С самого начала Лариса Евгеньевна невзлюбила Ольгу. Что-то в этой простой, искренней девушке из глубинки вызывало у столичной дамы острое отторжение. Лицо деревенской доброй округлости, имя без благородства, простая речь с мягким "оканьем"... Ольга приехала в столицу из маленькой деревни в Костромской области. Там всё у неё было своё: родители, огород, корова, родня — простая, но тёплая жизнь. А теперь — двухкомнатная квартира в типовой высотке на юго-западе Москвы, замужество, беременность, и злая свекровь в соседней комнате.
«Чем она моего Сашу увлекла? Простушка какая-то. Уже и пузо отрастила. Квартиру столичную, видно, высмотрела! Знаю я таких!» — думала Лариса Евгеньевна, с неприязнью разглядывая ситцевое платье невестки, обтянувшее округлившийся живот.
Лариса Евгеньевна быстро перешла от мыслей к действиям. Ольге не давали покоя ни днём, ни ночью. Всё, что делала девушка по дому, встречалось критикой. Борщ выливался в унитаз. Простыни вывешивались для «проверки». А после мытья полов свекровь запускала под кровати белую салфетку — не дай Бог, найдёт пылинку!
И плевать, что беременность у Ольги протекала тяжело. Она падала от усталости, а ей не давали даже присесть. Ольга стирала, убирала, готовила и, несмотря на всё, старалась не роптать. Родом она была из крепкой семьи, где к старшим относились с уважением и терпением. Так и она — понимала, старалась оправдать злость и капризы свекрови: болезнью, одиночеством, ревностью к сыну...
А Саша? Муж Ольги жил между двух огней и считал себя несчастным. Вечерами он слушал слёзы одной и крики другой, но вставать на чью-то сторону не спешил. Всё, что мог, — уходить в другую комнату, пока женщины сражались между собой. Он привык, что мать кричит, а Ольга — молчит и терпит.
Ольга не раз просила съехать и жить отдельно. Но стоило завести разговор, как Ларису Евгеньевну "схватывал" криз. Она падала на диван, хваталась за сердце, а невестка бросалась с корвалолом. Муж, как всегда, исчезал.
Роды прошли тяжело. Мальчик родился недоношенным, слабым. А жизнь стала ещё тяжелее. Квартира, заполненная громким голосом свекрови, стала похожа на поле боя. Маленький Олежка плакал, задыхаясь, а Ольга укачивала его часами, сама не спавшая ночами.
Муж постепенно отдалился. Спал отдельно, возвращался всё позже, а Ольга не упрекала. Он же работает. Она понимала всех и всегда. Даже Ларису Евгеньевну.
---
Одно лишь не могло найти оправдания — бабушка мальчика не просто не любила внука, она его ненавидела. Не называла по имени, не подпускала к себе. А когда плакал — только злобно шипела: «Угомони своего заморыша!» Иногда срывалась на откровенные оскорбления. Ольга убегала в свою комнату, плакала в подушку.
Ольга больше не могла. Она уже собрала чемодан. Хотела взять сына, снять пусть угол, пусть койку — но уйти. Пока не сломалась совсем. Не любил её этот дом. Не ждали. Даже муж, кажется, уже смотрел мимо.
Так и жила бы она в этом аду, если бы однажды свекровь не упала по дороге в магазин. Перелом шейки бедра, больница, а потом — домашнее долечивание. Лариса Евгеньевна стала лежачей. Теперь в доме было два младенца. Памперсы, ложечки, влажные салфетки — всё стало двойным. Ольга справлялась одна. Свекровь сиделку не допустила. «Чужие в доме мне не нужны!»
Ольга таяла на глазах. Под глазами — синие круги, в глазах — тревога и тоска. Её сердце рвалось домой, в деревню, к матери. Но как бросить беспомощную старуху?
Шло время. Свекровь не вставала. Не хотела. Отказывалась от массажа, не делала упражнений. Злилась. Телевизор стал её единственным утешением. Ольгу травила новыми капризами. Могла нарочно вылить кашу, размазать по чистому белью.
Год прошёл. И вдруг однажды Саша просто собрал чемодан и ушёл. Сказал на прощание: «Устала душа. Вы обе невыносимы». Громко хлопнул дверью.
В квартире наступила гнетущая тишина. Ольга сидела, глядя в одну точку, сжав руки в кулаки. А в другой комнате молчала Лариса Евгеньевна. Слёзы текли по щекам. Хотела, чтобы сын бросил Ольгу — и вот, получила. Только почему так больно?
---
Ольга решила — уедет. Утром позвонит родителям, соберёт вещи. Ненужная ни мужу, ни свекрови. В квартире даже не прописана. Молча и аккуратно начала собирать детские вещи, стараясь не шуметь — боялась, что обвинят в краже.
А в другой комнате Лариса Евгеньевна вдруг поняла: она осталась одна. Сын ушёл. Невестка тоже уйдёт. «А кто останется? Кто за мной будет ухаживать? Неужели всё...конец?» — думала она, и впервые за долгое время на её лице не было злобы. Только слёзы.
— Оля! Олечка! — позвала она дрожащим голосом.
Ответа не было. Ольга уснула, присев у кроватки сына, положив голову на мягкого зайца.
Но голос услышал Олежка. Маленький мальчик босиком прошёл по коридору, открыл дверь и подошёл к бабушке. Он ни разу не был с ней так близко. А теперь просто... лег на её грудь и уснул. Маленькое тёплое тело согрело старуху.
---
Ольга вскочила, увидев пустую кроватку. Кинулась искать сына. Заглянув в комнату свекрови, застыла. На кровати лежала Лариса Евгеньевна, а на её плече, прижавшись, спал Лева. Бабушка гладила мальчика по спине и смотрела на него с невыразимой нежностью.
— Не трогай его, Олечка... — прошептала она. — Олежек так сладко спит... Пусть поспит, родной.
Ольга впервые посмотрела свекрови в глаза без страха. И впервые увидела в них не холодную ненависть, а боль и... любовь.
…В ту ночь между ними не было вражды. Только боль, тишина… и, может быть, начало прощения.
Ольга долго не спала. Сидела у окна, глядя на редкие огоньки во дворе. За стеклом шуршал дождь — мягкий, весенний. И вдруг пришло чувство: всё могло быть иначе. Могло быть по-доброму, если бы хоть кто-то первым сказал: «Прости. Я устала бояться и воевать. Давай по-другому».
Она не знала, простит ли Лариса Евгеньевна. Или Сашу, если вдруг когда-то вернётся. Да и не ждала. Но в ней самой будто щёлкнуло что-то важное — как будто заново выстроился внутренний каркас. Тот, что не даёт человеку сломаться.
Ольга поняла: доброе сердце — не слабость. Это сила. Такая, что даже чужую боль способна понемногу вытягивать, как занозу. Это трудно, больно, но по-другому она не умела. И, может быть, это её спасло.
А утром она встала, как всегда — тихо, чтобы не разбудить ни сына, ни старуху. Поставила чайник, натёрла яблоко в кашу, прогрела ванну. Был обычный день. Но начинался он уже в другом доме. Пусть старом и усталом, но с надеждой. А иногда именно с неё и начинается жизнь.
Вот такая история, друзья. Напишите, пожалуйста, что вы думаете об этой истории. Не забудьте подписаться на канал и поставить лайк. Всего Вам доброго. До свидания!