Анастасия прикоснулась к потрескавшемуся дереву оконной рамы, как бы хотела поздороваться с домом, в котором она бывала ещё ребёнком. Пыль осела на пальцах, оставляя серый след.
За окном расстилалось озеро — не просто водоём, с ним было связано столько воспоминаний, которые наслаивались одно на другое. Здесь она научилась плавать и не бояться глубины, любила встречать рассветы и разговаривать с кузнечиками. Здесь она впервые почувствовала себя взрослой, когда бабушка доверила ей самостоятельно испечь пирог.
Анастасия медленно пересекла комнату, со сопровождающимся скрипом половицы. В зале ничего не изменилось, время, как будто тут остановилось после ее последнего приезда. Тот же выцветший ковёр, те же занавески, которые бабушка так и не поменяла на новые, хотя Анастасия не раз предлагала прислать деньги. «Зачем менять то, что не сломалось?» — Говорила Екатерина Михайловна. Теперь Настя думала: может, дело было не в экономии, а в том, что эти вещи хранили память?
Она остановилась перед серой фотографией в потускневшей рамке. Десятилетняя Настя и бабушка, ещё крепкая, с искрящимися глазами. Между ними — только пойманный окунь. Анастасия помнила тот день — как дрогнула удочка в руках, как бабушка помогла вытащить рыбу, как они обе смеялись. А потом бабушка сварила уху, и это был самый вкусный ужин в ее жизни.
В последние годы Анастасия научилась ценить дорогие рестораны и знала толк в изысканных блюдах. Но сейчас она бы отдала всё за ту простую уху в синей миске.
— Кто здесь?
Голос был низким, с легкой хрипотцой — голос человека, привыкшего говорить с животными и природой больше, чем с людьми. Анастасия обернулась и увидела мужчину, стоящего в дверном проёме. Его фигура почти полностью заполнила пространство.
— Я Анастасия, внучка Екатерины Михайловны, — она сделала шаг навстречу.
Мужчина не шелохнулся. Его глаза — цвета предгрозового неба — внимательно посмотрели на ее лицо, явно глядя на знакомые черты.
— Павел, — наконец представился он, не протягивая руки. — Ферму держу за лесом.
— За пригорком, — машинально поправила она. — Если смотреть отсюда.
— За лесом, если идти напрямик, — возразил Павел. — Через сосны, мимо старых деревьев.
Анастасия смутилась. Конечно, он лучше знал эти места. Она же была здесь в последний раз... Когда? Пять лет назад? Семь? Время в Москве текло иначе — годы сжимались до месяцев, недели пролетали незаметно.
— Вы за чем-то пришли? — спросила она.
— Пришёл убедиться, что дом не пустует, — он прошёл в комнату без приглашения, по-хозяйски оглядываясь. — Времена сейчас неспокойные, мало ли кто забредёт.
В его голосе почудился упрёк.
— Я теперь владелица дома, — сказала Анастасия, чувствуя неловкость в своих словах. — По наследству.
Павел повернулся к ней, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на жалостливый взгляд:
— Владелица? А кто такая владелица? Та, что по бумажкам числится, или та, что годами о доме заботится?
— Вы о чем? — нахмурилась Анастасия.
— О том, что крышу перекрывал я. И крыльцо чинил тоже я. И когда зимой дом провалился — я тоже приехал, — он говорил без эмоций, просто констатируя факты. — Екатерина Михайловна обещала продать мне эту землю. Мы заключили договор летом. Я ей задок отдал — сто тысяч.
Анастасия растерялась:
— Бабушка ничего не говорила о продаже. В завещании нет ни слова об этом.
— В завещании, может, и нет, — Павел подошёл к буфету, провёл пальцем по дубовой поверхности проверяя не осталось ли пыли. — А вот в жизни было. Екатерина Михайловна слов на ветер не бросала.
— Если есть какие-то документы, расписки...
— Нету, — он повернулся к ней. — Мы с ней договорились по-человечески, без бумажек. Я ей дал деньги, чтобы она на операцию в Москву поехала.
— Операция? — эхом отозвалась Анастасия.
В горле внезапно пересохло. Бабушка была в Москве? Лежала в больнице? Почему она не знала?
— Два года назад, — сказал Павел. — Вы не знали?
Она покачала головой, не в состоянии произнести ни слова.
— Екатерина Михайловна не хотела вас тревожить, — в его голосе не было осуждения, и от этого стало ещё больнее. — Говорила: «У Насти своя жизнь, я ее понимаю».
Анастасия вернулась к окну, чтобы он не видел, как она убирает слезы. Озеро за стеклом подернулось рябью — как будто оно тоже вздрогнуло от незаслуженного благородства бабушки.
— Послушайте, — наконец произнесла она, справившись с чувствами, — я ничего не знаю об этой договорённости. Если бабушка действительно обещала вам землю, я готова обсудить продажу. Но мне нужно время, чтобы разобраться.
Павел молча смотрел на нее, пытался понять, можно ли ей верить.
— День-два у вас есть, — сказал он наконец. — Я завтра зайду.
Он направился к выходу, но остановился в дверях:
— И ещё. Печку не топите на ночь. Труба старая, может вспыхнуть. Я завтра посмотрю.
После этих слов он ушел, оставив Анастасию наедине с домом, который вдруг стал казаться чужим.
Ночь выдалась холодная. Анастасия лежала под несколькими одеялами и всё равно мёрзла. Сон не шёл. Она слушала, как дом живёт своей жизнью: поскрипывают половицы, будто кто-то ходит по комнатам; шуршат мыши в чердачном помещении; гудит ветер в печной трубе.
За окном светила почти полная луна, заливая комнату призрачным светом. В этом свете Анастасия разглядывала бабушкины вещи: старый комод с потускневшими латунными ручками, расчёску с несколькими оставшимися зубьями, выцветшую фотографию деда, о которой она никогда не знала.
Сон не шёл. Она встала, накинула халат и вышла на кухню. Дощатый пол холодил босые ноги. Анастасия поставила чайник и начала искать заварку. Открыв ящик стола, она нашла потрёпанную тетрадь в коричневой обложке.
Почерк был знаком — с тем же наклоном и нажимом, что и на открытках, которые бабушка присылала ей на каждый день рождения. Это был дневник. Анастасия поколебалась — имеет ли она право читать чужие записи? — но любопытство и чувство вины взяли верх.
«10 мая 2019 г. Павел опять приехал, привёз рассаду и помог с грядками. Я уж и не знаю, как его благодарить. Всё отказывается деньги брать, говорит: «Вы пирогами да вареньем платите, Екатерина Михайловна». А ведь у самого дел невпроворот — ферма, коровы, поля. Где только время находит?»
«3 июня 2019 г. Звонила Насте. Ее помощница сказала, что она на совещании. Оставила сообщение, но Настя так и не перезвонила. Наверное, забыла. У нее своя жизнь, я понимаю. Но как же хочется услышать ее голос...»
Анастасия перевернула страницу, чувствуя, как к горлу подступает комок.
«16 сентября 2019 г. Сегодня первый снег выпал. Рано в этом году. Печка дымит, надо трубу почистить, а я уже на крышу не полезу. Придётся Павла просить. Стыдно, он столько для меня делает. Эх, был бы Настин отец жив... Или хотя бы Настя чаще приезжала. Но что теперь уж».
«15 декабря 2019 г. Вот и диагноз поставили — порок сердца. Требуется операция. В нашей больнице таких не делают, надо в Москву поехать. А где деньги взять?»
Анастасия пролистала несколько страниц и остановилась на записи, датированной июлем 2020 года.
«10 июля 2020 г. Павел Нынче какой-то странный приехал. Всё шло около да около, а потом вдруг говорит: «Продайте мне дом и землю, Екатерина Михайловна». Я аж опешила. А он сказал: «Мне земля нужна, чтобы ферма прогрессировала. А я вам деньги — на операцию.». Отказалась наотрез. Дом должен Насте остаться, это всё, что я могу ей оставить».
«15 июля 2020 г. Ночью случился приступ, думала — все. Слава богу, Павел как раз приехал, увидел свет в окне и зашёл. Вызвал врача, в итоге отвёз в больницу. Врач говорит — без операции не обойтись, и срочно. Павел настоял на своем — дал денег. «Вы, — говорит, — Екатерина Михайловна, бумагу хоть напишите, что обещаете мне дом продать, когда поправитесь». Я согласилась. Написала расписку, что продам ему дом и землю, как только вернусь из больницы».
Анастасия замерла. Расписка! Значит, она должна быть где-то здесь, в доме. Она пролистала дневник дальше.
«5 сентября 2020 г. Вернулась из московской больницы. Операция прошла успешно. Хотела Насте позвонить, но потом подумала — зачем ее беспокоить? У нее забот полон рот. Стыдно признается, но несколько раз проезжала мимо ее дома на такси, когда ездила по поводу проблем. Так хотелось зайти... Но что я ей скажу? "Здравствуй, внученька, вот я в Москве, лежала в больнице, а ты и не знала"? Нет уж, лучше не травить душу».
«12 октября 2020 г. Павел приехал, думал про расписку. А я ее порвала. Не могу я дом продать. Это же память, это Настино детство, это... Сколько тут всего было! Как же я это чужому человеку отдам? Павел обиделся, но не подал виду. Только сказал: «Я всё равно буду приезжать. Вы меня простите, Екатерина Михайловна, если сможете»».
Последняя запись датирована февралём 2023 года, за месяц до ухода бабушки.
«3 февраля 2023 г. Чувствую, что время подходит к концу. Написала завещание на Настю. Павел приехал, я ему всё объяснила. Он не сердится, понимает. Только спросил: "Если Настя захочет продать дом, пусть продаст мне. Я сберегу здесь всё, как было. Не дам пропасть саду, который вы с таким трудом выходили". Я обещала, что напишу ей записку. Но сил уже нет».
Анастасия закрыла тетрадь и прижала ее к груди. По щекам текли слезы. Бабушка была в Москве. Лежала в больнице. А она даже не позвонила ей. Не нашла времени.
Она вспомнила, как обещала перезвонить, как собиралась навестить бабушку «в следующем месяце», как отмахивалась от приглашения приехать хотя бы на выходные. Всегда соблюдаю неотложные дела — проект, встречу, презентацию. Всё казалось важным.
А теперь она здесь, в пустом доме, наедине с памятью и запоздалым раскаянием.
Утро выдалось светом, но холодным. Анастасия проснулась от стука в дверь. На пороге стоял Павел с корзиной, прикрытой клетчатым полотенцем.
— Доброе утро, — сказал он, протягивая корзину. — Принес вам молока и хлеба. Печь растопили?
— Нет, — смутилась Анастасия. — Вы вчера сказали не топить на ночь.
— Сейчас можно. Я посмотрю трубу, заодно и растоплю.
Он прошел мимо нее, на ходу снимая куртку, и направился к печи. Анастасия продолжала стоять с корзиной в руках.
— Я прочитала Бабушкин дневник, — наконец произнесла она, глядя, как Павел умело укладывает дрова в печь. — Там... много интересного.
Он замер, не оборачиваясь: — И что вы узнали?
— Что бабушка действительно обещала продать вам дом. Но потом передумала. И порвала расписку.
Павел медленно обернулся: — И вы мне верите?
— Верю, — услышала Анастасия. — В дневнике есть запись об этом. И о том, что вы... помогали ей. Все эти годы.
Он пожал плечами, как будто это было чем-то само собой разумеющимся: — Она была хорошим человеком. Таких сейчас мало.
— Да, — тихо согласилась Анастасия. — Очень мало.
Они помолчали. Огонь в печи разгорался, потрескивая дровами. Тепло постепенно наполняло комнату.
— Бабушка писала, что вы хотели развивать сельское хозяйство, — наконец сказала Анастасия. — Это правда?
— Правда, — ответил Павел. — Земля здесь хорошая, плодородная. И место... особенное.
— Почему особенное?
Он задумался, подбирая слова: — Здесь тихо. Спокойно. Словно... оторвано от цивилизации. Екатерина Михайловна говорила, что место намоленное. Что здесь душа лечится.
Анастасия вспомнила, как в детстве часами можно было сидеть рядом, наблюдая за водой. Как приходила сюда после каждой ссоры с родителями, каждой размолвки с друзьями. И действительно — боль утихала, обиды таяли. Будто озеро забирало их, растворяло в своих глубинах.
— Я не знаю, что делать с домом, — призналась она. — Я приехала, чтобы продать его. Но теперь...
— Теперь?
— Теперь я не уверена, — Анастасия посмотрела на огонь в печи. — Мне кажется, бабушка хотела бы, чтобы я оставила дом себе. Но я не могу здесь жить постоянно. У меня работа в Москве, проекты...
— А вы не думали о компромиссе? — Павел поднялся, отряхивая руки. — Может, можно разделить участок? Я бы купил землю под огород и часть сада. Это примерно половина всего участка.
Анастасия задумалась. Она могла бы приезжать сюда на выходные, в летний отпуск. Никто не заставляет ее продавать всё сразу.
— Это... интересная мысль, — медленно произнесла она. — Но мне нужно подумать.
— Конечно, — ответил Павел. — Думайте. А пока давайте позавтракаем. Я чай заварю.
Он двинулся к плите, но Анастасия остановила его: — Подождите, Павел. Я хотела спросить...
— Да?
— Бабушка... она очень грустила в последние месяцы?
Его лицо смягчилось: — Нет. Она не была одинока, если вы об этом. К ней часто приходили соседи. Я приезжал почти каждый день. Она читала, вязала, ходила к озеру... Жила, как могла.
— Спасибо, — прошептала Анастасия, чувствуя, как к горлу снова наступает комок. — Спасибо, что были рядом с ней.
Он только повернулся и отвернулся, но она успела заметить, как дрогнули его губы.
Днём они пошли к озеру. Вода была тёмной, почти чёрной — весеннее солнце ещё не успело как следует прогреть её. По берегу росли молодые камыши, пробиваясь сквозь пожелтевшие стебли.
Анастасия села на старый причал, тот самый, с которого они с бабушкой когда-то ловили рыбу. Доски прогнулись под ее весом, но выдержали.
— Я помню, как мы здесь ловили, — сказала она, глядя на воду. — Бабушка всегда говорила, что рыба клюёт только у терпеливых и чистых душ.
— И как, клевала у вас? — улыбнулся Павел, присаживаясь рядом.
— Не очень, — рассмеялась Анастасия. — Наверное, я была слишком нетерпеливой. А у бабушки всегда клевало.
Они помолчали, глядя на озеро. Где-то вдалеке кричала птица, по воде расходились круги от готовящейся рыбы.
— Я решила, — наконец сказала Анастасия. — Я согласна на ваше предложение. Дом оставлю себе, землю под огородом продам вам. Половину участка, как вы и предложили.
— Справедливо. И вам память о бабушке, и мне земля для фермы.
— Только у меня есть одно условие, — Анастасия вернулась к нему.
— Что?
— Научите меня ловить рыбу.
Павел улыбнулся, и его лицо стало совсем другим — открытым, почти мальчишеским: — Договорились. А вы... может, поможете мне спроектировать новый коровник? У меня есть идеи, но я в этом не силён.
— С удовольствием, — Анастасия протянула руку, и Павел осторожно пожал ее, как будто боялся сломать.
Над озером пролетела чайка, пронзительно крикнула и скрылась за деревьями. По воде пробежала рябь, словно от лёгкого ветра. Анастасия думала, что, возможно, это бабушка улыбается им с небес, довольствуясь тем, как всё складывается.
Год спустя Анастасия стояла на том же причале, но теперь в руках у нее был не архитектурный планшет, а удочка. Поплавок неподвижно застыл на тёмной воде, но она не торопила события. Бабушка была права — рыбалка учит терпению.
За этот год многое изменилось. Анастасия не вернулась в московскую студию, вместо этого открыла небольшую онлайн-практику, специализирующуюся на экологических проектах для сельской местности. Раз в две недели ездила в Москву на встречи с клиентами, но всё больше работала удаленно, из бабушкиного дома.
Дом она обновила, сохранив при этом его душу. Новая крыша, свежая проводка, водопровод, но те же оконные рамы, та же печь, тот же старый комод с фотографиями.
Павел расширил ферму, построил новый коровник по своему проекту. Они стали... друзьями? Нет, чем-то большим.
Поплавок вдруг дёрнулся и ушёл под воду. Анастасия подсекла и почувствовала тяжесть на конце лески. Рыба сопротивлялась, но она была терпелива. Через минуту на причале трепетал увесистый окунь — почти такой же, как на той старой фотографии с бабушкой.
Анастасия осторожно сняла рыбу с крючка и бросила в воду. Ей не нужна была добыча — только связь, возвращение к с себе настоящей.
— Хороший улов, — раздался голос Павла. Он стоял на берегу с корзиной, полной свежих овощей с огорода, который теперь был его.
— Поймала и отпустила, — улыбнулась Анастасия. — Пусть растёт дальше.
— Екатерина Михайловна, — начал он. — Она тоже иногда отпускала. Говорила: «Поймала — значит, могу. А раз могу, то и имею право помиловать».
Анастасия поднялась, свернула удочку и подошла к нему: — Пойдём домой? Я обещала Надежде Степановне показать проект новой библиотеки.
— Пойдём, — он протянул руку, и она положила в нее свою ладонь, чувствуя шероховатость мозолей и тепло, которое проникало до самого сердца.