Автор Дарья Десса
Глава 24
Военврач Жигунов страшно волновался, когда они вместе с Катей ехали домой к доктору Печерской. Самой Эллины там не было, она оставалась на работе, но Денис заручился её согласием по телефону. Капитан играл желваками на скулах, изредка поглядывая на сидящую рядом спутницу, и порывался было о чём-то с ней заговорить, да всё темы не находилось. Думал спросить про лечение Богдана и его предстоящую реабилитацию, но решил, это будет неправильно – интересоваться такой важной темой на ходу. Лучше бы уделить этому особое время, тем более что сына понадобится, если они согласятся перебраться в Саратов, ставить на учёт к местному кардиологу. И лучше всего об этом договориться самому, иначе участковый терапевт спустит дело на тормозах, как обычно бывает.
Вскоре такси остановилось у ворот небольшого коттеджа, пассажиры вышли. Катя, посмотрев на дом, подняла брови:
– Ты же говорил, что у Эллины Родионовны муж – Герой России, командир атомной подлодки.
– Так и есть, – согласно кивнул Жигунов.
– Что-то я не вижу перед собой шикарной усадьбы, – усмехнулась молодая женщина.
– Это потому, что они скромные люди и, самое главное, честные. Доктор Печерская из бюджета не ворует, взяток не берёт, её муж тем более. Живут на зарплату.
– Не думала, что такое бывает, – удивлённо произнесла Катя.
– Как видишь, – сказал военврач и повёл спутницу к дому.
Когда подходили, они заметили в окне второго этажа детское лицо: за ними, выглядывая из-за шторы, с интересом наблюдала шестилетняя девочка. Катя заметила это и улыбнулась. Она не успела рассмотреть лица, но подумала, что малышка наверняка сильно волнуется, и нужно постараться, чтобы её не напугать. Для этого у неё была припасена игрушка, купленная по дороге на деньги Жигунова, – красивая кукла.
Они вошли, их приветствовала домработница Роза Гавриловна. Предложила пройти в гостиную и сказала, что Ниночка сейчас спустится. Когда гости расселись, не прошло и пары минут, как в дверях показалась девочка. Она улыбнулась отцу и поспешила к нему, чтобы забраться на колени и чмокнуть в гладко выбритую щёку.
– Познакомься, Ниночка, это Катя. Она моя… – Жигунов замялся на мгновение, поскольку ещё не уяснил для себя до конца статус спутницы, но быстро нашёлся. – Она моя невеста.
– Здравствуйте, – сказала девочка, глядя на незнакомую женщину.
– Добрый вечер, – ласково ответила Катя. Она с первого взгляда прониклась к малышке симпатией. Даже поймала себя на мысли, что ищет в чертах её лица сходство с Денисом, но вспомнила, что она ему не родная дочь, и перестала, всё-таки отметив про себя, – девочка довольно симпатичная. Но всё дело было не в этом, конечно. Материнским сердцем молодая женщина заметила, как Ниночка льнёт к своему отцу. Как старается не отходить от него ни на шаг, будто боится, что если его отпустить он растворится в воздухе без следа.
Роза Гавриловна расставила перед ними чайный сервиз, быстро и умело накрыла на стол, разлила всем ароматный напиток, а потом поспешила удалиться в свою комнату, чтобы не мешать разговору. Когда они остались втроём, Катя вручила девочке свой подарок. Ниночка взяла коробку, обхватив обеими руками, скромно улыбнулась и сказала «Спасибо», затем поспешила отнести её в комнату, которую ей выделили рядом с детской, и тут же вернулась.
Катя не думала расспрашивать Ниночку о её прошлом, но та сама завела разговор о своей семье, о прошлой жизни в Перворецком. Гостья задавала ей простые вопросы, и постепенно в её голове сложилась картина жизни простой сельской семьи, в которой есть мама, дочка и дедушка с бабушкой, а неподалёку обосновался дядя с женой и детишками. До войны им было непросто, мама работала продавцом в местном продуктовом магазине, да ещё помогали овощи с собственного огорода и фрукты с небольшого, всего в семь деревьев, сада, расположенного на дальнем конце участка.
Ниночка должна была 1 сентября пойти в первый класс, и мама уже с весны начала её готовить: купила цветные карандаши с альбомом и акварельными красками, карандаши с ластиками и ручки, тетради. Даже присмотрели в райцентре красивый, с аппликацией из мультика «Маша и Медведь», рюкзак. Нужны были ещё платье и обувка… Дойдя до этого места, Ниночка замолчала, печально вздохнула, взяла чашку и, аккуратно подув, стала пить.
Катя поняла: с этого места начинается всё самое трагическое, и дальше лучше не расспрашивать. Тогда она начала рассказывать о себе. Как познакомилась с Денисом Жигуновым, как потом родился Богдан. О том, что много лет доктор ничего не знал о сыне, Катя решила умолчать. Незачем ребёнку знать такие подробности. Осталось невысказанным и всё остальное: как опытный стрелок едва не застрелила военврача Жигунова, а потом с трудом ушла от преследования, была ранена, оказалась в госпитале и лишь чудом сумела выкарабкаться.
Пока Ниночка и Катя разговаривали, Денис продолжал бороться с сильным волнением. Трясло его основательно, и приходилось немалые усилия прикладывать, чтобы дочь не догадалась, как папа тревожится. Он же боялся главного: Ниночка и единственная женщина, которую он по-настоящему любит, не найдут общего языка. Не примут друг друга, и тогда… Военврач понятия не имел, что будет делать.
Но всё шло хорошо, разговор тёк свободной рекой, и постепенно, минута за минутой, доктор Жигунов расслаблялся. Всё чаще улыбаясь, с нежностью смотрел то на Ниночку, то на Катю, даже стал мечтать о том, как потом девочка познакомится с его сыном, и все вместе они отправятся в Саратов.
***
– Эллина Родионовна, у меня к вам новость, – в кабинет, постучавшись, входит ординатор Креспо. Точнее, уже доктор, поскольку недавно закончил обучение и получил диплом, где чёрным по белому написано, что передо мной – квалифицированный хирург общей практики. Несколько дней назад испанец по этому поводу даже пригласил коллег в ресторан, где мы посидели и обмыли его честно заслуженный документ. Только для меня он по-прежнему ординатор, никак не привыкну.
– Да, Рафаэль, слушаю.
То, что он дальше мне рассказывает, заставляет ухватиться за ручки кресла и держаться, чтобы не упасть. Креспо признаётся, что влюбился в девушку, спасённую им во время автомобильной аварии, – Валерию Артамонову. Она мало того, что сама бизнес-леди, управляющая одним из подразделений компании своего отца, так её папа – Николай Артамонов, один из богатейших людей Санкт-Петербурга.
Между молодыми людьми вспыхнуло взаимное чувство, даже отец не против их отношений, и всё бы хорошо, да только…
– Эллина Родионовна, я не могу от них ничего принять, – признаётся Креспо.
– В каком смысле?
– Артамонов предлагал мне должность в частной клинике, заместителя главного врача. Сказал, что когда мы с Валерией поженимся, подарит нам дом в элитном коттеджном посёлке. Словом, сделает всё, чтобы молодые как сыр в масле катались, так и сказал.
– Ну, так и в чём проблема? Любой на твоём месте бы только радовался, а ты что же? – по-прежнему не могу ничего понять.
– Эллина Родионовна, в моих жилах течёт кровь славных идальго, покорителей множества стран. Один из моих далёких предков – Васко Нуньес де Бальбоа. Он был конкистадором и исследователем ранней колониальной эпохи. Ему приписывают руководство первой европейской экспедицией по открытию Тихого океана, который он называл «Южным морем». Понимаете? Гордость – это всё. А кто я такой? Хирург общей практики. Если я приму предложение Артамонова, то постоянно буду ощущать себя бедным родственником, которому с барского плеча подарили соболиную шубу вместо лохмотьев, а вериги заменили на золотые цепи, – Креспо говорит всё это очень эмоционально, красочно жестикулируя.
– Так, это всё я поняла, и про дедушку конкистадора тоже. Но ты ведь не ради этого пришёл? – спрашиваю коллегу.
– Нет. Я пришёл, чтобы сообщить: я увольняюсь!
У меня приоткрывается рот от удивления.
– Не поняла? Поясни.
– Я собираюсь поехать в Центральную Африканскую Республику и помогать нашим специалистам. Вы же знаете, что там есть российские военные инструкторы?
– Что-то слышала… – отвечаю неопределённо.
– Да-да, они там есть. Помогают местным удерживать ситуацию под контролем, обучают их войска и так далее. В том числе несут потери из-за нападений повстанцев, – рассказывает испанец, и у меня от обилия информации сейчас ролики за шарики заедут. – Постой, Рафаэль! – призываю его, поднимая руку. – Как всё это связано с тобой и Артамоновыми?
– Всё просто. Я заключу контракт с министерством обороны. Отработаю там сколько положено, затем вернусь и смогу купить жильё. Не особняк, но, думаю, на приличный коттедж хватит. Туда и приведу Валерию в качестве жены, – решительно заявляет Креспо.
Смотрю на него с сомнением. Неужели не понимает, чем вся эта его авантюра может закончиться? Могут убить или ранить, но даже если нет, кто сказал, что девушка станет ждать возвращения испанца? Задаю ему этот вопрос, Креспо темнеет лицом.
– Если по-настоящему любит, подождёт, – отвечает наконец решительно. – Жёны советских воинов ждали в годы войны, и ничего.
– Да, но были и те, кто не дождался, – робко напоминаю.
– Значит, их чувства не были сильны! А мне женщина, которая меня не любит всем сердцем, не нужна! – произносит потомок гордых идальго так, словно с трибуны выступает.
– Что ж, Рафаэль… – произношу со вздохом. – Если ты серьёзно всё обдумал, то отговаривать тебя не стану.
– Спасибо, Эллина Родионовна! – с горячностью произносит Креспо и кладёт на стол заявление, а потом быстро уходит.
Сижу и думаю горестно: почему некоторых мужчин так сильно тянет на войну? Но долго думать некогда, нужно что-то решать с Янтарём. Сама ведь пообещала коллеге Соболеву договориться о лечении раненого бойца, а теперь столкнулась с почти непреодолимым препятствием в лице главврача. Как же мне его обойти? Как убедить, что мы просто обязаны помочь солдату?
***
Кедр поднял вверх руку, согнутую в локте, со сжатыми в кулак пальцами. Это означало: «Всем стоп!» Отряд тут же замер, воцарилась полная тишина, только слышно было, как ветерок шуршит листвой в кронах деревьев, да где-то неподалёку заливается трелями невидимая птаха. Командир группы спецназа стал тщательно вслушиваться, а шагавшему за ним замполиту Давыдкину показалось даже, что майор ещё принюхивается. Постояли так с полминуты, потом Кедр подал другой знак, двинулись дальше.
Старший лейтенант после того, как узнал, что его со старшиной Пантюховым то ли ошибочно, то ли по злому умыслу придали отряду спецназа ВДВ, решил быть постоянно рядом с командиром. И неважно, что, узнав об истинной должности Давыдкина, Кедр начал смотреть на него, как на пустое место. Самому Евгению Викторовичу было намного спокойнее вблизи этого сильного, опытного вояки, каким он про себя прозвал майора.
Старшина Пантюхов тоже приклеился хвостом к своему начальнику, боясь потеряться. Он, в отличие от не нюхавшего пороха Давыдкина, прекрасно себе представлял, чем всё может для обоих обернуться. Потому старательно копировал манеру поведения спецназовцев, даже автомат повесил, как они, – на грудь, готовый открыть огонь в любой момент. Замполит же своё оружие по-прежнему нёс на плече, словно позабыв о его существовании. Пантюхов не стал ему ничего объяснять. Рассудил так: «Пусть старлей сам репу почешет. А нет, так в пластиковом мешке окажется, – невелика потеря».
В старшине говорила обида. Вот майор Прокопчук, хоть и держал его за все подробности стальной рукой, но никогда не подвергал жизнь опасности. А этот… умудрился прихватить с собой на передовую, а теперь оказалось, что они идут за ленточку в составе группы спецов, у которых, судя по всему, разведывательно-диверсионная миссия. Но проклинать Давыдкина можно было сколько угодно, а что поменяется? Старшина стал делать то, что умел больше всего, – приспосабливаться.
Замполиту приходилось намного хуже. Он шёл вперёд в полной неизвестности, опасаясь спросить Кедра, куда и зачем направляются. Одно лишь было ему смутно понятно: если это отряд спецназа ВДВ, значит, им предстоит не лёгкая прогулка в лесу, а нечто такое… Давыдкин подумал, что теперь отдал бы что угодно, лишь бы снова вернуться в свой уютный офис.
Идти пришлось долго, до позднего вечера, и за почти шесть часов пути сделали всего два привала по десять минут. Когда наконец остановились в третий раз, замполит повалился на землю, ощущая, как пульсируют подошвы натруженных стоп, и подёргиваются икроножные мышцы. Услышав, что здесь они остановятся на ночёвку, облегчённо выдохнул. Полежав немного, надумал всё-таки пойти к командиру и узнать, в чём их задача.
Кедр, услышав вопрос, бросил на замполита равнодушный взгляд.
– Тебе, Рай, про такое понятие, как военная тайна, слышать доводилось? – спросил строго.
– Так точно. Но мне кажется, что я, поскольку являюсь здесь, судя по всему, вторым офицером, имею право знать, – надменно ответил Давыдкин.
– Верно подметил.
– Тогда скажите…
– Верно подметил, – повторил Кедр хмуро, – тебе кажется.
Замполит обиженно поджал губы и вернулся на своё место. Пантюхов поинтересовался негромко:
– Ну, что он сказал?
– Нахамил, – буркнул старлей. – Но я этого так не оставлю. Как вернёмся, покажу ему, что такое субординация.
«Ох, моська, знать, она сильна, коль лает на слона», – насмешливо подумал Пантюхов, отвернувшись от Давыдкина. Снова сравнил его с Прокопчуком. Да, небо и земля. Майор был кремень, хитёр, умён и изворотлив, а этот… старшина смачно сплюнул в сторону, испытывая чувство презрения.
Отряд двинулся дальше, когда небо ещё только начало светлеть, но до рассвета было ещё как минимум два часа. Давыдкин, который почти не спал из-за норовивших искусать насекомых, измученный опасениями за свою жизнь, полуголодный, едва поднялся и, сделав шаг, прикусил губу – ноги болели страшно. Не привык он пешком ходить. Повсюду на машине, и тут вдруг столько километров протопать пришлось, да по лесу!
Но делать было нечего: пришлось поспешать. Превозмогая боль и усталость, замполит зашагал снова рядом с Кедром, только стараясь ему на глаза не попадаться. Не понравилось Давыдкину, как майор вчера на него глянул напоследок. Во взгляде читалось явное: будешь нам мешать – помножим на ноль.
Старший лейтенант за то недолгое время, что находился в зоне СВО, наслушался про жестоких командиров, бросающих своих бойцов в так называемые «мясные штурма́». Он вдруг стал думать, что Кедр – один из таких. Ведёт своих подчинённых, как овец на заклание, а сам после всего постарается вернуться целым и невредимым. «Вот же гад какой! – злобно подумал Давыдкин. – Наверняка на крови своих бойцов себе карьеру делает!» Подумал так и… стал бояться майора ещё сильнее.
Через час после рассвета лес поредел, и впереди показались обгорелые остовы домов. Село лежало в низине, окружённое слева и справа трясиной – с одной стороны стянулось бурое болото, поросшее редким ивняком, справа виднелась гнилая протока, покрытая зеленоватой плёнкой. Кедр поднял руку с кулаком, отряд замер. Майор достал бинокль, долго всматривался в развалины, затем коротко бросил:
– Разведка, вперёд. Остальным рассредоточиться.
Двое бойцов снялись с места, быстро, но не издавая шума выдвинулись в сторону села. Давыдкин почувствовал, как страх подкатывает к горлу. Он судорожно схватился за ремень автомата, который всё ещё висел на плече. Пантюхов, заметив это, тихо произнёс:
– Евгений Викторович, снимите оружие.
Замполит кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он попытался перехватить автомат, но пальцы дрожали. Старшина вздохнул и помог ему, быстро проверив положение предохранителя.
– Теперь так держите, – сказал он. – Если что, стреляйте первым. Иначе убьют.
Спецназовцы мгновенно разделились и скользнули в разные стороны. Давыдкин и Пантюхов остались в арьергарде, стараясь держаться за спинами более опытных бойцов. Воздух стал густым от запаха гнили и дыма. Внезапно впереди мелькнула чья-то фигура – словно призрак, растворившийся за углом полуобвалившегося дома. Первый выстрел прозвучал сухо, будто сухую палку сломали. Затем загрохотало сразу с нескольких сторон. Давыдкин упал на землю, воткнувшись лицом в траву и ухватившись за шлем на голове.
Рядом кто-то застонал, – задело. Санитар подбежал к раненому и потащил в укрытие, чтобы оказать медпомощь. Замполит в это время праздновал труса, умоляя небеса никому не позволить в него попасть.