Нина Степановна бережно сложила фотографию в старую коробку из-под конфет. На снимке — их дом на Фонтанке, чугунная решетка набережной, она сама — молодая, с высокой прической и Василий рядом, в костюме-тройке.
Воспоминания защемили сердце. Сорок лет прожили в центре, каждый кирпичик родной, каждая трещинка в лепнине знакома. И вот теперь...
Она вздохнула и посмотрела в окно. Вместо исторических фасадов и глади воды — унылые девятиэтажки и заводские трубы вдалеке. Дымок из одной поднимался вверх тонкой струйкой, растворяясь в сером небе.
— Значит, завтра будет дождь, — пробормотала она, отворачиваясь.
Три месяца назад внуки, Костя и Митя, буквально в одночасье перевезли ее сюда. «Бабуль, твою квартиру срочно надо ремонтировать, там трубы совсем прогнили, можно на время перебраться в другую?».
Сказали — временно, но Нина Степановна чувствовала подвох. Не зря он трещал между строк их обходительных речей. Им под сорок уже, самостоятельные мужчины, а все к бабушке ластятся. Значит, что-то им от нее нужно.
«Новая квартира» оказалась типовой двушкой в панельном доме в спальном районе. Шум от дороги, соседи за стенкой — молодежь с вечными гулянками, и вокруг ни одной подруги. А внуки заявлялись раз в неделю, привозили продукты и уезжали, торопливо целуя в щеку.
Нина Степановна не спрашивала прямо про старую квартиру. Гордость не позволяла. Сидела тихо, как мышка, в этой клетушке и думала, что внуки, Костенька и Митенька, которых она частенько принимала на все лето, пока их мама, ее дочь Ирина, работала, вот так вот ее и... предали.
Она не признавалась в этих мыслях даже себе. Трясла головой, отгоняя нехорошие подозрения, но они возвращались снова и снова. Особенно по ночам, когда тишина нарушалась только гулом проезжающих мимо машин. Так не похоже на шум Фонтанки.
Телефон зазвонил в десять утра. Нина Степановна как раз заканчивала мыть посуду.
— Бабуль, привет! — голос Кости звучал непривычно радостно. — Как ты там?
— Здравствуй, внучек. Хорошо, — соврала она.
— Мы сегодня к тебе приедем с Митькой, хорошо?
— Конечно, — Нина Степановна уже мысленно прикидывала, что приготовить на обед. — А что случилось-то?
— Никаких происшествий! — засмеялся Костя. — Просто соскучились. Будем в час, ладно?
Она повесила трубку и посмотрела на часы. Времени мало. Надо успеть и борщ сварить, и пирог с капустой испечь — Митя такие любит.
К их приезду квартира наполнилась ароматами домашней еды. Нина Степановна даже нарядилась в свое лучшее платье — темно-синее с тонким пояском, которое очень молодило.
Подкрасила губы и немного взбила седые волосы. Всё-таки внуки редко приезжают вместе, обычно по очереди, чтобы старой бабке не так одиноко было.
Звонок в дверь раздался ровно в час, внуки пунктуальны. На пороге стояли оба — широкоплечий Костя в деловом костюме (значит, с работы приехал) и Митя, как всегда, в джинсах и свитере, с хитрой улыбкой на лице.
— Бабуля! — Костя обнял ее так крепко, что Нина Степановна охнула. — Как твои дела? Не скучаешь?
— Да что вы, — она махнула рукой. — Какая тут скука, то в магазин, то белье постирать...
Митя тоже обнял ее, но как-то странно, осторожно, будто боялся сломать. А ведь раньше он всегда тискал ее до хруста в костях.
— Проходите, я борщ сварила, — засуетилась она. — И пирог есть.
— Бабуль, а давай потом поедим, ладно? — Костя переглянулся с братом. — У нас для тебя сюрприз.
— Какой еще сюрприз?
— Одевайся, бабуля, — подмигнул Митя. — Мы тебя сейчас в одно место свозим.
Нина Степановна насторожилась. Что-то не нравилось ей в их нарочито веселых голосах. Да и что за срочность такая, даже пирог не попробовать? Но перечить не стала. Молча надела свое пальто и платок.
— Куда едем-то? — все-таки спросила, когда они уже сидели в машине Кости.
— Увидишь, — одновременно ответили братья и снова переглянулись.
Машина петляла по городу, выезжая из спального района в сторону центра. Нина Степановна смотрела в окно и постепенно узнавала улицы. Вот Невский проспект, вот поворот на Садовую... Сердце забилось чаще. Неужели?
— Мальчики, куда мы едем? — голос дрогнул.
— Терпение, бабуль, — подмигнул Митя с переднего сиденья. — Скоро увидишь.
Когда машина остановилась у знакомого дома на Фонтанке, Нина Степановна не поверила своим глазам. Ее дом. Ее подъезд с тяжелой дверью и старинным козырьком.
— Зачем мы здесь? — спросила она, не решаясь выйти из машины.
— Пойдем, покажем, — Костя открыл дверцу, помогая ей выбраться.
Ноги не слушались. С тех пор, как ее забрали отсюда, прошло три месяца. Целых три месяца она не видела эту парадную с высокими потолками и мраморной лестницей. Не здоровалась с консьержкой Валентиной Ивановной, которая как раз выглянула из своей каморки и улыбнулась ей.
— Здравствуйте, Нина Степановна! С возвращением вас!
— Здравствуйте, — растерянно ответила она, чувствуя, как внуки подхватили ее под руки и повели к лифту.
Четвертый этаж. Знакомая дверь. Костя достал ключи — ее ключи! — и отпер замок.
— Ну, заходи, бабуль, — сказал он тихо.
Нина Степановна переступила порог и замерла. Это была ее квартира, но... Совсем другая. Стены, раньше оклеенные старыми обоями, теперь сияли свежей краской теплого молочного оттенка. Вместо старого потрескавшегося паркета — светлый ламинат. Новая мебель и всюду цветы в белых горшках.
— Что это? — выдохнула она, не веря своим глазам.
— Это твоя квартира, бабуль, — Митя смотрел на нее, улыбаясь. — Мы сделали ремонт. Как и обещали.
— Но... — она медленно прошла в комнату, касаясь гладких стен кончиками пальцев. — Я думала...
— Что мы тебя обманули? — Костя нахмурился. — Думала, что мы забрали твою квартиру и выселили тебя навсегда?
Нина Степановна опустила глаза. Именно так она и думала, хотя стыдно было признаться.
— Бабуль, мы же говорили — временно, — Митя присел рядом с ней на новый диван. — Нужно было сделать ремонт. Здесь жить было невозможно, трубы текли, проводка искрила.
— Да и к твоему юбилею хотели успеть, — добавил Костя. — Семьдесят пять лет — не шутка!
— До юбилея еще месяц, — пробормотала она.
— Но мы успели раньше, — Митя развел руками. — Что, не нравится?
Нина Степановна медленно обвела взглядом комнату. Нет, старая мебель была роднее, привычнее. Но новая... Новая была светлее, удобнее. И на кухне, куда она заглянула, теперь стояли современные шкафчики вместо громоздкого гарнитура, а плита блестела так, что можно было увидеть свое отражение.
— Красиво, — выдавила она наконец. — Только...
— Что, бабуль? — встревожился Костя.
— А мои вещи? Фотографии? Книги?
Митя расплылся в улыбке.
— Все цело! Мы ничего не выбросили.
Он открыл дверь в маленькую комнату, которая раньше была кладовкой. Теперь здесь стояли аккуратные стеллажи, и на них — ее книги, старые фотоальбомы, коробочки с памятными мелочами.
— Мы с Окс... с дизайнером, — быстро поправился Костя, — все продумали. Чтобы и современно было, и твои вещи все сохранились.
Нина Степановна прижала руку к груди. В горле стоял ком.
— Мальчики, — прошептала она. — А я ведь думала... Простите меня, старую!
Она заплакала, уткнувшись в ладони. Костя обнял ее за плечи.
— Эй, бабуль, ты чего? Мы же тебя любим. Как ты могла подумать, что мы... — он запнулся.
— Выкинули меня на окраину, чтобы квартирой завладеть? — она горько усмехнулась сквозь слезы. — А что мне было думать? Вывезли, поселили в панельке, сами редко приезжали...
— Мы ремонтом занимались, бабуль, — Митя сжал ее руку. — Каждый день здесь пропадали после работы. Хотели для тебя все самое лучшее сделать.
Нина Степановна посмотрела в окно. Фонтанка, родная Фонтанка, серебрилась внизу, отражая облака. Здесь тоже шумели машины, но иначе, привычнее.
— Я дома, — прошептала она. — Правда дома...
Вечером собралась вся семья. Дочь Ирина приехала с мужем, внуки привезли своих жен. Митина Оксана, оказывается, и занималась дизайном квартиры. Стол накрыли прямо в гостиной — новый, раскладной.
— За возвращение! — поднял бокал с вином зять.
Все засмеялись, зазвенели бокалы. Нина Степановна оглядела родные лица и почувствовала, как тепло разливается в груди.
— Мам, ты прости нас, — Ирина присела рядом. — Я знаю, тебе было одиноко там, на окраине. Но ребята очень хотели сделать сюрприз.
— Я уж думала, продали мою квартиру, — призналась Нина Степановна.
— Как ты могла! — возмутилась дочь. — Твоя квартира — это твоя квартира. Просто она требовала ремонта, да и к юбилею хотелось что-то особенное...
— Теперь у меня самая стильная бабушка в городе, — засмеялась Олеся, жена Кости. — В квартире в скандинавском стиле!
— В «скандинавском»? — Нина Степановна улыбнулась. — А я-то думаю, почему так светло и просторно. Как в этих журналах, что ты мне приносила.
— Именно! — закивала Оксана. — Я ведь спрашивала, помнишь? Какие интерьеры тебе нравятся? Ты тогда на светлые показывала.
Нина Степановна и забыла про тот разговор. Полгода назад Оксана показывала ей журналы с интерьерами, спрашивала о вкусах. А она-то думала — просто так, поболтать.
— Знаете, что самое главное? — Митя поднял бокал. — Здесь теперь все устроено для бабушкиного удобства. И поручни в ванной, и кровать удобная для спины. И плита безопасная — сама выключается, если забудешь.
— Еще бы лифт в подъезде починили, — вздохнула Нина Степановна.
— Уже! — хором ответили внуки. — Мы с соседями скинулись. Теперь он как новенький.
Нина Степановна покачала головой. Стыдно ей было за свои подозрения. Внуки — ее Костенька и Митенька — выросли хорошими людьми. Добрыми, заботливыми. А она-то, старая, думала...
— Спасибо вам, — сказала она тихо. — За все спасибо.
Костя крепко обнял ее.
— Ты наша бабуля. Самая лучшая. Мы тебя никогда не бросим, слышишь?
И Нина Степановна поверила. По-настоящему поверила, глядя в родные глаза, так похожие на глаза ее дочери и на глаза ее мужа, которого уже давно нет с ними.
За окном темнело, фонари на набережной зажглись один за другим, отражаясь в воде длинными дрожащими столбами. Дома. Она снова дома.