Когда-то Лариса Петровна была весёлой, энергичной женщиной. Она преподавала в музыкальной школе, обожала своих учеников, устраивала концерты, с душой подходила к каждому уроку. Дома её ждали муж Михаил и дочка Наташа. Жили они небогато, но очень дружно. Вечерами играли на гитаре, пели, смеялись. Часто всей семьёй ходили в лес — за грибами, по ягоды. Казалось, что счастье прочно поселилось в их доме.
Но всё изменилось после внезапной смерти Михаила. Сердце не выдержало — прямо на работе. Наташа тогда училась в университете в другом городе. Сначала Наташа просто стала всё реже звонить — говорила, что сессия, работа, потом появился молодой человек, и звонки сошли на нет. Когда Лариса Петровна однажды приехала к ней без предупреждения, в общежитии сказали, что она давно переехала, адреса не оставила. Соседи по этажу только пожимали плечами: «Уехала с каким-то мужчиной. Говорила — уезжает за границу».
С тех пор Лариса Петровна жила между надеждой и болью. Писала письма — сначала каждую неделю, потом раз в месяц, потом по большим праздникам. Ни одного ответа. Иногда казалось: может, Наташа болеет? Или её держат насильно, не дают выйти на связь? Но годы шли, и правда становилась всё очевиднее — дочь сама не хочет ничего знать о матери.
Когда в один из дней почтальон случайно проговорился, что письмо вернулось с пометкой «адресат выбыл», Лариса Петровна поняла: искать больше некуда. Села у окна, сжала в руках аккуратно исписанный конверт и, словно старуха из сказки, начала перебирать в памяти все их счастливые дни — Наташу в школьной форме, с косичками, их совместные прогулки, песни под гитару, как девочка смеялась, падая в снег.
«Где же ты теперь, моя кровиночка…» — шептала она в тишине, глядя на пустую дорогу за окном.
Время шло. Музыкальную школу закрыли, Ларису Петровну сократили. Пенсия оказалась скромной, а подработка — редкой. Чтобы не сидеть сложа руки, она начала вязать тёплые вещи и продавать их на рынке. Соседи качали головами:
— Вот ведь, интеллигентка, педагог, а теперь с бабками на рынке стоит…
— А дочка-то куда подевалась? Ни слуху ни духу...
— Хорошая была семья. А как всё развалилось...
С годами Лариса Петровна стала всё тише, всё реже выходила из дома без надобности. Одиночество, словно тень, следовало за ней повсюду. Единственной отдушиной стало вязание и беседы со случайными прохожими, которых она пускала в дом — то воды налить, то погреться. Некоторые были неблагополучные, с сумками и следами жизни на улице. Но Лариса Петровна никому не отказывала. Её сердце, полное боли, находило утешение в помощи другим.
Однажды, осенним вечером, она увидела на скамейке у подъезда молодую женщину с ребёнком. Девушка была бледной, с испуганными глазами, ребёнок — худенький, одет не по погоде.
— Садитесь ближе, — тихо сказала Лариса Петровна. — Устали, наверное.
— Немного, — ответила девушка. — Мы... убежали. Муж нас бил.
— Как зовут?
— Аня. Это мой сын, Саша.
— Пойдёмте ко мне. Хлеб, чай... А ночью — мороз обещали.
Аня нерешительно кивнула. В доме она сидела на краешке стула, сжимая ладошку сына. По её глазам было видно — боится, не верит, что кто-то может быть добрым просто так. Сначала остались на ночь, потом — на неделю. А вскоре Лариса Петровна сама предложила им остаться подольше.
Аня оказалась не из тех, кто садится на шею. Убирала, готовила, стирала, заботилась о хозяйке. Устроилась нянечкой в детский сад — работа тяжёлая, но рядом с домом. Сашу в детский сад не отдали. Решили дома готовить к школе. Лариса Петровна вязала ему варежки, варила манную кашу, рассказывала сказки. Ребёнок улыбался чаще, начал рисовать и лепить, словно оживал в новой атмосфере тепла.
Соседи поначалу насторожились:
— Кто это к ней подселился? — шептались бабки у подъезда.
— Да молодка какая-то, с ребёнком. Говорят, от мужа сбежала.
— А Лариса Петровна-то, гляди, повеселела! С мальчиком гуляет, смеётся. Не узнать!
— Хоть не одна теперь. А то уж совсем загрустила, бедная.
Со временем отношение изменилось. Люди начали замечать, что Аня — добрая и скромная. Кто-то подкидывал детские вещи, кто-то передавал фрукты через соседку.
— А девчонка-то, говорят, с тяжёлой судьбой. Сирота почти. Бабушка её растила, да та умерла пару лет назад. Аня с детства одна как перст…
Однажды вечером, за чашкой чая, Аня решилась рассказать свою историю.
— Я росла с бабушкой. Родители мои погибли в аварии, когда мне было пять. Бабушка была строгой, но доброй. На пенсию вытягивала как могла. Я рано научилась стирать, готовить, помогать. Когда бабушки не стало, мне было двадцать. Я осталась одна в её квартире…
Аня на секунду замолчала, потом продолжила:
— Потом появился он. Влюбилась, как девочка. Казалось, нашла семью. Он был обаятельный, уверенный. Уговорил продать бабушкину квартиру: мол, купим побольше, поближе к центру. Купили, но он оформил на свою мать — "для надёжности". А потом началось… Унижения, упрёки, рукоприкладство. Когда родился Сашенька, я терпела. Ради сына. Терпела многое. Но однажды он ударил Сашу. Тогда я и сбежала. Без денег, без всех вещей. только самое необходимое. Только вперёд — и куда глаза глядят.
Лариса Петровна слушала молча, но её глаза были полны боли. Она сжала руку девушки.
— Ты не одна теперь. Мы вместе. И всё будет хорошо.
Дом вновь ожил. Аня называла Ларису Петровну «мамой», Саша — «бабушкой». Смеялись, готовили, праздновали дни рождения. На Новый год поставили ёлку, развесили игрушки, Саша вырезал гирлянды из бумаги. Квартира снова наполнилась жизнью.
Но однажды в дверь позвонили. На пороге стояла женщина лет сорока в дорогом пальто. Взгляд — холодный, напряжённый.
— Мама? Это я... Наташа.
Лариса Петровна узнала её не сразу. Черты те же, но взгляд чужой.
— Ты… приехала… — с трудом прошептала она.
— Развожусь. Из Канады вернулась. Решила заехать. Ты ведь одна?
— Нет, не одна…
Наташа вошла без приглашения. Оглядев квартиру, она застыла:
— Это что? Игрушки? Женская одежда? Кто тут живёт?
— Это Аня и Саша. Они мне как дочь и внук.
— Ты чужих приютила?! А меня предала?!
— Я тебя искала, Наташа. Годы искала. Ты сама отвернулась.
Ссора вспыхнула мгновенно. Наташа кричала, упрекала, обвиняла. Ушла, хлопнув дверью. Соседи судачили:
— Вернулась и снова уехала! Гордая, видно, вся в отца.
— А мать-то всё равно ей добра желала. Хотела простить...
Через полгода пришло письмо из нотариальной конторы. Наташа официально отказалась от наследства. В приписке рукой: «Пусть будет с теми, кого выбрала. Мне ничего не надо».
Лариса Петровна аккуратно сложила письмо, положила в ящик. В комнате Саша показывал ей рисунок: бабушка, мама и он — держатся за руки и улыбаются.
— Красиво, Сашенька, — прошептала она, целуя его в макушку. — Очень красиво.
Теперь она знала точно: семья — это не фамилия и не кровь. Это любовь, тепло и верность. И у неё это было. Настоящее. Заработанное сердцем, а не по праву рождения.
Вот такая история, друзья. Напишите, пожалуйста, что вы думаете об этой истории. Не забудьте подписаться на канал и поставить лайк. Всего Вам доброго. До свидания!