Глава ✓82
Начало
Продолжение
Весь февраль 1811 года, сырой и ветреный, для Машеньки превратился в одно сплошное серое пятно.
Как она потом ни старалась, но никак не могла вспомнить ни лиц, ни дат, ни определённых событий: это был один бесконечный день неустанной борьбы с болезнью. Тревожное бдение у постели молодого сильного мужчины, которому то становилось лучше настолько, что он находил в себе силы встать и заняться делами армии, то слабел настолько, что его даже кормить приходилось с ложечки.
А ведь вокруг всегда были люди: офицеры самых разных рангов, унтер-офицеры и рядовые. Они за своего Каменского-Второго, как в их среде звали Николая Михайловича, чтобы отличить его от старшего брата, Сергея, готовы были идти и в огонь, и в воду. Да только героизм их помочь не мог.
А насколько заразна болезнь, даже доктор ничего сказать не мог. Пути передачи инфекции и сам характер болезни пока не были изучены. Оттого и боялась Маша подпускать к хворому Анну Павловну.
Посидеть рядом с сыном - пожалуйста, а обтирать его, с боку на бок ворочать, меняя нательное и постельное бельё - это уж она как-нибудь она сама с денщиком на пару справится. А у госпожи графини здоровье уже не то, чтобы мужиков на руках носить.
Сказать, что самой Маше было не страшно - соврать. Иной раз поджилки тряслись, как представляла себя на этой койке, да только мысли о себе приходили только когда сам Каменский-Второй на поправку шёл.
Приступы его страшной слабости и лихорадки стали легче, хоть и чаще, сил у вчерашнего бравого генерала 35 лет от роду стало, как у котёнка. Не с руки с таким здоровьем на театре военных действий находиться.
Под давлением матери и брата Николай Михайлович написал прошение на высочайшее имя с просьбой уехать к Чёрному морю, на поправку здоровья.
Соизволение было получено на лечение в Волыни. Но, посоветовавшись с докторами, Анна Павловна самолично повезла сына в Одессу. Там тепло, живительный морской воздух и сухой климат быстро поставят сына на ноги, надеялась она.
12 марта выдвинулся в путь санитарный обоз.
Никогда Машенька не думала, что такие хвори случаются. Граф похудел, ослабел, начал терять дорогой слух, у него начались видения.
После очередного своего дежурства, совсем недалеко от Одессы, сдав пост у лежанки в кибитке больного денщику Степану, Маша нашла в себе силы поговорить с Анной Павловной откровенно.
- Анна Павловна, благодетельница моя, не судите строго вашу недавнюю рабу! Но мало того, что господин граф меня то Анной Алексеевной, то Аннушкой кличет. Так он меня, коли в сознании, всё под венец зовёт. Сетует, что отказала я ему, пеняет мне, что брату корыстному доверилась, а его любовью пренебрегла. И руки мне целовать при каждом удобном случае пытается.
И замолчала, поражённая отчаянием на лице госпожи своей, не в силах поведать, что он уже и священника звал, венчаться хочет. Да тот отказывает, зная, как зовут сиделку и что господин Каменский не в себе.
- Был у меня отец Михаил, знаю уже о страстном желании сына жениться. Да не на тебе....
Была у него сердечная привязанность, и не одна!
Влюбился Николушка по молодости лет в дочку немки-ключницы, служившей в московском доме братца моего, князя Щербатого. Мать её, понимая невозможность брака законного и опасность продолжения отношений для чести девицы, выдала её замуж. И братец мой похлопотал, озаботился приданым, жениха ей подобрал, офицера Кисленского.
Немка быстро любовь свою преступную позабыла, тем паче, что супруг ея, капитан, в Тульской губернии последнее своё сельцо продал Матвею Васильевичу Муромцеву и к тому времени только жалованьем жил. Но красив был, шельмец! Столь же собой пригож, как и сама немка.
А Николенька мой от горя и любви своей разбитой так отчаялся, что боялась я, что руки на себя наложит. Трепетный он слишком, ранимый, с детства таким был.
Так я ничего умнее не придумала, как женить его!
Невесту ему сама сыскала, Анну Алексеевну, дочку графа Орлова-Чесменского. Того самого, необузданного старшего брата фаворита матушки-императрицы Екатерины.
Николушка и не устоял. К тому же невеста характером под стать жениху: с нежным сердцем, с воображением пламенным, добра, характером мягка да покладиста.
Хоть и не красавица по меркам моды придворной. Но со временем расцвела, появилась в ней какая-то чертовщинка, так что многие за ней волочились.
А она особа хоть и 19 лет, ума трезвого, всегда о наследстве своём миллионном помнила. Оттого и отвергла первое предложение руки и сердца от Николая. Но тот не отступился. Они по самый последний момент в переписке состояли, дело уж к помолвке шло...
Теперь уж свадьбы ждать не приходится, вы'ходить бы только Николушку, да понимаю я, что почти невозможно сие. Отходит он к Отцу нашему небесному, недолго ему осталось мучиться. А не слушает он тебя оттого, что ничего он уже не слышит. Оглох мой свет, Николай Михайлович.
И неутешно заплакала несчастная мать. А потом вдруг предложила такое, что Машенька крёстным знамением себя осенила: - Прошу тебя, Маша, не противься! Соглашайся с Николушкой венчаться. Отец Михаил мне запретил даже думать об этом - грех это великий, не в себе он. Так что театральным представлением будет венчание ваше. - и ещё горше зарыдала.
Плакала и Машенька - не таким она своё венчание представляла. Отказаться немыслимо, согласиться....