Снег на школьном дворе был рыхлый, весенний. Такой, что хрустел только внизу, а сверху был мягкий, как намокшее молоко. Девчонки лепили что-то похожее на головы, мальчишки швырялись серыми комками — не враждебно, а просто потому что зима всё ещё держала их в напряжении.
Катя шла по коридору и чувствовала, как под курткой тонкий свитер приклеился к спине. В руках — тетрадка с формулами, в голове - рой мыслей.
Начало
Сегодня была викторина. “Умники и умницы”. Катю и Сашу поставили в одну пару. Учительница сказала:
— Вот это будет классная команда. Два самых бойких и умных.
Катя ничего не ответила. Только опустила глаза — но внутри, в груди, будто лампочка загорелась. Саша. В паре. С ней. Он смеётся так, что у неё щекотно в ушах. Он иногда приносит ей жвачку “Love Is…” и говорит: “Смотри, вдруг попадётся не фигня.”
Он был первым, кому она позволила смотреть свои рисунки в тетради. И первым, кто сказал:
— Ты, конечно, странная. Но прикольно.
В актовом зале пахло пылью и чем-то металлическим — микрофон, батареи, старая аппаратура.
Катя и Саша сидели за столом, зажатым между другими участниками. Перед ними — карточки с вопросами. Учительница подняла бровь:
— Внимание, начинаем!
Катя выпрямилась.
— Первый вопрос: “Год Куликовской битвы”.
Она не успела подумать.
— 1380! — выкрикнула.
— Формула воды?
— H₂O!
— Столица Канады?
— Оттава! — одновременно с Сашей. Они переглянулись. И засмеялись. Нервно. Весело. У Кати внутри всё цвело. Она не чувствовала ног. Саша смотрел с удивлением, но с теплом. Почти с гордостью. И на секунду ей показалось, что она нужна. Не просто как мозг. А как она сама.
Финальный вопрос. Аплодисменты. Победа. Учительница сказала:
— Катя — молодец. Ни одной ошибки.
Саша… не сказал ничего.
На перемене она подошла к нему. Сша стоял у окна и смотрел во двор. Снег за стеклом подтаивал. Катя переминалась с ноги на ногу, теребя край свитера, и старалась говорить легко:
— Круто сыграли, да?
Саша всё так же высматривал что-то во дворе.
— Да ты и одна бы справилась. Я-то там зачем был?
Катя замерла. Она хотела сказать: “Мы же вместе…” Но он уже сбивчиво продолжал:
— С тобой, Катя, как на олимпиаде. Не как… с девчонкой.
Она не сразу поняла. Или поняла. Но всё равно решила уточнить:
— Что? А как с кем?
Он сжал губы и резко повернулся:
— Просто… ну… девчонка должна быть девчонкой, а не таблицей Менделеева на ножках.
И ушёл. Просто ушёл. Хорошо хоть дверью не хлопнул...
Катя стояла у окна. Снег за стеклом капал с подоконника, будто плакал. Она прижала руки к груди, стиснула кулаки, как будто могла зажать там — в груди — то, что сейчас разрывалось.
Почему он ушёл? Почему он это сказал?
Я что — сделала что-то не так?
Я же старалась. Я не специально — я просто знала ответы. Мы же играли вместе. Я ведь… не кричала, не хвасталась. Я же просто… хотела, чтобы он гордился. Чтобы мы были парой. Как в кино.
Может, надо было медленнее? Или ошибиться нарочно? Или вообще промолчать?
Она вспомнила, как учительница сказала: “Катя — ни одной ошибки”. И как Саша в тот момент… замолчал. И будто бы отодвинулся от неё.
Я сильная? Это плохо?
Но мама же говорит, что сильные выживают. А ещё говорит — не высовывайся.
Значит, нельзя быть самой первой?
Но тогда как? Тогда кем?
Катя закусила губу. Больно. До крови.
В следующий раз… в следующий раз я буду по-другому.
Пусть он скажет. Пусть он ответит. Пусть он будет главный.
А я — поддержу. Улыбнусь. Скажу, что он умный. Даже если знаю, что не прав.
Так, наверное, надо. Чтобы не ушел. Чтобы не бросил. Чтоб не быть одной...
Катя легла на кровать, уткнулась лицом в подушку. На улице завывала последняя вьюга, но она слышала не ее, а свой пульс.
Через полчаса она встала. Достала дневник. Открыла на новой странице. Катя писала медленно, будто каждое слово — это шаг по тонкому льду.
"Сегодня мы выиграли. Я знала все ответы. И это было так… хорошо. Я чувствовала себя настоящей. Умной. Я думала — он будет рад. Я думала — мы вместе.
Но он ушёл. Сказал, что я — не как девочка. Что я - таблица Менделеева.
И я поняла: победа — это боль, если рядом мальчик.
Если хочешь быть любимой — пусть он будет первым. Пусть он выигрывает. А ты — улыбайся.
Быть умной — опасно. Слишком умной — страшно.
Нельзя быть выше. Иначе уйдет."
Она аккуратно закрыла дневник. Положила его в ящик. Потом ещё раз открыла, что-то дописала в уголке.
Мама заглянула в комнату с чашкой чая через час.
— Ну что, молодец моя? Как викторина?
— Выиграли, — не глядя, ответила Катя.
— Ну вот. Видишь? Главное — не зазнавайся. Скромность украшает. Особенно девочек.
Катя кивнула. Мама ушла, оставив за собой запах чая с чабрецом и тишину. А в ящике стола, на клетчатой странице буквами, чуть дрожащими от внутреннего холода, лежало:
“Победа — это боль, если рядом мальчик.
Слишком умной быть — страшно.
Надо учиться проигрывать красиво.”
И это была не просто фраза. Это был закон, который Катя ещё долго будет путать с любовью.