Ночь была душной. Лида, мучаясь от бессонницы, распахнула окна настежь и бросила взгляд на часы: третий час ночи. В лунном свете мелькнула фигура соседки, Марии, живущей на другой стороне улицы. "Тоже не спится, наверное," – подумала Лида и собралась уже скинуть матрас на пол, как вдруг Мария Петровна принялась копать под яблоней в своём саду. Спустя пару минут она достала свёрток и спрятала в ямке, которую тут же поспешила засыпать землёй. Воровато оглядываясь, Мария убедилась, что её никто не видит, и вернулась в дом. Лидия могла поклясться: перед тем, как спрятать свёрток, Мария целовала его и что-то шептала. "Мистика какая-то," – пронеслось в голове у Лиды. — "Не помню, чтобы Маша была замечена за колдовством... Да и с душевным здоровьем у неё, вроде, всё в порядке. Надо разобраться.".
Наутро, с синяками под глазами от бессонной ночи – она так и не уснула больше – Лида, опираясь на палочку, потопала к Гале, своей подруге и соседке.
— Галчонок, привет, моя! – она устало опустилась на табурет. — Слушай, ты не знаешь, Мария в церковь ходит?
Галина обернулась, оставив мыльную губку в раковине.
— Доброе утро, Лидок. Не знаю. А что?
— Даже не знаю, как сказать-то... – Лида нахмурилась и вытянула губы. — А магией не увлекается, случаем?
— Да не знаю я, Лида! Что за вопросы? С какого перепугу? Маша - нормальный человек, только одинокий.
— Это да. После того, как Лёша пропал у неё, замкнутая стала, неразговорчивая. Как ни подойдёшь, сразу убегает в дом. Ни посплетничать всласть, ни председателю косточки промыть... Странная она.
— Лид, у неё сын единственный без вести исчез. Ты бы осталась такой же, как и раньше?
— Нет, вряд ли.
— Ну вот. Её пожалеть надо, а не за спиной обсуждать.
— Может, ты и права, подруга... Вот только интересные дела у неё по ночам творятся...
— А ты, что, следишь за ней? – Галина всплеснула руками, а после поставила на стол две чашки.
— Нет, Галь. Не спалось мне сегодня от жары... Ну, я окна настежь, гляжу – Мария вышла и что-то копать принялась под яблоней. И шепчет что-то, ну, чисто, обряд какой-то!
— Лида, вот не лень тебе в чужие сады заглядывать! – Галя налила чаю. — Ну, копала и копала. Её дело. Личное.
— Ты понимаешь, она этот свёрток ещё и поцеловала, представляешь?
— Ну, не знаю... Может, что-то дорогое прятала, чтобы не нашёл никто.
— Вот и мне интересно – что такого можно прятать в два часа ночи в собственном саду? А?
— Лида, ты со своим любопытством рано или поздно проблем заработаешь себе на пятую точку! – Галина хохотнула.
— Ой, Галька, скучно с тобой! На каждый вопрос у тебя умный ответ найдётся! – Лида залпом выпила чай и, положив в карман два коржика, испечённых с утра подругой, пошла к выходу. — Пойду к бабе Зине. Она всё про всех знает, может, и про Машу что скажет.
— Иди, иди, неугомонная моя! – Галина помахала рукой и усмехнулась.
К вечеру вся Ивановка журчала слухами. Из случайно увиденного Лидой бабы сделали вывод, что Маша: 1. Колдунья. 2. Сошла с ума. 3. Хочет привлечь внимание к себе или навлечь беду на деревню.
Досужие сплетни слышали все. Кроме Марии. Даже дети и внуки с интересом развесили уши и, посмеиваясь, шептались после. Но никто и не подумал пойти к женщине и спросить напрямую – как только Лида заикнулась об этом, у всех вдруг нашлись важные дела. Решив, что разберётся позже, Лидия огляделась слипающимися от недосыпа глазами, и поковыляла домой.
_______________________________________________________________________________________
Маша посмотрела на календарь. Четырнадцатое августа. Если бы Лёша был дома, она бы на завтра напекла пирогов, салатов нарезала, да что говорить... Сготовила бы всё, что только сынок не попросил на день рождения. Где он сейчас? В Америке? Испании? Австралии? Откуда завтра придёт открытка? Их появления в почтовом ящике она ждала так, будто от этого зависела вся её дальнейшая жизнь. Да так и было! Она жила от пятнадцатого к пятнадцатому, именно эти открытки давали ей сил для того, чтобы не загнуться, не взвыть от одиночества и боли. Именно они показывали ей, что сын жив, и если долго ждать, она его обязательно дождётся! Главное – не терять надежду!
Она открыла ящик комода и достала ту, самую первую открытку, что пришла ровно через месяц после того, как ей сообщили из части, что её сын, Алексей, пропал без вести на очередном задании, уйдя в разведку.
На картинке был изображён Рим. На обороте аккуратными, печатными буквами, было написано:
"Мама, тут так тепло... Люблю тебя. Не скучай. Твой Лёша."
Она прижала карточку к груди и залилась слезами. Потом тряхнула головой. "Я обещала, что не буду плакать!" – сказала шёпотом и вытерла глаза. Спрятав открытку, глянула в окно: мимо дома, внимательно глядя в её сторону, прохаживалось несколько женщин. Мария пожала плечами и встала у плиты, чтобы приготовить нехитрый ужин. Как обычно, в расчёте на двоих – её и Лёшу. Каждый день она ждала, что единственный сын, её Лёшенька, вернётся, и она от души накормит его любимыми блюдами.
Ночью было темно. Луна, покрасовавшись круглыми белёсыми боками, спряталась, погрузив Ивановку в полную тьму. Маша спала в эту ночь, на удивление, крепко – надежда на завтрашнюю весточку от сына придавала сил и успокаивала душу.
Утром, потягиваясь, Мария Петровна выглянула в сад и застыла от неожиданности: на месте её тайника, куда она прятала открытки, зияла пустая яма с развороченной кругом землёй. Выбежав в одной сорочке к яблоне, она, не чувствуя утренней прохлады, принялась ворошить комья грунта и, не найдя жестяной коробки, упала на колени и разрыдалась.
— Маша, что случилось? – к забору подошла Галя, соседка.
— Кто-то выкопал моё... Я хранила тут... Исчезло... – сквозь рыдания услышала Галина.
— Понятно... – соседка достала телефон и приложила к уху. — Лидок, привет! Ты где? В управе? А что ты там делаешь? А... Разбираетесь... И коробка там? Здорово... Ну вы даёте, товарищи! – воскликнула в сердцах Галина и глянула на Марию. — Маш, в управу иди. Всё там. Только оденься, а то неудобно как-то в таком виде.
Мария Петровна кивнула и бросилась в дом. Через минуту выбежала и скрылась за поворотом.
В управе несколько человек шумно обсуждали находку и делали предположения о происхождении открыток. Мария подошла к дверям в тот момент, как кто-то выкрикнул: "Да она сама себе их писала!", в ответ раздалось: "Ей к врачу надо!", потом начался шум: люди, перекрикивая друг друга, не стеснялись в выражениях. Только один голос, мужской, их останавливал: "Прекратите балаган, в конце концов! Нельзя так огульно осуждать человека! Вы же ничего не знаете!", но его никто не слышал. Уже у самых дверей, остановившись, чтобы перевести дух, Мария Петровна столкнулась с Николаем, их учителем истории, мужчиной, лет тридцати с небольшим. Он выбежал злой и хмурый. Увидев Марию, остановился и покраснел. Это он пытался образумить селян, но так и не смог, просто выскочил наружу.
— Мария Петровна, извините, не ведают, что творят, честное слово...
Она поджала губы. С прямой спиной, невозмутимо, как снежная королева, вошла внутрь, оглядела всех и молча забрала коробку.
В комнате повисла тишина, только кто-то нетерпеливо стучал каблуком по дощатому полу. Также молча, ни на кого не глядя, Мария вышла наружу. Николай кинулся следом.
— Я пытался отстоять ваше право на частную жизнь, но они не слушали! – сказал он, шагая с ней рядом.
Мария Петровна не ответила, а когда они подошли к калитке, молча хлопнула ею прямо перед лицом Николая. Он остался стоять снаружи, а она, будто статуя, заперлась изнутри и скрылась за дверью дома.
Николай вернулся в управу. Все уже разошлись, но он остался в передней, разглядывая фото героев на стенде. Среди них был и Алексей, сын Марии, и его друг детства, Саша. Они вместе ушли добровольцами, и оба не вернулись.
Сзади послышались шаги. Николай обернулся.
— Здравствуйте. – сказал он, увидев почтальона, Ивана Васильевича.
— Здравствуй, Коля, – ответил Иван и замер перед фото сына. — Что за шум, а драки нет? – с грустной улыбкой спросил мужчина.
— Да, нашим сударушкам дай только повод языки почесать! Сегодня решили за Марию Петровну взяться!
— С чего вдруг?
— Нашли открытки какие-то у неё. Вот, решают – в клинику её отправить или к батюшке для изгнания бесов.
Иван Васильевич недовольно сдвинул брови и беззвучно выругался.
— О себе бы лучше думали, чем в чужие души лезть! – сказал он и положил цветы на тумбу под стендом. — Саша с Алексеем не позволили бы этого, если бы были с нами...
— Они дружили? – Николай повернулся к мужчине.
— С детства. Не разлей вода были, как братья... – Иван смахнул слезу. — Хорошие мальчишки... были...
— Почему – были? Алексей, вроде, без вести?
— Вроде. Идёмте, мне нужно почту разнести. По дороге расскажу, что случилось. Если не спешите, конечно.
— Нет, уроки закончились, завтра - суббота. Идёмте. Да и мне, как историку, будет полезно знать, что случилось.
_____________________________________________________________________________________
В тот день сопротивление другой стороны было особенно жестоким, землю разрывало в пыль, в воздухе стоял чудовищный запах рваной, обожжённой плоти и горелого железа... После схватки ребята отдыхали в блиндаже.
— Санёк, не спишь? – спросил Лёша товарища, Сашу.
Они попали в один отряд, как и хотели. С детства дружили, учились в одном классе и на задания ходили вместе. Ивановка провожала их оркестром и слезами, бросая цветы вслед, а они, не оглядываясь, ритмично маршировали, громко распевая "Катюшу"...
— Нет ещё. – Саша обернулся.
— Ты это, пообещать мне кое-что можешь?
— Конечно. Что?
— Если вдруг мы не вернёмся...
— Лёх, не надо так говорить!
— Ну, короче, если что, я обещал, что мать не брошу, что бы ни случилось.
— Ну?
— Я всегда хотел путешествовать по миру, но пока не до этого, как понимаешь... И если... Ну, в общем, поддержи маму.
— Не вопрос. Как?
— Смотри, – Алексей достал несколько фотографий с изображением городов и стран мира. — Каждый месяц отправляй ей по одной открытке. Я сзади написал ей по несколько слов. И поглядывай за ней, пока не успокоится, хорошо? А как перестанет плакать, пришли вот эту. – перед Сашей появилась открытка с видом Санкт-Петербурга, любимого города Марии Петровны. На обороте было написано: «Мама, я всегда рядом. Живи. Твой Лёша».
Саша бросил взгляд на друга и шмыгнул носом.
— Лёх, надеюсь, это нам не пригодится. Никогда. Давай, дружище, отдыхай. В ночь выходить на разведку, надо выспаться.
— Хорошо. Ты только скажи, что согласен?
— Сделаю. Спи. – Саша спрятал карточки и перевернулся на другой бок.
О том, что Лёша не вернулся с задания, Саша узнал утром, когда не дождался его у входа. Вечером, перед своей вылазкой, написал отцу, Ивану Васильевичу, что Лёша погиб, и передал пожелание друга. Отец пообещал, что поможет исполнить обещание, данное товарищу сына.
Больше Саша на связь не выходил.
Получая вещи сына, Иван нашёл в них пакет с открытками. Но прежде, чем отправить первую, зашёл к Марии Петровне. Она сидела на стуле, держа в руках справку о том, что её сын пропал. Невидящим взглядом смотрела куда-то в пустоту и беззвучно плакала. И Иван не смог разорвать сердце несчастной одинокой матери, ведь сообщить, что Лёша никогда не вернётся, значило бы уничтожить любую надежду, а вместе с ней – жизнь женщины.
— Маша, не плачь. – сказал он, едва удерживаясь от слёз. — Может, вернётся? Сколько таких случаев? Пишут, что пропали, а они возвращаются!
Мария повернула мокрое лицо. Иван продолжил:
— Главное – надежду не терять, слышишь? Ждать. Помнишь: "Жди меня, и я вернусь. Только очень жди.". Вдруг он на задании секретном? И не год, и не два могут пройти, прежде, чем он сможет тебе написать.
Услышав эти слова, Мария вдруг вздохнула и улыбнулась.
— Правда? Ты так думаешь? – спросила она.
— Уверен, Маша! Никогда нельзя отчаиваться! Нужно жить и ждать. И кто знает, вдруг, он вернётся уже завтра? Ну, или хотя бы весточку какую пришлёт?
Мария встала и, глядя с надеждой на Ивана, обняла его.
— Спасибо, Вань. Я уж грешным делом подумала, что жизнь моя окончена...
— Не вздумай! Глупости! Надо жить! Представляешь, Лёша вернётся, а ты больная, или того хуже? Так, давай-ка, ставь чайник! Нам на почту такие штуки вкусные привезли, закачаешься!
Мария засуетилась, вытерев слёзы, а Иван почувствовал, что, успокаивая женщину, и сам немного забыл о том, что потерял сына и остался таким же одиноким.
Пятнадцатого числа в почтовом ящике Марии Петровны появилась первая открытка. Она даже дом не закрыла, побежала к Ивану.
— Ваня! Ванечка! Ты был прав! Он жив! – крикнула она, забежав в дом.
— Ну, я же говорил? – Иван обнял женщину. — Только ты не говори никому.
— Почему?
— А вдруг он под прикрытием? Если ты скажешь, что он тебе открытку прислал, могут заинтересоваться спецслужбы, а с ними шутки плохи. Так что – помалкивай. – он приложил палец к губам.
Мария Петровна понимающе кивнула и заговорщицки подмигнула одним глазом.
Теперь вся её жизнь подчинялась строгому расписанию - от пятнадцатого до пятнадцатого числа каждого месяца.
Когда открытки, припасённые Лёшей, закончились, Иван нашёл нескольких дальнобойщиков и уговорил их присылать открытки с погашенными марками, чтобы у матери не возникло сомнений в истинности посланий. Он аккуратно выписывал одобряющие слова, а когда видел счастливые глаз Марии, понимал, что не зря затеял эту спорную игру.
_______________________________________________________________________________________
Николай посмотрел на почтальона:
— Но ведь рано или поздно ей придётся сказать?
— Придётся... – Иван Петрович вздохнул. — Сначала я боялся, что она не вынесет правду... Теперь боюсь признаться, что обманывал её все эти годы.
— Но сказать нужно... – Николай, сдвинув брови, строго глянул на мужчину. — Хотите, я пойду с вами?
— Не знаю... – он с опаской глянул на Николая и заметил, что у него такие же светло-голубые глаза, как и у Саши. Что-то дрогнуло в груди. — Идём... Идёмте. Но в дом я пойду один. Я это начал, мне и заканчивать.
Иван Васильевич стоял у калитки Марии Петровны, сжимая в руках конверт с маркой из Санкт-Петербурга. Тот самый, который Алексей оставил для финала. "Как сказать? — думал он, наблюдая, как Мария поливает герань на крыльце. — Как разорвать ей сердце, чтобы потом склеить?"
— Маш… Можно к тебе? — голос его дрогнул.
Она обернулась, и лицо её осветилось:
— Ваня! Опять почту принёс? — она потянулась к конверту, но Иван не выпускал его.
— Нет… Это не от Лёши.
Тишина. Даже кузнечики замолчали. Мария опустила руку.
— От кого же? — шёпотом.
Иван сделал шаг вперёд, достал из кармана потёртую фотографию: Алексей и Сашка в армии, обнявшись, смеются. «Сейчас или никогда».
— Мария… Лёша не вернётся.
Она не закричала. Не упала. Только пальцы вцепились в подол фартука, будто ища опору.
— Я знаю, — прошептала она. — Знаю давно.
Теперь он остолбенел.
— Как?..
— В прошлом году… — Мария медленно села на ступеньку, — …я нашла в интернете списки погибших. Его имя было там.
Иван рухнул рядом, будто подкошенный.
— Почему молчала?
— Боялась, что ты перестанешь… приходить, — она накрыла его руку своей. — Ты же ради меня это затеял.
Он сжал её ладонь, и тут Мария расплакалась — тихо, без надрыва, как будто дождь мягко стучал по оконному стеклу.
— Прости… — Иван прижал её голову к плечу. — Я думал, ты сойдёшь с ума от горя…
— А я сошла бы, если бы не твои открытки, — она подняла на него глаза. — Ты дал мне время. Постепенно привыкнуть.
Он развернул конверт:
— Лёша велел передать это, когда… когда ты перестанешь плакать.
На открытке — Петербург. На обороте: «Мама, я всегда рядом. Живи. Твой Лёша».
Мария рассмеялась сквозь слёзы:
— Санкт-Петербург… Он же знал, что я мечтала туда съездить!
— Поедем, — Иван вытер ей щёку. — Вместе.
_________________________________________________________________________________________
Через месяц в Ивановку пришло ещё одно письмо — на сей раз от Николая. Учитель уехал, но каждое 15-е число присылал открытку с разными местами, городами, странами и пейзажами. В этот раз там было написано:
«Мария Петровна и Иван Васильевич! Сегодня гулял по мосту через Неву — такому, как на вашей фотографии. Жду вас в гости. Ваш Коля».
Мария не закапывала эти открытки. Она вешала их на стену, рядом с фото Лёши. А вечером варила борщ на троих — на всякий случай.