От сильной боли в груди царевна громко застонала. В памяти, словно вчера все это случилось,возникла пыточная в Тайном приказе. Обступившие воспоминания оказались настолько яркими, что в нос реально ударил запах паленого человеческого мяса, крови и испражнений тех, кого пытали. Бедные, бедные люди… Разве под силу человеку выдержать пытки, которым их подвергали по приказу царя?
Софью в силу ее высокого положения подобным испытаниям подвергнуть не могли, но зато заставляли смотреть на то, как страдали верные ей люди. Так что неизвестно, что было хуже: самой боль великую терпеть или смотреть на муки других. По сей день понять не может, как удерживалась, не упала в обморок, не показывала слабости своей на радость мучителя. Держалась спокойно и с достоинством. Знала, братушка будет очень рад, коли начнет просить помиловать. А так пусть думает, что ей все равно.
По счастью, милого друга, князя Василия Голицына сия участь миновала. Сказывали, что брат его Бориска постарался и уговорил государя не лишать родственника княжеского достоинства, хотя с боярством и нажитым имуществом пришлось распрощаться.
Отправился несчастный со всей семьей в Еренский городок, а чуть позже его и вовсе в Пустозерский острог сослали. Отправившись из Архангельска на кораблях, Голицыны зимовали на Мезени в Кузнецкой слободе, где встретили семью протопопа Аввакума и много общались. Зазря, конечно, князь это сделал. Изменил ему нюх. Впрочем, если бы он имелся, давно бы к Петру Алексеевичу переметнулся. Василь Васильевич до последнего верно ей служил и не предал, когда все бежали...
Братушке мгновенно сообщили об этом общении, и он тут же принял жесткие меры. Хотя, куда уж жестче! Вышел приказ, в котором «Не велели их в Пустозерский острог посылать, а велели им до своего великих государей указу быть в Кевроле» (на Пинеге). Оказался Василий свет Васильевич в Пинежском Волоке… Надо полагать и последний час там примет. Ну и пусть так, главное, что голова на плечах осталась. Братья Голицыны, пусть и служили разным хозяевам, меж собой были дружны и крепко друг за дружку держались.
А вот окольничему Федору Шакловитому не повезло. За этого храброго воина некому было вступиться. Не Софье же унижаться да просить о помиловании! Ох, как же вороги измывались над этим несчастным, мучили, в лицо плевали и «верным псом» блудной девки обзывали. Хотя все знали, не было на них греха прелюбодеяния!
Да и как подобное возможно! Как бы она тогда патриарху Иоакиму исповедовалась! Он — человек строгий, мгновенно бы ее анафеме за такие грехи предал и никакими дарами его не подкупить было бы. Вот как за староверов взялся. Даже покойному Никону такое не снилось. Чего только стоила горькая судьба тетушки Феодосии, которую батюшка приказал голодом заморить. Так что, узнай о прелюбодеянии, удумал бы ей жестокое наказание.
Интересно, конечно, а какое его самого наказание за все содеянное ждет? В том числе и за ее предательство? Ах, как Софья ему верила, как на его поддержку рассчитывала! А он… Подлый пес...
Один Господь Бог свидетель: с Васькой и Федькой амуры не крутила. С первым по причине того, что женат был и шестерых детей имел, хотя и нравился, ох, как нравился! От его бархатного голоса да огромных светлых глаз голова кругом шла! Однако переступить через себя не могла, ибо знала: грех это! Господь не простит подобного!
Второй узами брака связан не был, но и он не мог ее любовником стать. Софья делала вид, что не понимает его речей и намеков. Федор Леонтьевич Шакловитый рад был стараться, соловьем пел, позабыв правило: супруг царской дочери не может быть ниже ее по происхождению. А он как раз-таки знатными корнями не славился.
Дело в том, что Шакловитый происходил из небогатого рода брянских бояр, а отцом его был московский дворянин Леонтий служил подьячим в Разрядном приказе еще при царе Федоре Алексеевиче. К трону пробился исключительно за счет своего ума и хватки. Весной 1676 года был пожалован в дьяки того же приказа, а в 1682 году предстал в числе тех, кто участвовал в составлении родословных книг. Уверенно в гору поднимался, не останавливаясь....
Откровенно говоря, царевна его немного побаивалась. Особливо, когда он, словно породистый жеребец, ноздрями шевелить начинал, да ногой при ее виде в дорогом сапожке постукивать. Много чего себе этот лихой боярин позволить мог. Не имел страха, ничем его остановить нельзя было. Ни лаской, ни таской.
Однажды царевне от головы московских пушкарей поступила жалоба на то, что Шакловитый приезжает на Пушечный двор в пьяном виде и бьет пушкарей. Софья Алексеевна приказала ему немедленно явиться и обо всем доложить. Вот тогда-то Федька и показал себя в очень неприятной стороны. Явился, встал в раскорячку на пороге и давай на нее смотреть раздевающим взглядом. По характеру неробкая царевна смутилась, щеки румянцем налились. Однако сумела себя взять в руки и строго сказала:
— Прознаю, что людей обижаешь, прикажу прилюдно выпороть!
Угроза возымела действие…
Публикация по теме: Софья-Сусанна, часть 46
Начало по ссылке
Продолжение по ссылке