— Опять эти твои мазня и каракули! — Марина швырнула папку с рисунками на пол. — Когда ты уже повзрослеешь, Вера?
Листы разлетелись по коридору. Вера молча опустилась на колени, собирая рассыпавшиеся работы. Пальцы дрожали, к горлу подступал ком, но она запретила себе плакать. Только не при мачехе.
— Я все уберу, — тихо сказала девушка, расправляя помятый лист с недавно законченным натюрмортом.
— Уберешь? — Марина презрительно фыркнула. — А работать когда будешь? Ты сегодня двух клиенток записала не на то время! Они полчаса прождали, пока ты тут своей мазней занималась!
Вера прикусила губу. Она точно помнила, что внимательно сверялась с графиком. Но спорить было бесполезно — мачеха все равно выставит её виноватой.
— Прости, я больше не буду рисовать на работе, — покорно сказала она.
— Вообще не будешь! — отрезала Марина. — Я выбросила все твои краски и кисти. Хватит страдать ерундой, пора взрослеть.
Вера вскинулась:
— Что? Ты не имела права! Это мои вещи!
— Я имею право делать в своем доме все, что считаю нужным! — Марина шагнула ближе, нависая над падчерицей. — И пока ты живешь здесь, будешь подчиняться моим правилам.
— Это не твой дом, — тихо, но твердо сказала Вера. — Он общий. Папа оставил эту квартиру мне после развода с мамой И папа...
— А папа полностью со мной согласен! — перебила Марина. — Ты тратишь время на глупости вместо нормальной работы. Вон, Ленка, моя старшая, в твои годы уже на Mercedes себе заработала.
«Ну да, — мысленно усмехнулась Вера. — С помощью богатого любовника, который потом бросил её с ребенком».
— Я хочу поступать в художественную академию, — сказала она вслух. — У меня есть талант, преподаватели говорят...
— Талант? — Марина расхохоталась. — Милочка, ты себя в зеркало видела? Какая из тебя художница? Вот администратор салона — это твой потолок. Скажи спасибо, что я тебя вообще на работу взяла!
Вера до боли стиснула папку с рисунками. Внутри все кипело от обиды и злости, но она сдержалась. Спорить с мачехой было бесполезно — только хуже сделаешь.
— Я поняла, — она развернулась к своей комнате. — Больше не буду рисовать на работе.
— И вообще рисовать не будешь! — крикнула вслед Марина. — Я все твои художества выбросила!
Вера захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, часто дыша. Руки дрожали. Она огляделась — комната была перевернута вверх дном. Ящики выдвинуты, вещи разбросаны. На полу валялись порванные эскизы, сломанные кисти, растоптанные тюбики с краской.
Она медленно опустилась на кровать. В голове крутилось: «Как она посмела? Это же моя жизнь, мое будущее...»
Из коридора донесся голос отца:
— Что тут у вас случилось? Почему крики?
— Ах, милый! — голос Марины стал медовым. — Представляешь, твоя дочь опять напортачила на работе. Я пытаюсь её образумить, а она...
— А она себя ведет как избалованная девчонка! — интонации Марины становились всё слаще. — Я же как лучше хочу. Ты же знаешь, дорогой, я к ней как к родной...
Вера закрыла уши руками, но слова все равно просачивались. Она знала, что будет дальше. Отец сейчас вздохнет и скажет что-то вроде: "Доченька, ну нельзя же так..."
И точно:
— Вера, выйди к нам, — в голосе отца звучала усталость. — Давай поговорим спокойно.
Она молчала, сжавшись на кровати. Выходить не хотелось — она слишком хорошо знала этот «спокойный разговор». Марина будет жаловаться, отец — увещевать, а в итоге опять окажется, что она во всем виновата.
— Вера! — в голосе отца появились строгие нотки. — Я кому сказал?
Пришлось выйти. Она встала в дверях, глядя в пол.
— Что случилось на работе? — спросил отец.
— Ничего, — Вера пожала плечами. — Обычный день.
— Как это ничего? — всплеснула руками Марина. — А перепутанные записи? А недовольные клиентки? А эти её каракули прямо на рабочем месте?
— Я не путала записи, — тихо сказала Вера. — И рисовала в свой перерыв.
— Не путала? — Марина выхватила из кармана халата смятый листок. — А это что? Петрова записана на три часа, а пришла к парикмахеру, а у того Сидорова сидит! Позор!
— Покажи, — отец взял листок, всмотрелся. — Так тут же четко написано: Петрова — в четыре...
— Неважно! — отмахнулась Марина. — Главное, что она целыми днями витает в облаках со своими картинками вместо работы! Я взяла её администратором, чтобы помочь встать на ноги. А она?
— Пап, — Вера подняла глаза на отца. — Она выбросила все мои краски и порвала рисунки. Это же мои вещи...
— Я выбросила то, что мешает тебе стать нормальным человеком! — отрезала Марина. — Андрей, скажи ей! Сколько можно потакать этим глупостям? Девочке девятнадцать лет, пора думать о будущем!
— Я и думаю, — Вера стиснула кулаки. — Я хочу учиться в художественной академии. У меня есть талант...
— Талант? — Марина снова рассмеялась. — Андрей, ты слышишь? Она возомнила себя художницей! Да кому нужны эти мазилки? Вон, моя Ленка...
— При чем тут Лена? — перебила Вера. — Я не хочу быть как она! Не хочу искать богатого мужика и...
Звонкая пощечина оборвала её на полуслове. Марина стояла, тяжело дыша, её накрашенное лицо пошло красными пятнами.
— Как ты смеешь? — прошипела она. — Неблагодарная дрянь! Я тебя кормлю, одеваю, работу дала! А ты...
— Девочки, девочки, — отец попытался встать между ними. — Давайте без рукоприкладства. Вера, извинись перед Мариной.
— За что? — Вера прижала ладонь к горящей щеке. — За то, что хочу заниматься любимым делом? За то, что не хочу всю жизнь быть администратором в салоне?
— За неуважение к старшим! — рявкнула Марина. — Андрей, я больше не могу! Или ты принимаешь меры, или пусть катится на все четыре стороны!
— Вера, — отец устало потер переносицу. — Почему ты не можешь просто... ну... быть как все? Марина правильно говорит — надо думать о будущем. Какая академия? На что ты будешь жить?
— Я буду подрабатывать, — Вера упрямо вскинула подбородок. — И на бюджет поступлю, у меня хорошее портфолио...
— Было хорошее, — ухмыльнулась Марина. — А теперь нет ни портфолио, ни красок. И не будет, пока не научишься себя нормально вести!
Вера молча развернулась и ушла в свою комнату. Её трясло. Она достала телефон, набрала номер подруги:
— Маш? Можно я у тебя поживу немного?
— Что случилось? — в голосе подруги звучало беспокойство.
— Потом расскажу, — Вера начала собирать вещи в рюкзак. — Просто скажи — можно или нет?
— Конечно, можно! — воскликнула Маша. — Предки на даче, хоть на неделю оставайся.
— Спасибо, — Вера перевела дух. — Я скоро буду.
В дверь постучали.
— Вера, — голос отца звучал примирительно. — Доченька, ну что ты как маленькая? Выходи, давай поговорим.
— Не о чем говорить, пап, — она продолжала складывать вещи. — Я ухожу.
Дверь распахнулась. На пороге стоял встревоженный отец.
— Как это уходишь? Куда?
— К подруге, — Вера застегнула рюкзак. — Я больше не могу так жить.
— Но как же... — отец растерянно оглянулся на появившуюся в дверях Марину. — Доченька, ну давай все обсудим...
— Пусть катится! — отрезала Марина. — Может, на улице поумнеет!
— Я не на улицу, — Вера повесила рюкзак на плечо. — У меня есть куда пойти. И я не вернусь, пока ты не прекратишь командовать моей жизнью.
— Я? Командую? — Марина схватилась за сердце. — Андрей, ты слышишь, как она со мной разговаривает? Я же только добра хочу...
— Вера, останься, — отец попытался взять дочь за руку. — Мы все решим...
— Нет, пап, — она мягко высвободилась. — Ты всегда на её стороне. Что бы она ни сделала — ты молчишь. Она уничтожила мои работы — и ты молчишь. Она ударила меня — ты молчишь...
— Я не бил тебя! — возмутился отец.
— Но позволил ей это сделать, — Вера обошла его и направилась к выходу. — Я просто хочу жить своей жизнью, заниматься тем, что люблю. Почему это так сложно понять?
— Потому что это блажь! — крикнула вслед Марина. — Думаешь, кому-то нужны твои картинки? Да таких мазилок пруд пруди!
Вера остановилась в дверях:
— Знаешь что? Я докажу, что ты неправа. И когда-нибудь ты пожалеешь о том, что сделала сегодня.
— Угрожаешь? — Марина снова замахнулась, но Вера уже захлопнула дверь.
Выскочив из подъезда, она перевела дух. Внутри все дрожало, но решение было принято. Хватит. Она больше не позволит растаптывать свою мечту.
К счастью, Маша жила недалеко. Через двадцать минут Вера уже сидела на кухне у подруги, сжимая в руках чашку горячего чая.
— Так, рассказывай, — Маша устроилась напротив. — Что эта ведьма опять натворила?
Вера глотнула чай, пытаясь успокоиться:
— Она уничтожила все мои работы. Все, что я готовила для поступления. Краски, кисти — все выбросила.
— Что? — Маша едва не подавилась печеньем. — Совсем с катушек съехала? А твой отец что?
— А что отец? — Вера горько усмехнулась. — Как всегда — «давайте жить дружно». Знаешь, что самое противное? Когда она меня ударила, он даже не заступился.
— Она тебя ударила? — Маша вскочила. — Так, я сейчас позвоню...
— Не надо никому звонить, — Вера устало потерла глаза. — Просто дай мне пару дней пожить тут. Мне надо подумать, что делать дальше.
— Живи сколько хочешь, — Маша снова села. — Предки на даче все лето будут. Но как же академия? До приёма работ осталась неделя!
Вера закрыла лицо руками:
— Не знаю. Может, попробовать восстановить что-то... У меня фотографии работ остались в телефоне.
— Погоди! — Маша просияла. — А помнишь Стаса из художки? Он же сейчас в типографии работает. Может, поможет распечатать?
— Думаешь? — Вера подняла голову. — А качество будет нормальное?
— Сейчас узнаем! — Маша схватила телефон. — Алло, Стас? Привет, это Маша... Слушай, тут такое дело...
Через час они уже были в типографии.К счастью, в художественной школе Вера уже освоила базовые графические редакторы — это давало надежду быстро войти в работу. Стас, худощавый парень с взъерошенными волосами, внимательно рассматривал фотографии на экране телефона:
— Да, можно сделать. Качество будет приличное, если поколдовать с настройками. Когда надо?
— Вчера, — вздохнула Вера. — До подачи документов неделя осталась.
— Жесть, — Стас покачал головой. — Ну, за два дня сделаем. Только это... денег надо.
Вера побледнела — о деньгах она не подумала. Все сбережения остались дома, в шкатулке.
— Сколько? — тихо спросила она.
Стас назвал сумму. Маша тут же полезла в карман:
— У меня есть половина. Вер, а ты вроде в салоне работаешь?
— Работала, — Вера закусила губу. — Теперь уже вряд ли...
— Слушайте, — Стас почесал затылок. — А может, договоримся? Нам как раз художник нужен для оформления заказов. Типа визитки, буклеты... Возьмешься?
— Правда? — у Веры загорелись глаза. — Конечно, возьмусь!
— Вот и договорились, — Стас улыбнулся. — Я с боссом перетру, а ты завтра подходи. Если понравится твоя работа — считай, в расчете.
Домой к Маше Вера возвращалась окрыленная. В голове уже крутились идеи для пробных эскизов.
— А я что говорила? — Маша толкнула её плечом. — Прорвемся! Кстати, ты телефон включи, а то предки волнуются небось.
Вера достала телефон. Десять пропущенных от отца, три от мачехи. И одно сообщение: «Доченька, вернись. Мы все обсудим».
— Не буду отвечать, — она убрала телефон. — Пусть помучаются.
— Правильно! — поддержала Маша. — Нечего на жалость давить. Сами виноваты.
Следующие дни слились в один бесконечный круговорот. Утром Вера бежала в типографию, где Стас учил её работать с графическими программами. Вечером сидела над эскизами для клиентов — оказалось, что работы много.
— У тебя отлично получается, — похвалил босс, просматривая её первые макеты. — Свежий взгляд, интересные решения. Оставайся, если хочешь.
Вера хотела. Очень. Работа была непростой, но интересной. А главное — она наконец-то занималась творчеством, а не сидела на ресепшене, выслушивая упреки мачехи.
Телефон она включала только вечером. Отец звонил каждый день, но она не брала трубку. Только написала короткое сообщение: «Со мной все в порядке. Не волнуйся».
— Может, поговоришь с ним? — предложила как-то Маша. — Он же переживает.
— Пусть переживает, — отрезала Вера. — Где он был, когда его жена издевалась надо мной?
В типографии как раз появился крупный заказ — оформление выставки современного искусства. Вера засиделась допоздна над эскизами буклетов.
— Классно получается, — Стас заглянул ей через плечо. — Слушай, а хочешь, я тебя с куратором выставки познакомлю? Он часто к нам заказы привозит.
— Правда? — Вера даже подпрыгнула на стуле. — А можно?
— Запросто, — Стас достал телефон. — Он как раз сегодня подъедет материалы забирать.
Максим Аркадьевич, куратор выставки, оказался высоким мужчиной лет сорока с внимательным взглядом. Он долго рассматривал эскизы Веры, потом попросил показать другие работы.
— Любопытно, — протянул он, листая фотографии в её телефоне. — А почему не поступаете никуда?
— Поступаю, — Вера замялась. — В художественную академию. Только... были проблемы с портфолио.
— Какие проблемы?
Она рассказала. Максим Аркадьевич слушал, постукивая пальцами по столу.
— Значит, так, — сказал он наконец. — Работы у вас интересные. Есть свой почерк, своё видение. А эта история с мачехой... — он усмехнулся. — Знаете, в искусстве часто именно через преодоление рождается что-то стоящее.
— Вы думаете? — Вера подняла на него глаза.
— Уверен, — он достал визитку. — Вот что. Через две недели у нас открытие выставки. Приходите, я вас познакомлю кое с кем из приемной комиссии академии.
— Правда? — у Веры перехватило дыхание. — Спасибо огромное!
— Не за что, — Максим Аркадьевич улыбнулся. — Талантам надо помогать. А бездарности сами пробьются.
Домой Вера летела как на крыльях. Выскочив из автобуса, она налетела на кого-то у подъезда.
— Ой, извини... — подняла глаза и осеклась. — Папа?
Отец стоял, переминаясь с ноги на ногу. Осунувшийся, постаревший.
— Я весь день тебя жду, — сказал он тихо. — Можем поговорить?
Вера помолчала, разглядывая отца. Потом кивнула:
— Хорошо. Только не здесь — пойдем в кафе.
В маленькой кофейне было почти пусто. Они сели в дальний угол. Отец крутил в руках чашку, не решаясь начать разговор.
— Как ты? — наконец спросил он.
— Нормально, — Вера пожала плечами. — Работаю в типографии. Дизайнером.
— Правда? — отец оживился. — А я думал... В общем, Марина сказала, что ты небось по подругам слоняешься...
— Марина много чего говорит, — Вера отпила кофе. — А ты ей веришь.
Отец опустил голову:
— Знаешь, я тут много думал. Ты права — я слишком часто молчал. Просто хотел, чтобы в семье был мир...
— Какой мир, пап? — Вера горько усмехнулась. — Она превратила мою жизнь в ад. А ты делал вид, что все нормально.
— Я был неправ, — отец поднял на неё глаза. — Прости меня. Я... я ушел от неё.
Вера замерла с чашкой у губ:
— Что?
— Ушел, — повторил отец. — Снял квартиру. Вещи забрал, пока она на работе была.
— Но почему?
— Потому что ты права, — он протянул руку через стол, накрыл её ладонь своей. — Она действительно... токсичная. Я просто не хотел этого видеть. Мне казалось, что одному будет хуже. Но когда ты ушла... — он сглотнул. — Я вдруг понял, что потерял самое дорогое, что у меня есть. Ради чего? Ради женщины, которая только и делает, что манипулирует и давит?
У Веры защипало в глазах:
— Пап...
— Подожди, — он сжал её руку. — Дай договорить. Я нашел твои работы. Она не выбросила их, а спрятала в кладовке.Специально сказала, что выбросила, чтобы сломить твой дух. Я всё забрал. И краски новые купил. Вот, — он наклонился, достал из пакета у ног большой художественный набор. — С возвращением домой придется подождать — я пока сам на съемной квартире. Марина осталась в квартире, но я подаю на размен через суд. Но если хочешь...
— Хочу, — Вера шмыгнула носом. — Очень хочу, пап.
Через три дня она стояла в выставочном зале, нервно теребя край нового платья. Максим Аркадьевич беседовал с двумя представителями приемной комиссии, показывая им её работы, которые они со Стасом восстановили за две недели кропотливой работы — и восстановленные старые, и новые эскизы для выставки.
— Интересный почерк, — кивнула седая женщина в строгом костюме. — И техника уверенная. Вы сказали, она самоучка?
— Художественная школа, — уточнил Максим Аркадьевич. — И огромное трудолюбие.
— Что ж, будем ждать вас на творческом конкурсе, — женщина улыбнулась Вере. — С таким портфолио у вас хорошие шансы.
Когда они ушли, Вера наконец смогла выдохнуть. Отец, все это время стоявший рядом, обнял её за плечи:
— Ты молодец. Я горжусь тобой.
— Спасибо, пап, — она прижалась к его плечу.
— А вот и вы! — раздался за спиной визгливый голос. — Значит, спелись уже?
Они обернулись. Марина стояла, уперев руки в боки. Накрашенные губы кривились от злости.
— Как ты здесь... — начал отец.
— В интернете про выставку прочитала, — перебила Марина. — Решила посмотреть, чем это ваша художница занимается. Ну и как, много уже заработала своими каракулями?
Марина поперхнулась заготовленной колкостью. Растерянно оглядела зал, увидела логотипы и баннеры, разработанные Верой.
— Все это... она?
— Да, — спокойно ответила Вера. — Это всё я. И знаешь что? Спасибо тебе.
— За что это? — Марина прищурилась.
— За то, что показала: иногда нужно просто уйти, чтобы начать жить своей жизнью.
Развернувшись, она взяла отца под руку:
— Пойдем, пап. У меня еще встреча с организаторами.
Они шли по залу, а вслед им летел задыхающийся от злости голос Марины. Но Вера больше не вслушивалась в её слова. Все это осталось в прошлом. Впереди было будущее — и оно наконец-то принадлежало только ей.