— Значит, ничего мне не положено? — мой голос прозвучал неожиданно спокойно.
— А что ты хотела, Анна? — Игорь стоял, привалившись к дверному косяку, большой, уверенный. — Бизнес мой, машина на мне, дом я покупал. Где твой вклад? Тебе и так повезло, что я не заставляю тебя выплачивать кредит за мебель.
Я молча кивнула. А что тут скажешь? Двадцать пять лет я жила его интересами, варилась в его делах, пока он строил свою империю. Поднимала на ноги сына, закрывала глаза на его «командировки», от которых пахло чужими духами. И вот теперь я стою посреди пустой квартиры, а он говорит, что мне ничего не положено.
— Знаешь, — сказала я вдруг, удивляясь собственному спокойствию, — я рада, что ты счастлив с Викой. Ей двадцать шесть, я в её возрасте уже Мишку пеленала. Надеюсь, вы...
— Давай без этого, — поморщился он. — Я спешу. Ключи оставь на тумбочке.
Вот так просто. Будто выбросил старую вещь. А ведь когда-то клялся в вечной любви, обещал золотые горы...
Дверь захлопнулась. Я осталась одна. Внутри была странная пустота — ни слёз, ни злости. Только тихое облегчение, словно сбросила тяжёлый рюкзак после долгого пути.
Съёмная квартира встретила меня тишиной. Маленькая, но светлая, с видом на парк — всё, что я могла позволить себе на свои скромные сбережения. Поставив последнюю коробку в углу, я опустилась на диван. Впервые за много лет мне не нужно было готовить ужин на троих, стирать чьи-то рубашки, планировать чужую жизнь.
— Ну что, Анна Сергеевна, — сказала я вслух, — добро пожаловать в новую жизнь.
Телефон зазвонил неожиданно. Сын.
— Мам, ты как? — голос Миши звучал обеспокоенно. — Я могу приехать.
— Не нужно, милый. Я в порядке, правда.
— Отец... — он запнулся, подбирая слова. — Он не имел права так с тобой.
— Имел или нет — какая теперь разница? — я улыбнулась, хотя сын не мог этого видеть. — Знаешь, мне даже легче. Словно гора с плеч.
— Но как же так? Всё, что у вас было... что у тебя было...
— Зато теперь у меня есть я сама, — ответила я, удивляясь тому, как давно забыла эту простую истину.
После разговора с сыном я долго сидела у окна, глядя на вечерний парк. Впереди была пустота — пугающая и манящая одновременно. Но, странное дело, мне не было страшно. Впервые за двадцать пять лет я могла жить для себя. А это дорогого стоит.
Прошло почти шесть недель. Я с головой окунулась в работу — устроилась в небольшую керамическую мастерскую. Всегда любила возиться с глиной, еще в молодости мечтала о собственной гончарной студии. Но Игорь только посмеивался: «Брось эти глупости, Анюта, я нас обеспечу». И я бросила. Сколько таких мелочей я похоронила за эти годы?
В тот день шёл дождь. Я возвращалась домой, перепрыгивая через лужи, когда заметила знакомую машину. Вздрогнула — сердце по привычке ёкнуло. У подъезда, нахохлившись под зонтом, стоял Игорь. Осунувшийся, в помятом костюме — совсем не похожий на того самоуверенного человека, который месяц назад выставил меня из собственного дома.
— Анна, — он шагнул навстречу, — нам нужно поговорить.
Я крепче стиснула ручку зонта: — О чём?
— Не здесь, — Игорь оглянулся, будто за ним кто-то следил. — Можно подняться к тебе?
Знакомый запах его одеколона наполнил маленькую кухню. Я заварила чай — не потому, что хотела его угостить, просто нужно было чем-то занять руки.
— Что случилось? — спросила я, опускаясь на стул напротив него.
Игорь долго молчал, вертя в руках чашку.
— Всё рухнуло, — наконец произнёс он. — Весь бизнес... вся жизнь.
Я ждала продолжения.
— Помнишь Маркова? — он наконец поднял на меня глаза.
Ещё бы я не помнила. Евгений Марков, компаньон Игоря — человек с цепким взглядом и привычкой потирать руки, когда говорил о деньгах. Я никогда ему не доверяла.
— Он провернул аферу. Вывел активы, подставил меня... по документам я теперь должен огромную сумму. Банк арестовал счета и имущество. Дом, машины — всё под обременением.
— А твой юрист? Разве нельзя...
— Бесполезно. Марков всё продумал. Подделал мои подписи... А я слишком доверял ему, слишком много давал свободы.
Я отхлебнула чай, чувствуя его горечь на языке. Вот оно что.
— А где же твоя... — я запнулась, — Вика?
Игорь нервно усмехнулся: — Ушла. Как только узнала, что денег больше не будет — исчезла. Даже вещи не все забрала.
Я почему-то не почувствовала никакого злорадства. Только усталость.
— Мне очень жаль, Игорь. Но я не понимаю, чем могу тебе помочь.
Он подался вперёд, в глазах блеснула надежда: — Ты всегда была умнее меня, Аня. Ты видела людей насквозь. Я помню, как ты говорила мне об Маркове... Ты предупреждала...
Да, предупреждала. Не только об Маркове. Я многое видела и понимала, просто Игорь никогда не считал нужным прислушиваться. За последние годы брака я, имея доступ к документам, начала замечать нестыковки. Пыталась говорить об этом, но он лишь отмахивался: «Не лезь не в своё дело».
— Мне нужна твоя помощь, — сказал Игорь, глядя мне прямо в глаза. — У тебя всегда была хорошая память. Ты помнишь наши старые счета, схемы движения денег. Ты можешь помочь мне восстановить хоть часть...
— Ты хочешь, чтобы я помогла тебе вернуть деньги? — медленно произнесла я.
— Да! — он оживился. — А потом... Анечка, я всё осознал. Эти недели были сущим адом. Я понял, как много ты для меня значишь...
Я смотрела на него и видела не успешного бизнесмена, не бывшего мужа — просто испуганного человека, который внезапно потерял землю под ногами.
А ведь я знала. Знала, что это случится.
Примерно за полгода до нашего развода я случайно наткнулась на странные документы. Сначала не придала значения — Игорь всегда держал меня подальше от бизнеса. Но потом, анализируя бумаги (всё-таки экономическое образование не пропьёшь), я поняла, что Марков планомерно выводит активы. Рассказала мужу. Он отмахнулся: «Женский ум — короткий».
Через месяц я заметила новые нестыковки в отчётах. И снова попыталась предупредить. «Не суй свой нос, куда не просят», — раздражённо бросил Игорь.
А когда он объявил о разводе, я даже не стала напоминать ему о своих опасениях. Слишком устала быть той, кто всегда заботится, предупреждает, спасает. Хотелось просто отпустить.
И вот теперь он сидел передо мной — потерянный, растерянный, надеющийся на моё спасение. Как часто это повторялось за наши двадцать пять лет? Сколько раз я вытаскивала его из ям, в которые он сам себя загонял?
— Ты ведь поможешь мне? — в его голосе звучала уверенность, что я не откажу. Никогда не отказывала.
Я смотрела на него и понимала, что судьба даёт мне шанс. Шанс понять, кто я на самом деле.
— Ты ведь поможешь мне? — повторил Игорь, подавшись вперёд.
Странно, но в этот момент я вспомнила нашу первую встречу. Студенческая вечеринка, мне девятнадцать, ему двадцать два. Игорь — душа компании, яркий, харизматичный. «Я буду миллионером к тридцати», — заявил он, и я поверила. У него были большие планы, а у меня — вера в него. Безграничная.
Капля дождя стекла по оконному стеклу, оставляя извилистый след. Совсем как моя жизнь — много поворотов, а в итоге всё равно катится вниз.
— Аня, ну что молчишь? — в его голосе мелькнуло нетерпение. Знакомая нотка. Когда-то давно она меня пугала, заставляла бросать всё и спешить ему на помощь.
— Знаешь, — медленно начала я, собираясь с мыслями, — я думаю о том, что ты сказал мне в тот день. Что мне «ничего не положено».
Он отмахнулся: — Ну брось, Анечка. Я погорячился. Сама знаешь, какой тяжёлый период был...
— Нет, ты был прав, — перебила я. — Ничего мне не положено. Ни дома, который я выбирала и обустраивала. Ни компании, куда я вложила первый капитал — помнишь, наследство от бабушки? Ни станка...
— Какого станка? — растерялся он.
— А ты забыл? — я горько усмехнулась. — Мой гончарный круг. Мне его отец подарил на восемнадцатилетие. Мы продали его, чтобы купить тебе костюм на твоё первое важное собеседование.
Игорь нахмурился: — При чём тут какой-то старый круг? Я о миллионах говорю!
Вот оно. Двадцать пять лет рядом, а он даже не помнит, что для меня действительно было важно.
— А я нет, — тихо сказала я. — Уже нет.
Сын позвонил мне на прошлой неделе. Рассказал, как ты пытался через него узнать, где я работаю, как живу.
— Миша всегда был маменькиным сынком, — фыркнул Игорь.
Я вздрогнула. Эти слова, как пощёчина. Наш сын — хороший человек. Добрый, справедливый. Как я могла так долго жить с человеком, который не ценит даже собственного ребёнка?
— Он рассказал, что ты уже неделю знаешь о проблемах компании. И что ты пытаешься связаться со мной последние дни, — продолжила я. — Я не брала трубку. Хотела сперва понять, чего ты хочешь.
— И чего же, по-твоему, я хочу? — он откинулся на спинку стула, и в его позе мелькнула прежняя самоуверенность.
— Ты хочешь, чтобы я стала твоим алиби. Чтобы помогла тебе собрать доказательства против Маркова, — я смотрела ему прямо в глаза. — Возможно, даже взяла на себя часть вины. Ведь ты мне тоже доверял финансовые операции, так? У тебя всегда есть запасной план.
Его лицо дрогнуло. Попала в точку.
— Аня, что за ерунду ты несёшь? Я пришёл к тебе за помощью, потому что ты... всегда была моим тылом.
— Тылом, — эхом отозвалась я. — Знаешь, что самое печальное, Игорь? Я бы и сейчас тебя спасла. Месяц назад я бы бросила всё и пошла за тобой по первому зову. Потому что привыкла быть твоим тылом, твоей страховкой, твоей палочкой-выручалочкой.
Я встала, подошла к окну. На улице моросил дождь, но сквозь тучи уже пробивались солнечные лучи.
— Но знаешь, что я поняла за эти недели? Тебе ничего не положено.
— Что? — он не понял.
— Тебе не положена моя вечная поддержка, моя готовность бросить всё ради решения твоих проблем, — голос мой окреп, и я с удивлением обнаружила, что больше не боюсь его реакции. — Я больше не буду твоим тылом, Игорь. Я устала.
Он резко встал, стул с грохотом отлетел к стене: — Так вот в чём дело?! Решила отомстить?! Проучить меня?!
Я покачала головой: — Нет. Просто решила наконец-то жить своей жизнью.
— Значит, бросаешь меня в самый трудный момент? После всего, что было между нами?!
Во мне поднялась волна гнева — такого сильного, что я на мгновение задохнулась: — А ты не бросил меня? Не выставил из дома, где я прожила половину жизни? Не сказал, что мне ничего не положено?
Он осёкся, явно не ожидая такого отпора.
— Я не хочу тебе мстить, — уже спокойнее продолжила я. — Но я не стану больше решать твои проблемы. Тебе придётся справляться самому.
— Ты... — он задохнулся от возмущения, — ты пожалеешь об этом!
Последние слова он уже почти выкрикнул, потом резко развернулся и вылетел из квартиры, громко хлопнув дверью.
А я осталась стоять у окна, глядя, как он садится в машину. Странно, но ни страха, ни сожаления не было. Только лёгкость, словно наконец-то сбросила тяжёлый груз, который так долго тащила на себе.
Выдохнув, я провела рукой по лицу и вдруг заметила на щеках влагу. Я плакала? Почему-то это меня рассмешило. Первые слёзы за долгие недели — и не от горя, а от... свободы?
В кармане завибрировал телефон. Миша.
— Привет, сынок, — я старалась, чтобы голос звучал обычно.
— Мам? — он был встревожен. — Отец у тебя был?
— Да. Уже уехал.
— И что? Ты... ты ведь не вернёшься к нему?
— Нет, милый, — я улыбнулась. — Некоторые мосты лучше не восстанавливать.
После ухода Игоря я долго не могла уснуть. Лежала, смотрела в потолок и думала о прожитых годах. Даже не верилось, что нашла в себе силы отказать ему. Раньше я бы бросилась спасать, искать выходы, жертвовать собой... А сейчас — нет. Словно что-то щёлкнуло внутри, какой-то важный переключатель.
Утром меня разбудил звонок. Незнакомый номер.
— Анна Сергеевна? — голос был сухим, официальным. — Вас беспокоит следователь Корнеев. По делу о финансовых махинациях в компании вашего бывшего супруга.
Сердце ёкнуло. Неужели Игорь действительно решил меня подставить?
— Нам необходимо, чтобы вы приехали для дачи показаний.
Странно, но страха не было. Только усталость и какое-то отстранённое любопытство — до чего ещё он может дойти?
В кабинете следователя пахло кофе и какими-то лекарствами. Худощавый мужчина средних лет что-то печатал на компьютере, когда я вошла.
— Присаживайтесь, — он кивнул на стул напротив. — Спасибо, что пришли.
— У меня был выбор? — я слабо улыбнулась.
— Вообще-то был, — он поднял на меня глаза. — Мы просто просили содействия.
Я смутилась: — Простите. Я подумала... неважно.
— Вы подумали, что вас обвиняют, — закончил за меня следователь. — Нет, Анна Сергеевна. Пока что мы просто собираем информацию.
На столе лежала толстая папка — дело Игоря. Меня попросили рассказать всё, что я знала о бизнесе бывшего мужа и его связях с Марковым.
— Вы знали о готовящихся махинациях? — спросил Корнеев, внимательно глядя на меня.
Я помедлила: — Подозревала. Пыталась предупредить мужа. Он не слушал.
Следователь что-то пометил у себя: — А почему не обратились в полицию?
— Я... — этот вопрос застал меня врасплох. — Наверное, потому что мне казалось, что Игорь разберётся сам. Он всегда был... самостоятельным. А потом мы развелись, и я решила больше не вмешиваться в его дела.
— Вы знали, что ваш бывший муж пытается переложить часть ответственности на вас?
Вот оно. Всё-таки не показалось.
— Догадывалась, — тихо ответила я.
После трёх часов вопросов меня отпустили. Корнеев сказал, что, возможно, ещё обратятся за разъяснениями, но пока я свободна. У выхода из управления я увидела машину Игоря — он ждал меня.
— Что ты им наговорила? — в его глазах была паника.
— Правду, — просто ответила я.
— Какую ещё правду?! — он схватил меня за локоть. — Ты понимаешь, что мне грозит тюрьма?!
— А ты собирался подставить меня, — это был не вопрос, а утверждение.
Он отпустил мою руку, будто обжёгся: — Я просто хотел... чтобы ты помогла.
— Переложив на меня ответственность? — я покачала головой. — Прощай, Игорь.
— Стой! — крикнул он мне вслед. — Ты не можешь просто уйти! Ты же... ты же всегда была рядом!
Я обернулась. В этот момент Игорь, в своём дорогом, хоть и помятом костюме, показался мне бесконечно жалким. Человек, который думал, что может купить и продать весь мир, а оказался никем — без любви, без поддержки, без уважения.
— Знаешь, в чём разница между нами? — тихо сказала я. — Я могу начать с нуля. А ты — нет.
Прошло полгода. Игорь избежал тюрьмы — сделал признание, сдал крупных сообщников, получил условный срок. Но бизнес был потерян безвозвратно. От бывших «друзей» отвернулись все, в том числе и бывшие конкуренты, которые, как рассказал мне сын, всё же предложили Игорю позицию менеджера среднего звена. Теперь бывший миллионер работал на тех, кого когда-то презрительно называл «неудачниками».
А я... я решилась на перемены. Продала украшения, что остались от бабушки (те самые, что Игорь считал «дешёвой бижутерией»), добавила накопления и переехала в небольшой курортный городок на юге.
День выдался тёплым, солнечным. Я стояла у входа в небольшую гончарную мастерскую и прикрепляла табличку: «Открыто».
— Бабушка Аня! — звонкий голосок Алисы, шестилетней внучки, заставил меня улыбнуться. — Смотри, что я сделала!
Девочка протянула мне глиняную фигурку — неуклюжую, но милую.
— Это прекрасно, малышка, — я присела перед ней. — Настоящее произведение искусства.
— Правда? — её глаза сияли.
— Абсолютная правда.
— Мама! — Миша вылез из машины. — Я привёз заказ с побережья. Представляешь, отель берёт у нас целую партию посуды!
Я улыбнулась: — Чему ты удивляешься? Мы делаем качественные вещи.
Сын подошёл, обнял меня за плечи. Он очень повзрослел за этот год.
— Знаешь, — сказал он, глядя на вывеску, — папа спрашивал о тебе. Говорил, что хочет извиниться.
Я покачала головой: — Нет, Миш. Некоторые истории лучше не продолжать.
В мастерской уже ждали ученики — молодые женщины, которые хотели научиться гончарному делу.
— Простите за опоздание, — я заторопилась внутрь. — Немного задержалась с семьёй.
— Ничего страшного, Анна Сергеевна, — улыбнулась одна из них. — У вас такая замечательная семья.
Я улыбнулась в ответ, оглядывая свою маленькую мастерскую. Неказистое помещение, самодельные стеллажи, ученические работы на полках — здесь не было роскоши, к которой я привыкла, живя с Игорем. Но было другое — покой и счастье от того, что наконец-то я живу так, как хочу. Моя жизнь, мои правила, мой выбор.
Оказалось, что в шестьдесят лет ещё не поздно начать всё заново. И что мечта, которую я похоронила в юности, всё это время была жива. Ждала своего часа.
— Итак, — я взяла в руки глину, — сегодня мы будем учиться делать вазы. Начнём с самого простого...
Мои руки легко двигались, формируя из бесформенного комка нечто прекрасное. Совсем как моя жизнь — мятая, сломанная, она постепенно обретала новую форму. И оказалось, что форма эта гораздо лучше прежней.