сценарий, вживусь в образ. Есть и другие люди на земле. Чего я закопалась в Романова по самое не хочу? Мне нужны общение и свежие впечатления. А Романов – трепло!"
Всё ж она решила дождаться его. День распланировала до минуты. Пообщалась в чате с Лейлой, побеседовала с режиссёром. Потом проинспектировала поместье, поговорила с охранниками, узнала их нужды.
Пожилой майор и безусый капитан угостили Марью домашним квасом, который капитану приготовил отец из чёрного хлеба, мёда и изюма. Марья выпила две кружки, похвалила, записала рецепт.
Из разговора узнала, что в её поместье никто и никогда не пытался прорваться, кроме случая с чудотворной картиной Елисея, и то народ тогда смиренно ждал у ворот, а периметр исследовали только пронырливые журналисты.
Марья спросила, есть ли у служивых просьбы, предложения. Те сконфузились. Майор сказал:
– Мы, Марья Ивановна, всем довольны. О такой работе можно только мечтать. Мы все время любуемся вами, когда вы гуляете по парку, песенки поёте, летаете и танцуете. Молодые офицеры просятся на КПП в "Берёзы" или "Сосны" – ради вас, царица. Уж очень вы красивенькая.
– Всё просматриваете на мониторах?
– Всё!
– И как я сплю в траве?
– Тоже.
Марья хмыкнула.
– Что ж, я потому так беззаботно порхаю, что уверена в надёжной охране. Спасибо, уважаемые. А знаете что! Приглашаю вас с жёнами и детьми встретить с нами Новый год! Но не в поместье, а в туркомплексе "Погодка". Ну, если вы не против. Сколько вас человек?
Офицеры переглянулись. Майор сказал:
– У меня пять детей и восемь внуков, да мы с женой.
Капитан оказался холостым.
– А невеста есть? – уточнила Марья.
– Пока нет.
– Сестрёнка, брат, родители?
– Этого добра навалом. Нас восемь. Я старший.
– Тогда я на днях принесу вам пригласительные!
Офицеры не поверили свои ушам. Царский клан был закрытым для мира, простолюдинам вход в этот анклав был строго запрещен.
– А его величество разрешит? – робко спросил майор.
Марья ободряюще улыбнулась.
– Всё будет хорошо!
После обеда Марья направилась в посёлок, заглянула в каждый дом. Все до одного были заселены их с Романовым отпрысками. Двери оказались незапертыми – территория была огорожена и увешана камерами слежения. Так что здесь царила атмосфера полного доверия. Марья входила в дома, осматривала интерьеры, фотки на стенах, оценивала дизайн. И всюду ощущалась забота царя, великого хранителя Домостроя.
Марья считывала его подарки: мебель, вещи, технику, игрушки, поделки в домах и во дворах. Свят был щедрым и заботливым отцом. Марья рожала и передавала ребятишек на полное его попечение, и он отлично с этим справлялся. Вёл романят дальше по жизни, не ропща и не упрекая жену в кукушизме. Душе её стало тепло и мило!!
Ей хотелось увидеть своих детей и внуков, но они разбрелись по школам, вузам, офисам. Она вернулась в поместье ближе к вечеру и сразу легла спать. Романова снова не было. Но ей уже расхотелось рисовать страшные картины его измен. Ну нет его и нет! А ей пофиг. У неё есть дела поважнее.
Поспав до часа ночи, она встала и принялась набрасывать сценарий новогоднего праздника. Нарисовала эскиз пригласительного билета – отдельно для взрослых и малышни. Потом до утра сочиняла забавные стишки о каждом из своих детей. И нечаянно намурлыкала песню в честь своего мужа.
Записала на диктофон мелодию и отослала Севушке Арбенину для аранжировки и оркестровки. Предложила ему приехать в «Сосны» и записать её голос в царской студии, когда он найдёт время. Сева ответил, что обработает мелодию без промедления и скоро будет у неё.
Она легла досыпать и проснулась от звонка музыканта. Велела охране впустить Севу. Позевывая, призналась ему, что работала ночью.
Но парню очень хотелось показать ей, что получилось. В студии он снял чехлы с аппаратуры, включил её и стал наигрывать мелодию. И с Марьи сразу слетела сонливость.
Это был потрясающий саундтрек! Чуткий музыкант через стихи и мелодию учувствовал Марьино настроение, её драматически несчастную любовь, её мучительную привязанность к мужчине.
Ей понравились небрежный блюзовый бит, многочисленные элегантные украшения, отсутствие высоких нот, лёгкая мурлыкающая мелодия с едва различимой доброй усмешкой. Марья подбежала к Севе и расцеловал его в обе щеки.
– Севка, ты мега! Я в восторге!! Шедевр на все времена!
Они работали до вечера и записали минусовку, а затем и плюсовку, которую Сева попросил пустить в народ сразу после дебюта на семейном празднике.
Марья была счастлива. Талантливые люди всегда вдохновляли её, она высоко ценила их и всячески поощряла.
– Сев, я сегодня не завтракала и не обедала. Айда ужинать!
– Какое совпадение, Марья Ивановна, я тоже чертовски проголодался!
Марья распорядилась накрыть стол. Затем они снова пошли в студию шлифовать песню. Марья просто влюбилась в неё и никак не могла досыта её наслушаться. Окончательный вариант загнали на две флешки, одну – для Марьи, другую – композитору. Она попросила Севу дождаться её отмашки, и он обещал не пускать её в эфир.
Они никак не могли наговориться. Сева сел за рояль и стал импровизировать, играя не столько на клавишах, сколько на струнах души. Марья погрузилась в поток печальных, щемящих, сладостных звуков, обнимавших каждую клетку её тела и каждую фибру души.
– Сева, ты влюблён? – спросила она, очнувшись от акустической эйфории.
– Ещё как! – без запинки ответил он
– И в кого, если не секрет?
– То-то и оно, что секрет!
– Блин, Севка, я никому не расскажу. Почему твоя музыка плачет? Ты влюблён безответно?
– Ага.
– И кто посмел не ответить на твоё чувство? Ты гений, ты красавчик, ты молод и успешен! Хочешь, я сама с ней поговорю?
– Поговори, да!
– Ну так кто она?
– Это ты. Но только как муза! – заторопился он с ответом.
Марья так и села! Сглотнула слюну. От страха у неё задрожали колени, ей стало дурно. Сева подбежал к ней с криком:
– Марья Ивановна, что с тобой?
Она уставилась куда-то за его спину. Он оглянулся – в дверях студии стоял царь.
– Кот из дому, мыши в пляс! – звучно крикнул он. – Шуры-муры прямо в моём жилище? А я-то думаю, чего это охрана жмётся и мнётся? Кого-то, значит, покрывает!
Марья резво вскочила, подбежала к Романову и крикнула ему прямо в лицо, водя перед его носом указательным пальцем:
– Не смей перекладывать с больной головы на здоровую!
И пулей вылетела вон из студии, а затем из дома.
Когда она вернулась, порядком замёрзнув, то застала мирную распивочную картину. Романов и Сева сидели за столом, уставленным тарелками, пьяненькие, и слушали новоиспечённый хит "Царь моей души" в Марьином исполнении, поставленный на бесконечный повтор. Ангелоподобный Сева задумчиво смотрел в никуда, а Романов, откинув голову назад, и сунув руки в карманы, отбивал такт ногой.
Марья собралась идти спать, но царь подхватился и двинулся к ней. Марья инстинктивно отпрянула, он схватил её за плечи и проговорил покаянно:
– Девчуля, прости. Был неправ. Готов искупить.
Сева засобирался, Романов распорядился охране вызвать водителя и отвезти парня домой. В тот же момент перевёл на его карту внушительную сумму.
– А с тобой, царица моей души, нам пора баиньки.
В спальне она оскорблённо отвернулась лицом к стене. Романов кашлянул.
– У-у-у, а царица-то у нас злющая! Не подъехать к ней на хромой козе! Ну, устраивай допрос!
– Где тебя носило двое суток?
– В своей кремлёвской резиденции был, где ещё? Решал государственные дела, понятно?
– То-то от тебя двойным перегаром несёт! Прозаседавшийся... Вот только кто собутыльником был? Уж не твой ли духовник?
– Ну ты и змеюка! Жало у тебя – метровое! Хорошим людям уже и пообщаться нельзя? Души излить? Я, может, Андрюху благодарил! Он совершил нравственный подвиг – мою змеюку мне вернул. Без всяких. Так что надо понимать! Ну иди ко мне, давай мириться. Я уже хвойным отваром рот прополоскал.
Марья дёрнула плечом. Он не унимался:
– Ну прости, солнышко. Был крепко под градусом и забыл тебе звякнуть, а утром дела завертели. Я соскучился.
Марья повернулась к нему и вкрадчиво, как лисонька, сказала:
– Свят, есть просьбочка.
– Ага, пошёл торг! Что?
– Две просьбы!
– Может, весь список огласишь? Именно когда мужу хочется любви?Выкладывай, не тяни время..
– Я пригласила к нам на семейный Новый год две многодетные семьи из народа. Проверенные.
– Чего? Чужаков мне не надо.
– Свят, ты отец нации. Покажи себя в этой ипостаси. Давай заведём традицию на каждый романовский праздник приглашать наугад пару семей в качестве жеста доброй воли!
– И кто они?
– Наши охранники, два офицера.
Романов задумался.
– Ладно, эти свои. Династийные госбезопасники. Фамилии мне напишешь для дополнительной проверки. Что ещё?
– Я встречалась с кинорежиссёром. Он уже замучился ждать. А ты так и не прочёл сценарий. Но там всё в порядке, блуда нет. Так я могу приступить?
– Скинешь мне ещё раз сценарий, просмотрю по диагонали.
– Хорошо. Спасибо, Святик.
– Наконец-то заработал Святика! Обними мужа. Истосковался по тебе! Люблю!!!
Утром Марья приласкалась к мужу и осторожно, мягко, просительным тоном сказала:
– Сладенький, у меня есть к тебе три слова.
– Хоть десять.
– Когда-то ты в своём холдинге ввёл сухой закон. Потом то же самое сделал и в подведомственной тебе стране.
– Ну и?
– Сам не пил и народ приучил.
Романов недовольно хрюкнул:
– А кто доставлял мне неприятности? Чем мне ещё было боль забивать?
– Но три дня назад ты ушёл на работу в приподнятом настроении. А потом двое суток не появлялся и мне ни гу-гу. Я чувствовала себя брошенной. Но не сбежала. А вот ты губишь своё здоровье!
- Моё же, не твоё.
Марья отвернулась, покусала губы, проглотила слёзы и промолчала. Затем встала, привела себя в порядок, демонстративно вызвала машину и укатила на киностудию для встречи с дирекцией и подписания контракта. Ей расхотелось быть послушной женой тому, кто ни в грош её не ставит.
Она не вернулась домой, так как задержалась с обсуждением сценария. Марья предложила свои коррективы, убедила в их необходимости автора и режиссёра, а потом долго общалась с актёрами. Тусовка затянулась до четырёх утра.
Марья спохватилась и хотела уже позвонить Романову, но передумала. Сказала себе: он ведёт себя недостойно. Буду отвечать тем же.
Она вернулась домой часов в семь утра, прошла в бывшую детскую и, как была в деловом костюме, легла и уснула.
Романов обнаружил её, выволок в гостиную, поставил на колени и сказал зловещим голосом:
– Решила поучить меня? Но для этого как минимум надо быть безупречной, без единого пятнышка на совести. А у тебя там сплошные кляксы! Я найду способ показать тебе, кто в доме хозяин! Никаких фильмов и семейных праздников! Будешь сидеть дома под замком. А мы с романятами повеселимся без тебя. Мне твоя строптивость уже во где! – и показал на горло.
– А мне твоё пренебрежение!
– Утю-тю, слова такие знаешь. Проси прощения.
– Прости.
– То-то. Повторяй: «Дорогой, я больше не буду шляться по ночам неизвестно где и напрягать службу безопасности, лишать людей сна. Я буду слушаться любимого мужа».
Марья попыталась встать, но Романов пригнул её, надавив на плечи. Она сдавленным голосом спросила:
– А тебе можно?
– Что?
– Шляться ночами и пить?
– Я был с лучшим другом. С твоим, между прочим, бывшим мужем. Ему сейчас очень плохо! Я должен был выслушать его. И поддержать.
– А я была со съёмочной группой!
– Женщина не должна диктовать правила поведения мужчине.
– Пусти, мне надо кой-куда.
– Знаю я тебя. Смыться решила?
– Нет.
– Я сам тебя отведу. На цепи.
– Не надо, Свят. Я всё поняла. Больше не буду тебя зеркалить.
– Да уж. Не надо обезьянничать. Поцелуй меня.
Марья шевельнулась, чтобы встать. Он поднял её и потянулся к ней за поцелуем. Она отстранилась.
– Милая, не играй со мной. Я и так у твоих ног. Будь снисходительней и добрее к своему мужчине, пожалуйста.
– Ладно.
Они сели на диван:
– Пойми, мне беспрекословно подчиняются подданные и даже твой драгоценный Огнев. И только ты постоянно перечишь! Я выматываюсь на работе и хочу домашнего тепла. Ну не ночевал, ну выпил! Ай-я-яй, трагедия! Не надо вбивать в меня чувство вины! Встреть пирогами, обогрей, расспроси. А меня встречает надутая рожица. Да ещё и размахивает угрозами. Я и сам умею обращаться с кнутом! А тебе как прекрасной женщине это не идёт! Тебе больше подходит держать в руках свежеиспечённый пряник, милая. Охранникам ты раздаёшь пряники, мила с ними, любезна, а с родным мужем – наждак! Перестраивайся, наконец.
Марья стиснула зубы, чтобы не ляпнуть что-то обидное, и промолчала.
– Не слышу ответа! – грозно напомнил царь.
Она вздохнула.
– Свят, когда ты сутками не даёшь о себе знать, на меня нападает паника. Ну что делать, если я такая? Мысли лезут, что ты завёл другую, что устал от меня.
– Это ты попала в точку. Да, устал от твоих непредсказуемостей. Исправляйся.
– Нет!. Не буду ломать свою природу.
Он с утомлённым любопытством уставился на неё.
– Почему?
– Потому что я ждала совсем других слов. И поступков.
– И каких?
– Ты тоже должен подстраиваться под меня.
– Кто сказал?
– Я.
Романов поиграл желваками. Задумался. Марья поняла, что дело совсем худо. Она прочитала это в его глазах. На него уже накатывало бешенство. Он очень захотел укротить её ударом кулака по рыжему темечку. Она чувствовала, что он борется с собой. И уже сконцентрировалась, чтобы тэпнуться к Андрею за защитой. Но Романов вовремя пришёл в себя.
– Что, сразу про Андрея подумала? А про меня кто подумает?
Он приподнял жену и усадил к себе на колени. Задушевным тоном врача, измученного капризами больного, начал:
– Не понимаю, детка, чего ты маешься? Сыта, одета, обута, живёшь в тепличных условиях, окружена любовью и вниманием со всех сторон, творчески не ограничена! Я от твоей юбки почти не отхожу, дети здоровы и счастливы, внуков уже как гороха насыпано! С жиру бесишься! Всё тебе мало.
Марья кивнула головой, слезла с его колен, села поодаль и сказала вяло:
– Предлагаю тему закрыть. Ты меня не услышал. Не клеится у нас. Я тебя раздражаю. И у меня вот прямо сейчас пропал к тебе интерес. Ты в чужом глазу соринку критикуешь, а в своём бревна не видишь. Ну что тебе стоило по-мужски признаться: я свалял дурака, прости. Нет, ты психуешь. Забыл, что являешься всего лишь человеком, а не властелином мира! Что тебе на ограниченное время делегировали функцию управления страной сугубо с моей подачи, чтобы ты проводил в жизнь идеи, инспирированные свыше. А ты своим недостойным поведением упорно превращаешь меня в слезливую истеричку, меланхоличку и суицидницу. Ты свою программу властолюбия отрабатываешь на мне, ломаешь мою психику, изгаляешься надо мной по-всякому!
Романов помрачнел, но Марью уже было не остановить.
– Создаётся впечатление, что после красивого примирения с женой плюнуть ей в лицо – это для тебя уже потребность. Ну так я тебе открою глаза: это отвратительно! Понятно? Любящий муж сто раз подумает, прежде чем причинить боль жене. Просчитает несколько ходов вперёд. А тебе лень предугадать даже следующий!
Она перевела дух и продолжила, не глядя на него:
– Неужто не хватает ума понять, что после двух суток необъяснённого отсутствия мужа его жена расстроена. Любой хороший муж, если сделает что-то не то, приходит к жене с цветочками и извинениями, а не с обвинениями. А я-то, дура, приготовила подарок в виде песни. Потому что перед этим побывала в домах наших детей и увидела всюду следы твоей отцовской любви и заботы. К детям ты относишься с безупречным вниманием, я это очень ценю. А ко мне – как к игрушке. Поиграл и бросил на пол, да ещё и наступил. Так что эта песня – уже не о тебе! А о миллионах любящих мужей, которые не травмируют своих жён. А я в твоей жизни – лишняя.
Она замолчала. Романов сидел туча тучей. Очнувшись, тихо спросил:
– Кто дал тебе право додумывать? У меня есть потребность иногда расслабляться.
– Расслабляйся! – парировала она. – Тогда и я тоже. Тебе можно по-свински вести себя со мной, а мне с тобой – нельзя? Давай разберём свежий случай. После нашего примирения ты ушёл на работу. Я светилась, как электросварка. А ты не явился на ужин, не ночевал и пропал на двое суток. При этом не провалился в тартарары. И мне стало тошно! Чтобы утихомирить душу, я написала стихотворение, сочинила мелодию. Сева Арбенин нашёл время и аранжировал песню. Мы трудились с ним над наложением голоса и шлифовали каждую ноту. Он добавил все эти "эй", переливы, переходики. Песня засверкала, как бриллиант. С каждым часом получалось всё вкуснее. Это был пир сотворчества, и он меня всю захватил! Я даже забыла о своей обиде на тебя. Севка назвал меня своей музой! Но ты явился и с порога всё изгрязнил. Обвинил в шурах-мурах абсолютно безвредного Арбенина.
– Ну я же потом всё порешал.
– Напоил непьющего? Ведь он не посмел отказать царю. Севка чист, как младенец. Он весь в музыке, она заменила ему мир! Нельзя так с гениями... А знаешь что? Из наших отношений ушло волшебство. Не стало трепета. Зато прочно вошли грубость и доминирование. При этом я себя не обеляю. Просто я – не твоя женщина! Заняла по ошибке не своё место. А твоя автохтонная женщина где-то тебя ждёт и тоскует. Вот с ней ты был бы самой нежностью. А со мной ведёшь себя как хозяин с щенком, которого то ласкаешь, то пинаешь.
Романов встал. Надел пиджак, пальто и ушёл в закат. А Марья залилась слезами. Свернулась калачиком на том же диване и уснула.
И ей приснилась бабушка. Она находилась в крошечной комнатке, тесно уставленной старой мебелью с кружевными салфетками и швейной машинкой зингер. На столе лежала груда фоток, среди них Марьины детские. Вдруг бабушка покачнулась. Марья отвела её в соседнюю комнатку и положила на высокую, с горкой подушек кровать.
Проснувшись, Марья стала думать, какую подсказку передала ей родимая? Фотографии?
Марья порылась в дальних ящиках и достала папку со своими детскими фотками. Снимал дед навороченным по тем временам «Никоном».
Села на кровать, разложила снимки! С какой любовью фотал её дедуль! Вот они с бабушкой чистят грибы. Аж запахло! Соскребают ножиками листики с клейких шляпок.
Марья подносит бабушке баночки с помидорными ростками, и та сажает рассаду в грунт. Рыжие кучеряшки пламенеют на солнце.
А тут она на табуретке в образе Красной шапочки и декламирует «У Лукоморья дуб зелёный», а рядом стоит её дед в костюме Деда Мороза и ободряюще улыбается. Видимо, доверил щёлкнуть бабушке.
Марью обдало тёплой волной. Истоки…Она росла в атмосфере нежности, ласки и любви. Никто тогда не доставлял ей боль. Только радость, радость, радость. А сейчас – боль, боль, боль. Зачем Романов отобрал её у Огнева? Ведь когда она жила с Андрюшей, то чувствовала себя как в детстве – со всех сторон защищённой. А Романов постоянно ранит её. Она опять заснула. Потом собрала фотки в папку, прижала её к груди и переместилась в «Сосны».
А там у разожжённого камина в глубоком кресле сидел её муж собственной персоной. Он встал, подошёл к ней, обнял, взял из рук папку, повёл к камину, усадил:
– Знал, что сюда удерёшь! Сейчас будем трапезничать. Дай-ка гляну, что у тебя тут?
Стал рассматривать снимки, умилился.
– Какая красота! Дед снимал? Он был настоящим фотомастером! Такие ракурсы, освещение! Бабушка у тебя была зачётная. А ты – вообще загляденье. Лапулёночек-цыплёночек! Щёчки красные, как помидорки. Глазки сияют, как звёздочки.
Романов пододвинул к камину другое кресло, сел и притих. Задумался. Стал вспоминать их с Марьей детство… Потом тихо сказал:
– Маруня, я дурак, прости меня.
Она расплакалась.
За столом, уставленном любимыми её блюдами, он феерично шутил, она серебристо смеялась. Потом они в обнимку гуляли по бору в сопровождении алабаев. А ночью он пообещал ей больше никогда не травмировать её невниманием, пренебрежением и неуважением.
– Я боялся, что ты отправишься прямиком к Андрею! Молился Богу, чтобы ты не исчезла из моей жизни. Больше не буду тебя укрощать, подчинять и обуздывать. Ты не дикий зверёк, которого надо приручать. Ты моя жена.
Вечером он появился дома с необъятным букетом свежих разноцветных георгинов. Откуда ему их доставили в это предновогоднее время – так и не признался.
Марья закраснелась. Прижала цветы к груди, поцеловала каждый лепесток. Романова распирало от гордости. Она обняла его и чмокнула в нос. Царь задал риторический вопрос:
– Мир навсегда, любимая?
– Ненавижу войну!
– А меня?
– А тебя уважаю.
– Тогда закрепим пакт о ненападении.
– Дай хотя бы цветы поставить в вазу.
– Да тут целое ведро нужно. У меня где-то ведёрко для шампанского завалялось. Не смотри букой, с алкоголем завязано! Отныне в царской семье устанавливается сухой закон – исключительно ради твоего спокойствия! Ты и есть моё вино!
...Надвигавшийся Новый год с волнением ждали все члены царского клана, а также высшие чины государства, которые через браки породнились с государем.
Марья загодя разослала пригласительные билеты с забавными картинками и золотыми вензелями, которые получатели рассматривали, вдыхали их аромат и заранее таяли от предвкушения волшебства.
Семейства майора и капитана из царской охраны, которых позвала на бал Марья, до последнего не верили, что государь позволит им прийти в столь высокопоставленное сообщество. Но Марья сама принесла билеты на пост и даже перевела обоим офицерам на карты денег для нарядов дамам и деткам. Оба растроганно поблагодарили царицу за щедрый дар.
В назначенный день и час на дороге, ведущий в «Погодку», образовалась пробка. Почти две сотни машин дисциплинированно ждали на парковке у входа, пока служба госбезопасности сканировала каждое авто и пассажиров вкупе с водителем.
Царские дети были, конечно же, безумно рады воссоединению родителей. В честь этого события они придумали весёлый поздравительный флешмоб и несколько дней его репетировали.
Встречали гостей царь, премьер и Иван-царевич. Марья носилась по территории с последними приготовлениями. Да ей и не нравилось стоять истуканом и уворачиваться от гостей мужского пола, которые тянулись облобызать её руку или щёку.
Когда, наконец, нарядная толпа собралась на площадке возле центрального павильона, зазвучали трубы, забили барабаны, и на подъездной дорожке показались Дед Мороз и Снегурка. Всё бы ничего, но они были гигантского роста – не менее трёх метров в вышину. Толпа ахнула и присела. Сказочные персонажи свернули к пригорку, поднялись на него, и оттуда прозвучал зычный глас великанского старика:
– Дорогие ребятки и девчатки. Испужались дедушку лесного? А я гостинцев вам привёз полон воз! Видите мою тележку?
В это время зазвенели бубенцы и на дорогу вылетела тройка северных оленей, таких же исполинских, запряжённых в узорчатые сани, доверху нагружённые коробками, свёртками, корзинками и пакетами. Она промчалась мимо толпы и укатила куда-то.
– Подарки получат те, кто будет веселиться сам и не даст скучать другим. В финале я сложу ваше веселье в мешок и сохраню его до следующего Нового года. Согласны?
– Да-а-а-а! – закричала толпа.
И Марьина волшба началась. Гости повалили в приготовленный для них павильон. В гардеробной все разделись и двинулись в зал, почему-то тёмный. Когда все на ощупь вошли, внезапно включился мягкий, приглушённый зелёный свет. Дети громко закричали, показывая на стоявший в центре огромный, до потолка дуб зелёный.
На нём в таинственном полумраке происходило какое-то ленивое движение. С дерева спрыгнул и грациозной походкой пошёл на толпу большущий волк с изумрудными глазами. Он обошёл людей, обнюхал, оглядел и человеческим голосом – приятным басом с хрипотцой – сказал:
– Дорогие гости, милости просим. Видите столы? На табличках указаны номера мест, прописанных в ваших пригласительных билетах. Рассаживайтесь! А детишки, все до единого, цепляйтесь за мой пушистый хвост, и я отведу вас к сказочно-загадочному столу. Айда за мной!
Волк устроил гостей, больших и маленьких, и запрыгнул обратно на дуб. Затем оттуда показались белокурая Русалка в сверкавшем чешуёй платье с шлейфом в виде рыбного хвоста; Черномор с растрёпанной чёрной бородищей метровой длины; Кот учёный сибирской породы, в очках, с книжками под обеими мышками; симпатичный молодой Леший, обросший мхом с ног до головы; вполне себе нестрашная, хоть и патлатая Баба Яга в юбке в виде ступы; прехорошенькая Царевна Лебедь с тугой косой и волоокими глазами и прочие героя Лукоморья.
Под конец шествия из-за ствола вышел Пушкин в белой шёлковой рубашке, с корзиной крупных подснежников. Он пожал руку царице и повёл её к государю.
Марья была одета в белопенное платье, сверкавшее, как снег на солнце, обута в белые туфли со снежинками вместо пряжек.
Пара прошла мимо столов, приветственно улыбаясь гостям, и остановилась напротив царя, сидевшего на золочёном стуле-троне. Пушкин церемонно поклонился властителю, поприветствовал его, Марья сделал реверанс. Царь поднялся, подал ей руку и усадил возле себя. Ровно на пять минут, чтобы гости успели ею налюбоваться.
Пушкин, почтительно вставший за спинкой стула Марьи, вышел затем на середину зала и звонким тенором произнёс:
– Ваше величество, разрешите начать бал!
Романов махнул рукой в белой перчатке. И Марья тут же исчезла, чтобы появиться там, где требовались её координаторские умения.
Заиграла прекрасная, тонкая, мистичная музыка – Сева Арбенин неделю не вставал из-за пульта, трудясь над целым альбомом новогодних треков –и по паркету заскользили танцоры – герои пушкинских и русских народных сказок в стилизованных костюмах.
Тут была и юркая Белка в ожерельях из крупных лесных орешков и изумрудов, и Елена Прекрасная в стародавнем кокошнике, и вполне себе живая Мёртвая царевна, и верный романтик Королевич Елисей, и бесстрашный Руслан с милой Людмилой, и как жар горящие богатыри, и разнокалиберная болотная живность-нечисть, и поп с попадьёй и Балдой, и солидная Бабариха с тремя своими дочками и зятем Салтаном, и отцелюбивый князь Гвидон.
Марья потратила кучу время, отсматривая фотки студентов театральных вузов, и выбрала тех, у кого глаза блестели. Эти парни и девушки после дефиле нацепили на руку алые повязки с надписью «Спроси меня» и превратились в ходячие справочники. Они приносили блюда, отыскивали затерявшихся ребятишек, провожали желающих до туалетной комнаты, передавали записки и отвечали на вопросов.
Затем гостям предложили откушать сказочных новогодних блюд. Царь произнёс поздравительную речь и благословил трапезу. И гости резво застучали вилками-ложками по тарелкам, уплетая кулебяки, расстегаи, пироги, винегреты, салаты, пожарские котлеты из курятины, рассольных петухов с имбирем, уток с яблоками и солёными огурцами, тетёрок с шафраном, жареных осётров, стерлядок и севрюг, блинчики с икрой, мясом и сыром под чесночным соусом, пышки и ватрушки.
Запивали всё это разнообразие квасами, морсами и старорусскими медами –черёмуховым, можжевеловым, яблочным, вишнёвым. Мужчинам, по их просьбе, наливали слабоалкогольную медовуху.
Когда гости насытились, начались танцы. Пока сказочники разносили записки с предложением пройтись в том или ином туре, царь пригласил царицу, и они вышли на танцпол первыми.
Марья взяла в руки микрофон. Зазвучала минусовка её новой песни. Глядя на своего мужа, она запела своим чувственным, полнозвучным альтом. Он вёл её бережно, словно хрустальную, и на его ресницах блестели слёзы.
Песня лилась, Романовы плыли. И такая сердечная истома на всех напала! Всем захотелось такой же огнедышащей, всепоглощающей любви, которой была пронизана каждая нота песни, написанной и спетой душой, и каждое движение танцующей пары.
Когда затихли последние аккорды, царские отпрыски с шумом и гамом кинулись к отцу и матери поздравлять их. И никогда ещё, кажется, царь не выглядел таким размягчённым.
А музыкальные треки между тем продолжали звучать, и вскоре на паркете уже яблоку негде было упасть. Марья опять побежала распоряжаться, а к Романову выстроилась очередь на танец. Дочки Марфа, Веселина, Любушка и Элиана, следуя старшинству, подбегали к отцу и ангажировали его, потому что с ним танцевалось легко и элегантно. Затем своего права не упустили невестки, и царь никого не обидел отказом.
Огнев сидел в одиночестве с бокалом медовухи и внимательно смотрел в конец зала.
Там Марья организовала хоровод для малышей и вместе со всеми пела: «Как на добрый Новый год испекли мы каравай вот такой ширины, вот такой вышины, вот такой нижины, вот такой ужины. Каравай-каравай, кого любишь – выбирай!». Малышня сбегалась и разбегалась, тянулась вверх, присаживалась и смеялась, и Марья громче всех.
Затем она поручила Царевне Лебеди и Серому Волку продолжить хороводить, а сама организовала для подростков «Ручеёк» и приняла в нём активное участие. Закомплексованные тинейджеры понемногу расковались и стали смело выбирать пару и бежать под лесом поднятых рук.
Наладив движуху, она села в уголке передохнуть, и тогда Огнев стремительно подошёл к ней и устроился рядом. Он протянул ладонь, Марья вложила в неё свою, и так они и замерли на несколько минут.
– Марья, на днях я слышал твой мысленный зов. Что-то случилось?
– Был момент отчаяния. Но мне стало стыдно сдёргивать тебя.
– Зря. Я всегда готов.
– Спасибо, я это знаю. И он тоже! И таким образом ты меня защищаешь.
– Он хотел тебя бить?
– Был позыв. Но что-то его остановило.
– Я послал ему болевой импульс.
– Благодарю, Андрюша.
– Потанцуем?
– С удовольствием.
И в тот же миг стена, возле которой они сидели, растворилась, и зал продлился метров на сто в какую-то сияющую пустоту, снизу ограниченную фосфоресцирующим полом. Андрей повёл царицу на тот пол. Более никто не осмелился последовать за ними.
Они танцевали под чудесную тихую мелодию без изысканных выкрутасов. Андрею просто хотелось чувствовать её в своих руках. И такая тоска исходила от него, такая мука мученическая, что она заплакала, содрогаясь всем телом, и лишь повторяла «Бедный мой Андрюшечка». Он вытер её лицо тыльной стороной ладони и попросил улыбнуться, что она и сделала.
Мелодия закончилась, они дошли до края фосфоресцирующего пола, переступили через невидимый порог в зал, и стена вернулась. Огнев посадил Марью в её уголок, а сам вернулся на прежнее место. К нему подошли бывшие его жёны Веселина и Элиана, и он пошёл танцевать сперва с Весей, потом с Элей.
Романов прекрасно видел очередной финт своего премьера, который тот проделал с Марьей. Самодержец взъярился, но вспомнил, что Огнев выторговал у него право танцевать с Марьей на праздниках. А договор есть договор.
После танцев пошли игры, состязания и конкурсы, коих Марья напридумывала немерено. Её верные сказочники работали как часы, объясняя условия забав, показывая их на своём примере и напоминая, что наиболее активных участников ждут великолепные подарки.
Толпа с радостью вовлекалась в потешки. И взрослые, и дети играли в «Ворон и воробёв», «Волка и зайчиков», «Кошки-мышки», «Платочек», «Ручеёк», «Гусей-лебей», «Путаницу». Все устали и запыхались. И получили призы – сумочки с шоколадками.
После четырёхчасовых активных развлечений Марья пригласила гостей утолить голод сластями. На столах уже стояли плетёные хлебницы, конфетницы и фруктовницы, наполненые ягодными пирожными, крошечными сладкими пирожками, разноцветными рулетиками, тортиками, кексами, пряниками, пончиками, рогаликами, пахлавой, хворостом, чак-чаком и штруделями. Запивать вкусняшки предлагалось чаем из громадных самоваров, кофейными и цикориевыми напитками, лимонадами и дюшесами из больших графинов цветного хрусталя в виде лебедей.
Объевшихся, уставших малышей Марья отвела на заранее застланный в соседней комнате пушистый ковёр со множеством подушек и пледов и уложила спать, а Русалка и Королевич Елисей спели им колыбельную.
Сладкий стол продолжался долго, беседы лились безостановочно. Все чувствовали, что скоро утро и близится расставание, а покидать столь хлебосольное место никому не хотелось.
Желавшие танцевать двигались под негромкую лиричную музыку. Царь усадил Марью возле себя и больше не отпускал, сердито посвёркивая на неё глазами. Она ела, пила и болтала с ним, заранее страшась остаться с мужем наедине. Он всё-таки не вытерпел и учинил ей допрос:
– Скажи, родная, как на духу, он тебя в петлю времени утаскивал?
– Нет, Святик. Мы просто четыре минуты танцевали.
– А чего ревела? На меня жаловалась?
– Андрюшку стало жалко. Какой-то он раздёрганный.
– А меня не жалко? Я тоже без тебя был такой.
– Тебя ещё жальче, царюша любименький. Так бы тебя всего и зацеловала!
– Дома напомню! Чтоб не отвертелась!
– Дома свалимся спать вмёртвую!
– Я без снотворного не засну.
– Без винца?
– Намёков не понимаешь. Лучше скажи, как ты Деда Мороза и оленей сделала трёхметровыми?
– Простой голографический эффект. Я могла бы их вытянуть до неба, но тогда бы зрители испугались.
– А дерево в зале, которое потом исчезло?
– Свят, ты и сам такой фокус можешь проделать. Это та же материализация из воздуха, только укрупнённая. Спроси секрет у Огнева.
– И спрошу. Платье мне понравилось. Втайне от меня сшила?
– Ну да. Сюрприз для тебя.
– А в подарках что?
– Они именные. Мои ребятушки-артисты чётко знают, кому что подать.
– И мне?
– И тебе.
– И что там?
– Интрига.
– А мой тебе подарок ждёт дома. Но лучший для меня подарок – это ты, жена. Хочу, ты чтобы всегда была со мной.
Марья нечаянно хмыкнула. Романов насторожился.
– Хочешь возразить?
– Не так чтобы.
– Я уже прочитал. Ты хотела сказать, что я тебя всегда сам выпроваживал. Дело прошлое, я расплатился жёстко. Не будем о грустном. Только радость впереди.
Андрей беседовал с Элей и Веселиной, которые ни за что не хотели отойти от него хоть на минуту. Они о чём-то болтали и смеялись. Андрей изредка взглядывал на Марью, девочки ревниво ловили его взоры и старались переключить его внимание на себя.
– Слушай, Андрюша, за что ты любишь маму? – спросила его Элька в лоб.
– А за что ты любишь меня? – отрекошетил он.
– Тебя есть за что любить. Ты безумно красивый. На тебя не надоедает смотреть. Ты вкусный. Тебя не отопьёшься, как при сильной жажде.
– Всё это относится и к твоей матери.
– Но ведь мы с Веселиной самые красивые в семье.
– Но ведь ваши мужья – очень симпатичные мужчины. А вы почему-то заглядываетесь на меня.
И в таком духе беседа тягомотилась без конца и края.
Вскоре Марья пошла проверить детскую комнату: там было сонное царство. За окнами уже брезжило. Ей захотелось встретить рассвет на дворе. Она вернулась в зал и поинтересовалась у мужа, как он смотрит на эту затею. Одобрил. Тогда Марья взлетела под потолок и сфокусировала на себе всеобщее внимание.
– Друзья, у меня есть новость и объявление. С чего начать?
– Без разницы, – крикнули снизу.
– Тогда новость! С нынешнего новогоднего праздника наш любимый царь-государь начинает новую традицию. Он согласился приглашать на романовские посиделки две семьи из народа. Знакомьтесь с первыми ласточками: семьи майора Калашникова и капитана Ласточкина!
Сказочники вывели в центр зала взявшихся за руки новичков. Зал захлопал. Марья спустилась, приобняла дорогих гостей и вручила им по корзине со сладкими дарами. Те умилённо поблагодарили царскую семью за приглашение на чудесный праздник.
Затем она вернулась под потолок и объявила:
– Русалка и Сватья баба Бабариха присмотрят за спящими детками, а мы айда встречать рассвет наступившего нового года.
Народ загалдел и пошёл одеваться. За окном светало. Марья первой выбежала на мороз в своей сиреневой шубке, схватив за руку Ивана, за ним последовала Лянка, потом Серафим с Настёной, Тихон с Агафюшкой, Марфинька с Радовым, Вася с Милославой, Веся с Топорковым, Елисей, Глебушка и Боренька, Меркина со своим Белкиным и взрослыми уже приёмышами, Мальцев с семейством и все остальные. Марья закрутила-завертела змейку по туркомплексу, мимо беседок, детских площадок, катков, добежала до высокой горки и закричала: «Держитесь крепче!». И взлетела в небо, потянув за собой всю змейку. Она сделала несколько кругов и виражей и затем аккуратно всех приземлила. Те, кто летали впервые, были потрясены.
Пошептавшись с Марфой и Лянкой, она издала индейский клич и бросилась на царя. Тот послушно позволил царице намылить себя свежим снежком и потом кинул её в сугроб, где от души повалял. Она вывернулась и вместе с дочками обрушилась на богатыря Огнева, которого они подсекли и засыпали снегом.
И развернулась снежковая баталия. То тут, то там взметались гейзеры снежной пыли. Крики и визги слышались на километр окрест. Через полчаса забавы смеющийся, запыхавшийся народ стал отряхиваться, разыскивать варежки, шарфы и шапки. И в какой-то миг взошло солнце. Всё вокруг стало розово-оранжевым, отразив благодатый огонь дневного светила.
Вернувшись, попив горячего чаю и доев сласти, гости разбудили детей и засобирались домой. Каково же было их удивление, когда они стали находить по пути следования к выходу подарки в золотистых упаковках с этикетками, на которых указывались имя, фамилия и отчество получателя.
Так без суеты, толкотни и давки были распределены все новогодние презенты. Женщины и девочки нашли в них элегантные платья с аксессуарами, мужчины и мальчики – спортивное снаряжение и стильную одежду, навороченные рюкзаки и бейсболки. А малышам достались игрушки, экологичные одёжки и книжки. И в каждый подарок был помещён баульчик с конфетами и шоколадками.
Когда все гости, со слезами на глазах поблагодарив хозяев, уехали, Марья собрала переодевшихся артистов. Ребята дико вымотались.
Она усадила их вокруг себя, каждого похвалила и поблагодарила. Все получили по пухлому конверту с денежным вознаграждением и по увесистому подарку от царской семьи.
В знак признательности ребята посовещались и быстро прибрались, собрав и закинув тарелки и приборы в посудомоечную машину, протерев столы и пропылесосив полы. Затем сели в автобус, и он покатил развозить артистов по домам.
Романята, прихватив сонных чад, переместились в свои дома. В зале остались только Романов, Марья и Огнев. Государь потёр руки:
– Ну что, драгоценные мои участники тройного гамбита! Время раздавить пузырёк! Выпьем – за всё хорошее!
Он достал из-под тронного кресла бутылку кагора, ударом основания ладони вышиб из неё пробку и разлил горячительное по чистым стаканам.
– Хочу сказать вам обоим пару ласковых. Ты, Марья, моя законная и любимая жена. Ты, Андрей, мой преданный соратник, эффективный управитель и лучший друг. Вы оба служите мне не покладая рук, за что я вас ценю, уважаю и люблю. Мы уже много чего сделали во славу Господа, а предстоит ещё больше. Простите меня за всё плохое. Я обещаю минимизировать издержки своего властолюбия. Давайте, за нашу дружную триаду!
Все улыбнулись. Стало легко и непринуждённо. Они сидели в пустом, чисто прибранном, гулком зале, выпивали, закусывали, вспоминали и смеялись. «А помнишь, как мы...» длилось и час, и два, и три.
Потом они позавтракали разогретыми припасами из холодильника, на прощанье крепко обнялись и разлетелись по своим гнёздам.
Марья, оказавшись дома в «Берёзах», едва не рухнула прямо на пороге. Сбросила туфли на каблуках и застонала от наслаждения. В спальню побрела на подламывающихся ногах. Муж подхватил её на руки и бережно отнёс на кровать, где раздел её, уложил и укрыл. Когда через десять он минут вернулся, она уже спала.
Романов посидел у её изголовья, полюбовался дивой. Огладил идеальное тело, лебяжьи раскинутые руки, крепенькие, ядрёные ноги, розовые щёки. Не утерпел и поцеловал в коралловые её губы. Она откликнулась:
– Ну где ты бродишь? Заждалась уже.
Он быстро разделся и прыгнул под одеяло:
– Тут я, тут! Загадал сегодня зачать сыночка, – шепнул он ей.
– Вино ж пили!
– Так церковное, освящённое! И по граммулечке.
– Под твою ответственность.
Вечером Марья ещё досматривала последние сны, когда в «Соснах» собрались романята с ответными новогодними подарками, приготовленными для родителей. Отец вышел к ним в шортах и рубашке. Поинтересовался, чем вызван визит.
– Папа, нас замучило чувство вины, – сказал Иван. – Вы нам доставили столько радости и завалили дарами, а мы вам – ничего.
– Бросьте болтать глупости! Вы и внуки и есть наш самый большой подарок.
– Ну папа! – возразила Марфа. – Вы, как два солнца, всё время нам даёте и дарите, а мы, получается, как чёрные дыры – только поглощаем! Мы тоже хотим давать.
– И то правда. Ну, что там у вас?
– А мама будет? – спросил Елисей.
– Пусть спит.
– Пап, мы тебя очень любим, – сказала Веселина.
Он, едва сдерживая судорожный зевок, улыбнулся дочке.
– А развёрнутее? За что?
Посыпались характеристики:
– Ты заботливый!
– Ты остроумный.
– Очень щедрый.
– Самый добрый в мире.
– За тобой как за скалой! К тебе можно прийти с любой печалькой, и ты всегда порешаешь.
– Ты очень брутальный, в тебе есть что-то от героев древних эпосов.
– Ты требовательный и строгий, но справедливый.
– Ты мудрый, продуманный, просчитываешь десять ходов вперёд.
– Тебя любит народ.
– Ты большой романтик, хотя стесняешься этого.
– Ты очень любишь нашу маму, – сказал напоследок Глебушка.
Романов расцвёл. Смущённо потёр переносицу.
– А мама какая?
Сыновья-дочки переглянулись, притихли.
– Да говорите же! – подбодрил отец детей.
– Она загадочная.
– Пап, мы сами уже родители и понимаем, что наша мама, такая воздушная, совершила тринадцать подвигов, родила столько детей. Мы с ужасом думаем, а что если бы она не захотела так обременять себя? И мы родились бы не у вас? – пронзительным голосом, полным слёз, сказал Серафим.
– Ты, папочка, крепко стоишь на земле, а её всё время тянет в небо, –сказала Веселина.
– Мама отзывчивая. И всё всем прощает.
– Только не мне! – вырвалось у царя.
Дети испуганно замолчали.
– Да не переживайте, цыплята, говорите, что думаете. Короче, у мамы нет недостатков... А я вас слишком строю, да? А мамочка, хотя вами почти не занимается, вся из себя окутана тайнами.
– Но ведь ты сам от неё без ума, пап! – напомнил Иван. – Без неё ты другой.
– Какой?
– Потерянный, – сказал Елисей.
– Рассеянный.
– Измученный.
– Скучный.
– Раздражительный, – добавил Тихон.
– Ну да, всё так. А с ней я какой? – уже не мог остановиться Романов-старший.
– С ней ты наполненный, счастливый, шутливый, у тебя глаза блестят и смеются, – сказала Веся.
– Короче, пап, ты как сад, полный спелых плодов. Как хлебное поле. А мама – как небо с солнцем и дождём. Или наоборот. Я запутался, – поэтично резюмировал Елисей.
Романов вытянул губы, и дочки первыми сорвались с места, чтобы обнять отца и расцеловать его. Сыновья степенно ждали своей очереди и тоже совершили ритуал.
– Ну, так что за подарок вы принесли?
– Это песня, папа! – сказал Тихон. И запел своим звучным баритоном, похожим на отцовский. Его соло было недолгим. Романята подхватили, и вскоре мощный, слаженный, многоголосый хор полифонично исполнил совместно сочинённое славословие родителям.
Марья лежала в кровати и глотала слёзы. Она слышала всё от слова до слова. Ей было так радостно, так хорошо на душе! Она вспомнила, с каким надрывом донашивала тройню, как сдавлены были все жизненно важные органы, стеснены лёгкие, как трудно ей дышалось. И как она запретила себя кесарить, чтобы не навредить младенцам. И вот результат: выросли благодарные дети, которые ценят её подвижничество.
Марья встала, умылась, принарядилась и вышла к семье, светло улыбаясь. Она подошла к крепко прижавшимся к отцу детям и движением рук приподняла над полом эту милую скульптурную композицию, медленно покружила её вокруг своей оси, а затем осыпала разноцветными снежинками, корпускулами и звёздочками, которые растаяли на детях. Затем она так же плавно опустила семейство на пол и засмеялась.
– Мамочка наша! – закричали дети в восхищении, и наперебой начали целовать и обнимать её. Романов, некоторое время понаблюдав за этой сценой, хлопнул в ладоши и разогнал семейство по стульям, креслам и диванам.
– Ну что ж, все в сборе! Мать, ты слышала песню в нашу с тобой честь?
– Очень красивое и возвышенное песнопение. Браво, ребятушки!
– А теперь – пир горой. Девчонки, марш на кухню, мальчишки – будете подносить! А мы с мамой оценим ваши старания.
Через полчаса стол уже ломился от сырных и ветчинных нарезок, оладьев и блинчиков, овощных и фруктово-ореховых салатов.
– А с кем мелюзгу-то оставили? – спросил отец.
– С Андреем Андреевичем и Андриком, – сказала Любочка.
– Вот те раз. А братца Андрика почему с собой не позвали-то? Он такое же дитя для вашей матери, как и вы.
– Они оба поздравят вас после нас.
Через час гости разошлись. Стало тихо и торжественно. Романовы сидели и в упор буравили друг друга глазами. Марья гадала, остался ли он доволен праздником или раскритикует в пух и прах.
Она старательно прятала свои мысли, представляя то океан, то зелёный луг. Наконец он прервал молчание.
– Дорогуша, ты молодец. Такой праздник отбабахала! Организационно – без сучка и задоринки. Порадовала меня и всех. Лови подарок.
Он хлопнул в ладоши, и с потолка на парашютике слетел херувимчик. В его пухлых ручках была крепко зажата плоская коробка. Он облетел Марью и опустил перед ней подарок, а сам растаял. Она развязала ленту и развернула бумагу..
– Это лэптоп последней модели. В наступившем году мы замораживаем безбожную технократическую цивилизацию. Запрещаем дальнейшие разработки по искусственному интеллекту. Тормозим разгоняемую непонятно кем идею новой расы на земле – так называемых синтетиков с памятью, желаниями и эмоциями, внешне выглядящих как живые существа любой формы, вплоть до грибов, пирамидок и шаров на ножках. Вот на этой серии компов мы прекращаем эскалировать НТР. Наша задача – духовность, а не железяки. Весь громоздкий, навороченный техногенный мир не перевешивает крика боли или всплеска радости человека. Но вот конкретно эта железяка будет тебе хорошим подспорьем в написании сценариев и песен. Ты легко в ней разберёшься. И напишешь поэтичную эпитафию отмирающему жестяному миру. А теперь – чмок мужу.
– Благодарю тебя, мой господин! Подарок превосходный. Буду работать на нём и тепло вспоминать дарителя.
Продолжение Глава 170.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская