— Опять эта дрянь? — его голос, обычно спокойный на людях, дома превращался в хлёсткий кнут. — Сколько можно?
Я сжалась, инстинктивно защищая работу руками.
— Это для Машеньки, племянницы... У неё день рождения в воскре...
— Да плевать! — Игорь швырнул портфель на кресло. — Тридцать семь лет бабе, а всё в куклы играет. Ты хоть понимаешь, как выглядишь со стороны?
Горло перехватило. Выдохнула медленно, чтобы не сорваться.
— Это не игра, это творчество. Мне нравится создавать...
— Создавать? — он насмешливо фыркнул. — Тряпки в кучу сшивать — это теперь творчество? На кухне бы лучше "создавала". Борщ недосоленный, между прочим.
Я молча собрала материалы. За восемь лет брака выучила — спорить бесполезно. Игорь считал деньги, зарабатываемые им в банке, пропуском в мир, где он имел право решать, чем мне заниматься в свободное время. Даже после того, как я вернулась на работу в бухгалтерию, когда дети пошли в школу.
— И сколько на эту ерунду потратила? — он кивнул на фетр итальянский, мой единственный дорогой каприз.
— Это из старых запасов, — соврала я, хотя ткань купила вчера, из своих, отложенных с зарплаты.
— Смотри у меня, — Игорь погрозил пальцем, словно ребёнку. — Еще раз увижу, что деньги на это барахло тратишь — все выкину!
И вышел, хлопнув дверью спальни. А я застыла с недошитой куклой в руках. Внутри что-то надломилось — тоненько, как сухая веточка.
Три месяца я работала тайком. В обеденный перерыв. Поздно вечером, когда Игорь засыпал. Иногда — в ванной, запершись на щеколду, под шум воды.
Каждую куклу фотографировала на подоконнике, где свет лучше. Однажды, собрав смелость, выложила снимки в инстаграм. Просто так, без ожиданий. Через неделю пришло первое сообщение.
«Вы делаете на заказ? Хочу такую же, но с голубыми глазами, для дочки».
Я боялась поверить. Перечитывала раз двадцать. Муж в тот вечер задерживался, и я, волнуясь, ответила: «Да. 3500 рублей, срок — две недели». И замерла, ожидая отказа. Но женщина согласилась, даже предоплату перевела.
Первые деньги я потратила на материалы. Втайне от Игоря оформила электронную карту, чтобы он не видел переводы. Заказы шли — сначала робко, потом настойчивым ручейком. Подруга на работе, заметив моё преображение, спросила прямо:
— Любовника завела, что ли? Светишься вся.
— Да ну тебя, — отмахнулась я. — Просто... себя нашла, кажется.
— В куклах? — она фыркнула недоверчиво.
Поначалу я тоже не верила. Но когда за один февральский вечер продала пять кукол к 8 марта, сомнения растаяли. К маю доход вырос настолько, что можно было снять маленькую мастерскую. И тут я поняла — нужно сказать Игорю. Или просто показать.
— Мне премию выписали, — сказала я за ужином, — хорошую.
— Сколько? — он даже не поднял глаз от тарелки.
— Восемьдесят тысяч, — я назвала сумму последних заказов, вдвое меньше реальной.
Вилка застыла на полпути ко рту.
— Сколько?! За что?!
— За переработки и... — я замялась.
— Нет, ну надо же! — он присвистнул. — А я-то думал, ты там штаны просиживаешь. Молодец, Ларис! Вот что значит мужик в доме — воспитал деловую хватку!
Я промолчала. Оказывается, деньги разговаривали на языке, который Игорь прекрасно понимал.
На день рождения Игоря собралась вся его родня — шумная, говорливая. Свекровь, как обычно, расхваливала сына и подчеркивала мои недостатки. Я механически улыбалась, раскладывая закуски. Телефон завибрировал в кармане фартука — сообщение от менеджера крупной галереи игрушек: «Договор подписан! Они берут всю коллекцию!»
Я чуть не выронила салатницу. Полмиллиона за квартал. Больше, чем Игорь получал в своём банке с учётом всех бонусов.
— Мама, а покажи тётеньке свои куклы, — вдруг громко сказала Алиса, наша шестилетняя дочь, дергая меня за рукав. — Она тоже хочет такую, как у меня!
Звенящая тишина повисла над столом. Игорь замер с бокалом у рта.
— Какие куклы? — подозрительно спросил он.
— Ну, которые мама шьёт и продаёт! — радостно выпалила дочь. — У неня самые красивые! Мамочка целую мастерскую арендовала, она мне показывала!
Лицо Игоря медленно наливалось краской. Сидевшие за столом неловко переглядывались.
— Ларис, это правда? — голос его звучал обманчиво мягко.
— Да, — я выпрямилась, расправила плечи. — И знаешь, мои "тряпочки" только что купили на полмиллиона.
Он грохнул бокалом о стол так, что вино выплеснулось на скатерть.
— Ты... за моей спиной... — каждое слово давалось ему с трудом. — Всё это время лгала?!
— Не лгала. Просто делала то, что люблю. Несмотря на твои насмешки.
— Какая жена! — вмешалась свекровь. — Игорёк и так для тебя всё, а ты...
— Помолчите, — я впервые оборвала её. — Восемь лет я слушала, как он высмеивает моё увлечение. Называет детскими играми. Угрожает выбросить мои работы!
— Потому что это бредятина! — взорвался Игорь. — Я семью обеспечиваю, а ты в куклы играешь!
Я молча достала телефон, открыла банковское приложение и положила перед ним.
— Это за три месяца, — тихо сказала я. — Мои "детские игры" приносят вдвое больше твоей квартальной зарплаты.
Он смотрел на цифры, словно они были написаны на незнакомом языке.
— И что теперь? — процедил сквозь зубы. — Возгордилась? Решила, что теперь можешь...
— Я больше не собираюсь быть маленькой девочкой, которая ждёт твоего одобрения, — перебила я, снимая фартук. — Ни для меня, ни для наших детей это не пример.
Две недели Игорь не появлялся дома. Ночевал у друга, сухо сообщил по телефону. Дети скучали, я — нет. Странное чувство покоя накрыло меня в первую же ночь его отсутствия. Словно скинула тяжеленный рюкзак, который так долго тащила на себе.
Мастерская расцвела. Я наняла помощницу — молоденькую девчонку с горящими глазами, напоминавшую меня двадцатилетнюю. По вечерам забирала детей и привозила туда — они рисовали эскизы, перебирали пуговицы, радовались кусочкам яркой ткани.
Игорь вернулся внезапно. Просто позвонил в дверь в воскресенье вечером, когда дети уже спали.
— Можно войти? Это всё-таки еще и мой дом.
Отступила молча, пропуская. Он выглядел осунувшимся, под глазами залегли тени. Прошел на кухню, сел, обхватив голову руками.
— Я... — он запнулся, — я не знаю, как это сказать...
— Попробуй просто.
— Прости меня.
В его голосе звучало что-то настолько непривычное, что я не сразу опознала эту ноту. Растерянность. Неуверенность. Боль.
— За что конкретно? — спросила я, садясь напротив.
— За то, что не верил в тебя. Что пытался... сломать.
Он поднял глаза — в них стояли слезы. Я никогда не видела, как плачет Игорь.
— Я разговаривала с юристом, — произнесла ровно. — Он сказал, что...
— Нет! — вскинулся он. — Не говори о разводе. Я изменюсь, обещаю. Только дай шанс.
Я смотрела на него и думала — сколько раз представляла подобный разговор? И что теперь, когда он случился, не чувствую ни триумфа, ни злорадства. Только усталость и странную нежность.
— Хорошо, — кивнула я. — Один шанс. Но условия изменились, Игорь. Я больше не буду молчать.
Сегодня открытие моей первой выставки. Люди разглядывают витрины с куклами, фотографируют, обсуждают. А я смотрю на мужчину, который вдали от всех молча складывает в коробки кукол-балерин для отправки в Санкт-Петербург. Его движения осторожны и точны. Забавно — он так и не признал, что мои работы "искусство". Но научился уважать. И это — гораздо больше, чем я могла представить год назад.
Подписывайтесь на канал, делитесь своими чувствами в комментариях и поддержите историю 👍
Эти истории понравились больше 1000 человек: