— Хорошо, что соседка тебя заметила! Ишь, в окошко лазить повадилась! К мужикам ей приспичило! Вот отец вернется, я ему всё расскажу, он тебя так воспитает, так воспитает!!
— Мамочка, не было ничего! Я ничего плохо не сделала!! — кричала в слезах Олеся, моля мать о пощаде.
"Хомут" - новое название повести "Рязанские страсти", обратите внимание, пожалуйста. Если читатели начнут теряться, то верну все, как было.
Они поделили остатки напополам, Андрей закурил, и его вновь повело. Олеся впервые в жизни выпила что-то покрепче обыкновенного чая. Ощутив легкое головокружение, она положила голову на грудь Андрея и прикрыла глаза. Андрей ласково сжал плечо девушки, осторожно поцеловал ее макушку, погладил по мягким, пахнущим полевыми цветами волосам и еще раз притронулся губами к волнистым, светлым локонам…
Глава 1
Глава 10
***
Наутро практически половина женского населения деревни знала, чем Андрей и Олеся занимались ночью прямо на улице.
— Ой, бабоньки, срам-то какой. Почти что на глазах у людей! — прижимала ладони к груди горластая женщина, вертясь в окружении любопытных особ. — Совсем девки сдурели, честь не берегут, а потом плачутся, мол, семимесячный родился.
— Ха-ха-ха!! — смеялись женщины, откидывая головы назад. — Знаем-знаем, примета стара, как мир!!
— Вам шуточки, а как теперь Матвей жить станет? Будет ходить с опущенной головой? Его же в бригадиры прочили, а теперь что? Из-за проступка дочери оставаться в трактористах?
— Да кто его прочил, кому он сдался? — вступил в женские дебаты мужичок пятидесяти лет. Проходя мимо, он не смог не услышать, о чем трещат разновозрастные сороки. — Таких, как он, ни в коем случае в начальства ставить нельзя. Всех под откос пустит.
— Иди уже, откос, — уперла руки в бока Ефросинья, — он тебя за воротник поймал, когда ты зерно воровал, вот ты и злишься на него. А Матвей – мужик справедливый, даже очень.
— Тьфу! — плюнул под ноги слушатель и ушел по своим делам.
— Вот вам и пироги с котятами, — развела руками рыжеволосая Иринка, любительница местных забав.
— Мда-а-а, воспитывайте, бабоньки, дочерей так, чтоб за них стыдно не было. — погрозила кулаком Глафира, подошедшая только что к шумной кучке. — Кого там сегодня пластали? Не Фимку ли, Свиридовскую?
Несколько пар удивленных глаз впились в Глафиру, ожидавшую услышать свеженькую сплетню. Но никто из баб рта не раскрыл. Женщины развернулись и начали расходиться по домам, меняя тему для обсуждения на ходу. Все ж, как бы то ни было, Глафира – главная по новостям, и расстраивать грозную бабу лучше не стоит. Ее-то никто не осведомил насчет Андрея, а вот до Аксиньи слухи насчет ее дочери долетели со скоростью ракеты.
— Да кто ж тебя теперь замуж возьмет?? — вопила мать, гоняя по дому дочь, вернувшуюся ночью с перегаром. — И где ж такому научилась, а? Пить научилась, по мужикам бегать научилась, да я тебя, как сидорову козу!!
Олеся, прикрывая голову руками, уворачивалась от шлепков матери, боясь, что та расцарапает ей лицо. Уже и спину ломило от тяжелого кулака Аксиньи, и зад горел, пора бы оставить дочь в покое, но Аксинья не могла успокоиться.
— Хорошо, что соседка тебя заметила! Ишь, в окошко лазить повадилась! К мужикам ей приспичило! Вот отец вернется, я ему всё расскажу, он тебя так исполосует, что месяц сидеть не сможешь!!
— Мамочка, не было ничего! Я ничего плохо не сделала!! — кричала в слезах Олеся, моля мать о пощаде.
— Как не было, когда люди все видели своими глазами! И даже тебя, заразу такую, в темноте узнали! Это ж надо было додуматься, прямо на дороге, посреди деревни!!
— Неправда! Врут они, не было меня там! Мамочка, клянусь Богом, не я это была!
— Она еще и Богом прикрывается! Ах ты ж змеище, ах какая наглая уродилась. Отца с матерью позоришь, а сама о Боге говоришь!
— Здрасьте! — раздалось в кухоньке, и Аксинья замерла.
Она вышла из комнаты вся распаренная, с выбившимися из-под косынки волосами, на лице пот лил градом, шея блестела от того же пота, руки женщины дрожали, а глаза были наполнены гневом.
— Чего надо? — спросила она, задыхаясь.
Степан стоял на пороге хаты и держался одной рукой за деревянный косяк. В другой руке сжимал полевые цветы, а под мышкой - кулек с конфетами.
— Я это… жениться пришел, — сказал он и поставил ногу на скрипучий пол. — Мои все согласны, а я – тем более.
— Жениться? Ты? — осипла от волнения Аксинья. — А вообще… женитесь, меньше разговору будет.
— Это вам, — Степан протянул хозяйке кулек, а цветы отдал Олесе.
Та, смущаясь, приняла букет, скрывая заплаканное лицо. Степа не стал задавать лишних вопросов, сказал только, чтоб завтра ждали сватов и готовились к свадьбе. Когда он ушел, Аксинья вытаращилась на дочь, прижавшуюся плечом к стене.
— Так лучше будет, люди замолчат и не станут о тебе говорить. С ним, что ли, ночь провела?
Олеся не стала отвечать. Бесполезно что-то говорить. Положив букет на стол, она ушла в свою комнату.
***
— Сто-о-ой! — Андрей, встряхнув челкой, очнулся.
Трактор еле-еле катится по полю, убаюкивая сознание уставшего парня. Услышав крик, Андрей притормозил.
— Ну куда, куда ты прешь? Глянь, всю борозду испоганил! — открыв дверь в кабинку, кричал на него председатель. — Еду и вижу, как тебя мотыляет. Пил?
— Нет, — Андрей поставил ногу на подножку и спрыгнул на изуродованную плугом землю.
— Погляди, что натворил. Эх ты-ы-ы, а я тебе еще грамоту вручал. Тьфу.
— Исправлю, — сунув папиросу в рот, отозвался Андрей и обошел вокруг тарахтевшего трактора. Когда он вернулся в исходную точку, председателя уже не было. Он сел в УАЗик и укатил в деревню. — Что ж ты будешь делать, — проговорил Андрей, уставившись вдаль. — Олеська, теперь слово за тобой.
***
Сумерки опустились на деревню, когда Степан возвращался домой. Он забыл, что обещал утром матери помочь с огородом, и спокойно остановил трактор у ворот, а потом, покинув кабину, подпер спиной забор. Звезды светят ярко, подмигивая ему, воздух наполнен деревенскими запахами, окутавшими тихие улицы, в кустах поют сверчки, в окнах домов по очереди затухает свет. Тишина-а-а. Сделав глубокий вдох, Степан выпустил колечками серый дым. Душа поет, словно парень с праздника вернулся. Обернувшись на свой дом, Степа обратил внимание, что в окнах его комнаты еще горит свет, значит, жена ждет его. Через секунду его мысли оборвал надоедливый скрип двери.
— Наконец-то! — воскликнула мать, увидев сына. — Приехал?
— Приехал, — томно ответил Степан и сделал еще одну затяжку.
— Ну все, беги за скорой. Дура твоя лежит, волком воет, животину прихватнуло, а я помочь ничем не могу.
— Что такое? — нахмурился Степан.
— А ничего, от нагулянного пыталась избавиться.