Игла вошла под лопатку внезапно. Марина спустила ноги с подножки троллейбуса. До дома оставалось всего несколько минут. Зимний вечер обволакивал город вязкой темнотой, фонари рассыпались тусклыми кругами света на мокром асфальте.
Аритмия давно перестала её пугать — она привыкла. Человек ведь ко всему привыкает. Но это было что-то совсем другое. Холодное, пронизывающее, как будто кто-то надавил изнутри, не давая вдохнуть.
Она опустилась на скамейку у остановки. Вечерние прохожие спешили мимо, кутаясь в куртки, пряча лица от ветра. Марина тихо сидела, глядя на искрящиеся в свете фонарей снежинки. Ноги в тёплых сапогах начали неметь, но она этого почти не чувствовала.
«Ну что, Марина, добегалась?» — мелькнула мысль. И не было в этой мысли страха, только усталость.
...Перед глазами всплыло лицо Артема, её сына. Он выходил из кабинета врача, растерянный, с пятнами на щеках.
— Мам, врач говорит, надо делать операцию. Обязательно. Нельзя тянуть...
Вот только телефон она не взяла. А ведь Артём просил: "Бери всегда!" Всего одна остановка — не зима же, летом и пешком легко.
«Рассердится теперь», — подумала она, словно со стороны.
Внезапно она почувствовала чей-то взгляд. Из темноты, из снежного вихря, прямо у её ног вспыхнули два зелёных огонька. Клубок мокрой шерсти внимательно смотрел на неё.
— Кис-кис, — прошептали губы.
Кот прыгнул на лавку. Марина никогда не считала себя кошатницей. Не то чтобы не любила кошек — просто так сложилась жизнь. Но вот теперь она умирала в холодной январской ночи, а единственным, кто оказался рядом, был этот облезлый комочек.
Он подошёл ближе. Глаза были как две изумрудные звезды — прозрачные, глубокие. Марина не могла оторвать взгляд. Её затягивало в них, будто в ласковую, успокаивающую бездну. Почему-то пахло ванилью.
Игла исчезла. Так же внезапно, как появилась. Пространство стало чётким, а тело — живым. Она могла встать.
Марина поднялась. Кот остался сидеть на лавке. Волшебство улетучилось. Перед ней был обычный уличный кот — грязный, с комками шерсти и ледяными сосульками. Изумрудные глаза куда-то делись.
Она наклонилась, подняла его и прижала к груди.
— Нечего тебе тут сидеть. Пойдём ко мне. А утром решим, что с тобой делать. Утро ведь мудренее.
Он оказался котом — полуперсом, грязно-серым, с липкой шерстью. Безропотно дал себя вымыть, высушить. Под слоем уличной грязи открылась жемчужная шерсть. Он ел курицу медленно, с достоинством. Потом запрыгнул на стул и заснул.
Марина смотрела на него, а потом тоже пошла спать. Сыну она решила ничего не рассказывать. Она знала, на что шла, отказавшись от операции. Вероятность выхода из наркоза — пятьдесят на пятьдесят. А если нет?
Ветеринар сказал, что кот не молод, ослаблен, с больными почками. Назначил диету, лекарства. Мысль отдать кота ушла за хлопотами — корм, лежанка, витамины.
Она долго выбирала игрушки, но, вспомнив его серьёзную морду, убрала обратно: «Не позорься, Марина».
Сын удивился, увидев кота:
— А звать-то его как?
Она задумалась, вспомнила про изумруды:
— Будет Север.
Север оказался спокойным, воспитанным. Лоток освоил сразу, по утрам не мяукал, мебель не драл. Марина стала читать о кошках, рассказывала Северу о своих делах. Он отвечал ей внимательным взглядом и движением ушей.
Однажды, когда у неё случился приступ, он вскочил на колени, тарахтел, смотрел в глаза. Сердце, как испуганная птица, успокаивалось под его взглядом и мурлыканьем.
— Север, ты волшебный кот! — прошептала она.
Он спрыгнул, будто ничего не было.
Наступила весна.
— Скоро на дачу поедем, Север. Там тебе понравится.
Летом они уехали за город. Маленький домик на опушке соснового леса, облупленный забор, смородиновые кусты вдоль тропинки — всё было по-прежнему, и в то же время всё было другим. Марина ощущала жизнь острее, чувствовала тепло солнца и прохладу росы с какой-то новой, почти детской благодарностью.
Север быстро освоился. Он подолгу лежал на крыльце, вытянувшись на тёплых досках, щурился на солнце, ловил мотыльков лапой, а вечерами сидел возле Марининого кресла, наблюдая, как она вяжет или читает. Иногда он уходил гулять в заросли, возвращался с мятой шерстью и ароматом трав. Однажды он принёс дохлого крота и очень гордился собой. Марина только вздохнула и похвалила — охотник всё-таки.
Они вместе слушали дождь по крыше, вместе провожали закаты у пруда, где росла старая ива. Север не боялся воды, он мог часами сидеть у берега, следя за кругами от капель и блеском стрекоз. Иногда он касался лапой воды и наблюдал, как бегут рябь и отражения.
По утрам Марина пила кофе на веранде, а Север лежал рядом, подставляя живот солнцу. Она шептала ему свои мысли, будто молилась. И сердце её в те месяцы почти не болело. Она будто снова ожила — от запаха леса, от звона кузнечиков, от присутствия кота, который всегда был рядом и будто охранял её покой.
Север был рядом. Только с ним она делилась тайной: когда ей было плохо, он помогал. Больше она никому об этом не рассказывала.
Под конец лета Север ослабел. Потускнела шерсть, пропал аппетит. Ветеринар был честен:
— У него рак. Метастазы. Усыпление — самое гуманное.
Марина покачала головой:
— Мы поедем домой. Пока он не мучается — мы вместе. А потом, если станет хуже, я решусь...
В машине она гладила кота:
— Север, ты сделал меня своей. А теперь уходишь?.
Они вернулись. Север забрался на подоконник и смотрел в окно. Потом подошёл и прижался к ней всем телом.
Север умер ночью. Тихо, без стона, просто перестал дышать, лежа у неё на коленях. Марина гладила его до последнего, шептала что-то успокаивающее, словно уговаривала остаться.
На следующий день она похоронила его на даче — у ивы, у самого пруда. Земля была мягкой, влажной от недавнего дождя. Она завернула его в своё старое шерстяное пальто — «Ты в нём любил спать» — и долго сидела рядом, пока вечер не опустился на лес. Насыпала холмик, поставила камень и посадила рядом ромашки. Сказала:
— Спасибо тебе, Север. Ты был моим чудом.
Марина осталась одна. Снова стало трудно дышать. Дом опустел, как будто вместе с котом ушло тепло. Ночами она смотрела в окно на звёзды. И каждый раз, глядя в небо, вспоминала глаза Севера. Зеленые, глубокие, как сама вечность.
Артём приехал через неделю. Он привёз свою невесту — робкую, светловолосую девушку по имени Лена. Она помогла Марине приготовить ужин, мыла посуду и смеялась, когда Артём пытался вспомнить, как чистить картошку.
Марина смотрела на них — и радовалась, и сжималась изнутри. Когда они уехали, дом снова наполнился тишиной. Внезапно дача стала тесной, как клетка. Она взяла чашку с остывшим чаем, села у окна и долго смотрела на звёзды. Где-то там, высоко, должно быть место, где никто не болеет. Помыв кружку отправилась спать.
Она вспомнила глаза Севера глядя на звезды — те, изумрудные, как два маяка в темноте. «Ты же знал, когда мне плохо», — прошептала она.
И вдруг ей почудилось: кто-то запрыгнул на кровать. Легко, привычно. Прогнулся матрас, раздалось тихое, вибрирующее мурлыканье. Она не испугалась. Легла, не включая света, укрылась одеялом и положила ладонь туда, где обычно спал Север.
Утром её нашла соседка — пришла на шум открытой двери. Марина лежала в кровати лицом к окну, словно смотрела на небо. На лице была лёгкая, почти детская улыбка. Рядом, на подушке, лежал клубок шерсти — как будто ветер занёс с улицы.
Теперь она со своим котом. И у неё ничего не болит.
Вот такая история, друзья. Напишите, пожалуйста, что вы думаете об этой истории. Не забудьте подписаться на канал и поставить лайк. Всего Вам доброго. До свидания!
Поддержать автора dzen.ru/bestrecept?donate=true