Автор Дарья Десса
Глава 25
Спецназовец получил ранение по касательной – пуля прошла, задев верхнюю треть левой руки, но повреждение было минимальным: тонкий, почти аккуратный след глубиной не более миллиметра протянулся по загорелому предплечью, слегка сочившийся кровью. Камуфлированный рукав был проколот дважды – входное и выходное отверстие расположились почти идеально ровно.
Санитар Пантюхов, осмотрев место ранения, только хмыкнул, достал бинт из разгрузки и быстро наложил повязку прямо поверх одежды, даже не потрудившись раздевать бойца. Его движения были быстрыми, отработанными до автоматизма – за месяцы службы в госпитале он уже давно перестал чему-то удивляться.
– Жить будешь, – коротко бросил старшина, закончив процедуру.
Боец, молча терпевший манипуляции медика, только однажды скрипнул зубами, больше никаких звуков не произнёс. Напоследок кивнул и, сменив магазин на автомате и проверив механизм затвора, вернулся к остальным. В его движениях не было ни замешательства – только точность и сосредоточенность.
Оказалось вскоре, что передовой дозор наткнулся на группу солдат противника. Те, воспользовавшись затишьем, приехали сюда и начали грабить полуразрушенный дом, явно решив, что их возня останется безнаказанной. Один из мародёров легко нёс телевизор, обхватив обеими руками, двое других тащили холодильник, придерживая его с разных сторон, чтобы не завалился. Они двигались медленно, суетливо, явно не ожидая внезапной встречи.
Первые трое легли, не успев даже вскрикнуть – выстрелы из «валов», оснащённых глушителями, не оставили им шансов. Но в доме оказался четвёртый – молодой парень, увлёкшийся микроволновкой. Он заметил спецназовцев, когда те уже подходили к порогу, и, не раздумывая, открыл огонь. Стрелял хаотично, наугад, но этого хватило, чтобы затянуть бой на целых двадцать минут, – помимо этих четверых, в посёлке оказалось ещё несколько любителей наживы.
Когда всё стихло, замполит осторожно поднял голову, уткнувшись лицом в траву. Он лежал так долго, что даже успел рассмотреть каждую жилку на листьях и насекомых, ползающих между ними. Пантюхов, стоя рядом, молча наблюдал за ним, насмешливо прищурившись.
– Евгений Викторович, можно идти, – сказал негромко.
– Да, конечно, я как раз собирался, – быстро вставая, ответил замполит, делая вид, что он не просто валялся в траве, испуганно прячась, а… тщательно анализировал обстановку и просчитывал возможные пути дальнейшего продвижения.
Вдвоём они поспешили к селению. Там уже собралась группа под командованием Кедра. Бойцы докладывали обстановку. Впереди, по данным разведки, никого не было. Группа мародёров в составе семи человек была полностью уничтожена. Потерь среди своих не оказалось – только один «трёхсотый» с лёгким ранением. Майор благосклонно кивнул, затем огляделся и спросил:
– Где Дрозд?
– Здесь, – послышалось из-за развалин, и буквально через секунду спецназовец с птичьим позывным выволок за шкирку вражеского солдата. На вид тому было лет двадцать, не больше. Худой, с покрытым грязью лицом, щетина пробивалась жалкими клочками на подбородке и верхней губе. Форма была помятой, каска съехала набок, бронежилет болтался, словно надет наспех. Оружия при нём не оказалось.
– Это что ещё за пердимонокль? – без улыбки спросил Кедр.
– Говорит, зовут Грицко, – ответил Дрозд.
– Сам пусть скажет, – мотнул головой майор.
– Да, меня Грицко зовут, – чуть заикаясь от нервного шока, проговорил солдат, продолжая виснуть в мощной руке спецназовца, словно тряпичная кукла. – Фамилия Долженко. 80-я отдельная десантно-штурмовая бригада… – и дальше он назвал всё вплоть до номера взвода, будто повторял шаблонный ответ на допрос.
– Что здесь делали? – хмуро поинтересовался Кедр.
– Так… – растерялся пленный, лихорадочно соображая, какой ответ может хоть немного смягчить его участь.
– Ясно. Мародёрничали, – прервал его попытки оправдаться командир. Он посмотрел на Дрозда и коротко кивнул. Боец потащил пленного в сторону деревьев.
– Что это значит, товарищ майор? – вмешался Давыдкин. – Боец, остановитесь!
Дрозд замер, обернулся, поднял брови и посмотрел на замполита с высоты своего роста, как взирает ньюфаундленд на крошечную моську, позволившую себе тявкнуть слишком громко.
– То и значит, – ответил Кедр. – Нам балласт не нужен. Информационной ценности нет, тащить с собой смысла не вижу.
– Постойте! – возмутился замполит. – То есть вы вот так просто, в нарушение всех международных конвенций о правах пленных, расстреляете человека?
– Он не человек, а солдат противника. Сдался? Да мне плевать. Он знал, на что шёл. К тому же мародёр.
– По возвращении я подам рапорт вышестоящему командованию о ваших противозаконных действиях! – повысил голос Давыдкин.
Майор медленно перевёл на него взгляд – жёсткий, цепкий, словно наждаком прошёлся по лицу.
– Дрозд! Сюда, – резко скомандовал он.
Боец вернулся, таща пленного. Тот, с расширенными от страха глазами, болтался у него на руке, даже не пытаясь вырываться.
– Чихать я хотел на твои рапорты, старлей, – презрительно сказал Кедр. – Хочешь пленного? Он твой. Ты взял – тебе и отвечать. Дрозд, отдай.
После чего майор повернулся и скомандовал всем:
– Три минуты до выхода.
Разведчики снова поспешили вперёд, остальные ускорили проверку экипировки и боеприпасов. Кто-то жадно пил воду, кто-то перекусывал, кто-то набивал магазины патронами. Дрозд подвёл пленного к Давыдкину и, не особо церемонясь, пихнул. Грицко налетел на замполита, и тому пришлось обхватить его обеими руками, чтобы не дать рухнуть. Запястья у парня были позади соединены пластиковой стяжкой.
– Полегче, ты! – возмущённо буркнул замполит, но Дрозд уже не смотрел и не слушал.
Давыдкин удержал пленного, отошёл в сторону, отряхнулся и поморщился – от того воняло потом, немытым телом и чем-то ещё, похожим на псину.
– Зачем он нам, Евгений Викторович? – поинтересовался старшина Пантюхов. – Кедр прав, лишняя обуза.
– Не тебе решать, – заявил ему замполит. – Он пленный и находится под моей защитой.
Санитар только пожал плечами. Ему и в голову не могло прийти, что у Давыдкина, едва он увидел пленного, в голове словно лампочка зажглась: вот же он, способ выйти отсюда с достоинством! Можно даже нарушить глупый приказ начальника госпиталя о проведении никому не нужных лекций, есть же шикарный повод – он, старший лейтенант Давыдкин, самолично взял пленного! За такое, подумалось ему, полагается как минимум награда. Даже если информационная ценность этого Грицко равна нулю, его можно будет обменять на одного из своих ребят, оказавшихся в плену. А это – одна спасённая жизнь. За такое точно поощрят!
Глядя на то, как скрыто радуется замполит, санитар Пантюхов только головой покачал. Он уже имел некоторое представление о том, как работает спецназ. Что любой «мальчик с козой» на их пути – противник, оставлять которого в живых никто не станет, чтобы потом не выдал. Но теперь это была обуза Давыдкина, и приходилось ему помогать. Не ради него, ради самого себя. С этими мыслями Пантюхов и пошёл следом за Грицко, который послушно топал между санитаром и замполитом, опустив голову и стараясь быть невидимым.
***
– Эллина Родионовна, разрешите? – в мой кабинет входит представительный мужчина, солидный, крупный, в гражданской одежде. Не узнаю его в лицо, и он сразу это понимает, улыбается вежливо и говорит: – Не пытайтесь меня вспомнить. Мы незнакомы. Меня зовут Константин Яковлевич Боровиков, я генерал-майор Следственного комитета по Санкт-Петербургу.
По телу неприятная дрожь. Не потому, что я такая отпетая преступница и совесть у меня нечиста. Но от одного напоминания, какие «прекрасные» люди там работают в виде следователей Багрицкого и Яровой, слегка корёжит изнутри.
– Проходите, присаживайтесь. Чем обязана вашему визиту? Что-то случилось? Лично ведёте расследование? – немного нервно сыплю вопросами, хоть и понимаю, что человеку такого ранга их задавать бессмысленно, – ни на один не ответ.
– Ничего не случилось, всё хорошо. Вам, вероятно, известны мои отношения с Матильдой Яновной Туггут? – спрашивает посетитель, и тут до меня доходит: ну конечно же! Передо мной тот самый Костя, или, как моя заместитель его ласково порой называет, Костюня! Её большая любовь из далёкой юности, которая вернулась к ней после многих лет. Чувство, на удивление, между вспыхнуло с прежней силой, и почему нет? Оба разведены, дети взрослые, чем ещё заниматься, как не оказывать друг другу знаки внимания?
– Да, разумеется, – дрожь проходит вместе с волнением, становится легко на душе. – У вас что-то болит, нужна медицинская помощь?
– Нет, слава Богу, – отвечает генерал и даже (вот уж не думала, что такие, как он, бывают суеверными) трижды стучит по столешнице. – Я здесь по другому поводу. Матильда мне сказала, что к вам на лечение прибывает раненый на СВО боец с позывным Янтарь. Кажется, его зовут Саша.
– Да, верно, – говорю, пока не понимая ничего. Генерал СК здесь при чём?
Он кивает.
– Также она… уж вы простите её за эту откровенность, но вроде бы не о секретах клиники речь идёт.
– Разумеется.
– Хорошо. Она сказала, что ваш главный врач Вежновец категорически против. Обосновывает это невозможность оплаты, страхом нарушить должностные инструкции и превысить полномочия, – продолжает Константин Яковлевич. – Всё так?
У меня вдруг возникает ощущение, что я на допросе у следователя. У собеседника наблюдается заметная профессиональная деформация. Интересно, у меня тоже есть?
– Да, так.
– Теперь к сути. Я пришёл, чтобы воздействовать на вашего главврача, – выдаёт генерал.
Некоторое время молчу, обдумывая. Как-то всё слишком неожиданно. Матильда Яновна, конечно, молодец, что помогает мне, мы же с ней обсуждали, как быть, если Янтаря не удастся определить в нашу клинику. Но визит генерала слишком неожиданный.
– Очень добрый поступок с вашей стороны, Константин Яковлевич, – говорю ему. – Но, во-первых, почему вы сразу не обратились к Вежновцу? Достаточно было, вероятно, просто позвонить. От одного упоминания вашей конторы он бы согласился на что угодно. Во-вторых, что будет, если он откажет? Ведь формально Иван Валерьевич прав – фонд ОМС, скорее всего, откажется оплачивать дорогостоящую операцию.
Боровиков смотрит на меня по-доброму, слегка улыбаясь.
– Знаете, Эллина Родионовна, мы живём в государстве, где доминирующим правом является не закон, уж простите за такую откровенность, а решения облечённых властью людей. Формально да, главный врач прав: фонд скорее всего откажет. Потому я и решил вмешаться лично, хоть это и в некотором роде противоречит законодательству. Но если того требует высшая справедливость, ради которой мы и несём службу, значит, так должно быть. Я в это искренне верю, а законы… Что ж, нормативно-правовая база далека от идеала. В конце концов, речь идёт о спасении здоровья воина, сражавшегося за Родину, а не о личном обогащении.
Я внимательно слушаю Константина Яковлевича и, откровенно говоря, не верится в это. Передо мной сидит генерал Следственного комитета, – организации, призванной следить за надлежащим исполнением законов, и говорит такое?! Да он просто дерзкий якобинец какой-то, а не верный служака царю и Отечеству, как сказали бы в XIX веке. Но нужно верить своим глазам и ушам: вот, Константин Яковлевич напротив, и он живой, а не тень отца Гамлета.
– Хорошо, и как же мы всё это сделаем? – спрашиваю его.
– Да очень просто. Позвоните сейчас главврачу, сообщите, что вам нужно с ним переговорить, и пойдёмте.
– Ну, если на месте, – отвечаю и набираю номер. Секретарь Вежновца отвечает, что на наше счастье он у себя и даже готов принять. О том, что со мной придёт посетитель, предусмотрительно не сообщаю. Пусть для великого и ужасного сюрпризом станет.
Поднимаемся с Константином Яковлевичем на административный этаж, и когда заходим в кабинет Вежновца, он сначала встречает меня с улыбкой, но, заметив незнакомого человека рядом, стирает её с лица.
– Эллина Родионовна, почему вы не предупредили, что будете не одна?
– Простите, Иван Валерьевич, не успела. Этот человек…
– Здравствуйте, я родной дядя рядового Александра Боровикова с позывным Янтарь, меня зовут Константин Яковлевич. Племянника скоро привезут в вашу клинику, – говорил генерал, перебивая и шагая навстречу Вежновцу с протянутой рукой. Тот выходит из-за стола с недоумением на лице, отвечает на рукопожатие.
– Что ж, прошу, присаживайтесь. Чем могу помочь? – возвращаясь на свой кожаный трон, произносит Вежновец. Он уже расслабил мягкие части тела, решив, что какой-то дядя ему не страшен.
– Да я насчёт операции для племянника, – мягким, вкрадчивым тоном говорит Константин Яковлевич, и мне приходится с трудом сдерживаться, чтобы не уставиться на него: генерал-то не лишён актёрства! Видимо, такую манеру он в себе натренировал для работы: расслабляет подозреваемого, и тот начинает больше рассказывать. Спустя некоторое время является «плохой следователь», и на этом контрасте, – из огня и в ледяную воду, а потом обратно, – психика человека не выдерживает и ломается.
Да, но кто здесь «плохой следователь». Я, что ли? Пока думаю, Боровиков продолжает нахваливать «племянника». Какой он смелый, отважный, геройский парень, ему нужно помочь, дома его ждёт мама, – родная сестра Константина Яковлевича, она Заслуженный учитель РФ, Саша у неё единственный сын…
– Простите, но ничем помочь я не могу, – выслушав с нетерпеливым видом, говорит Вежновец. – Вашему племяннику нужна дорогостоящая операция, а бюджет моей клиники… – и дальше песня о деньгах и полномочиях.
– Может быть, всё-таки есть возможность как-то… договориться? – лисьим тоном спрашивает Константин Яковлевич.
«Ах, как же хитёр генерал! – думаю восхищённо. – Он меня не для контраста сюда привёл, а в качестве приманки. Глядя на меня, Вежновец расслабился, подвоха в словах незнакомца не чует, и за это, кажется, сейчас последует расплата».
Вежновец приманку заглатывает, словно голодный карась. Это тем удивительнее, что ему прекрасно известно: я сама взяток не беру и не даю никому, в мошенничествах не участвую. Но деньги, видимо, дороже.
– Что ж, Константин Яковлевич, договориться можно. Если, разумеется, у вас хватит средств.
Генерал прищуривается на долю мгновения. Будь главврач проницательнее, заметил бы, – этот прищур, – выражение лица охотника, поймавшего дичь в прицел ружья.
– Деньги есть, они не вопрос. Мне важно, чтобы племяннику вернули зрение, – говорит он.
Главврач жуёт губы, крутит в пальцах свой скипетр – толстенную золотую ручку, прикидывая что-то в уме. Мне становится неприятно. Выходит, в этой ловле на живца я и есть та самая приманка. Боровиков, получается, использует меня втёмную, и если прямо сейчас не спасу Вежновца, он за получение взятки, – да не кому-нибудь, а от генерала СК! – отъедет на курорты Урала лет на десять.
Вот и как мне быть? Кого спасать? Вежновца или Янтаря?!
– Простите, господа, – быстро смотрю на часы и поднимаюсь. – Константин Яковлевич, я совсем забыла: через полчаса санитарный поезд прибудет в Петербург. Мы же договорились Сашу вместе встретить, помните?
Генерал смотрит на меня немного удивлённо.
– Да, пожалуйста, давайте поспешим, – говорю ему. – С Иваном Валерьевичем чуть позже договоритесь. Хорошо?
– Что ж, хорошо, – нехотя соглашается Константин Яковлевич, тоже вставая.
Вежновец глядит на обоих недоумённо, но молчит. Я коротко ему улыбаюсь на прощание, мы с Боровиковым выходим. Молча возвращаемся в мой кабинет. Генерал спрашивает, нахмурившись:
– Почему решили его защитить? Ваш главврач – взяточник. Если бы я ему дал денег, он бы взял, не раздумывая.
– Константин Яковлевич, давайте не делать поспешных выводов. Да, Иван Валерьевич не подарок. Но насчёт остального действует презумпция невиновности. К тому же он – лучший кардиохирург, которого я встречала. Давайте мы поступим вот как. Я сама с ним поговорю, раскрою тайну вашей личности, и дальше видно будет.
– Думаете, подействует? – спрашивает Константин Яковлевич.
– Уверена в этом!
– Что ж, хорошо. Но имейте в виду, Эллина Родионовна. Шутки шутками, но вы должны знать: на вашего Вежновца у нас накоплено достаточно материала. Если бы не его покровители… никакие золотые руки хирурга не помогли бы. Понимаете?
– Разумеется.
Мы расстаёмся, и я спешу налить себе кофе и жадно выпить, – во рту пересохло. Главврач, как неопытный жулик, был на грани грандиозного провала.