Круговорот треугольников
Дни потекли за днями, недели за неделями, сезоны за сезонами – мирные, дивные. Марья без устали благодарила Бога за новую передышку в бурных отношениях её с Романовым. За благотворный для изношенных в переживаниях сердец тайм-аут – её и мужа.
Она очень старалась. Контролировала свои поступки, высказывания, жесты, мимику и интонацию. Она работала над собой не покладая рук, чтобы ничем его не раздражать, а только умиротворять. И – ура! – вернула себе расположение и полное доверие мужа.
Он являлся вечером, переодевался в домашнее, спускался в столовую, где его ждал накрытый для ужина стол и уютная жена в пастельном атласном халатике. Царь церемонно усаживался, жестом предлагал сделать то же самое царице. Она плавно опускалась на свой стул. Они набирали еду в тарелки и поглощали её, тщательно пережёвывая и перебрасываясь фразами.
Насытившись, Романов укладывался на диван и звал Марью к себе под мышку. Она клала голову ему на грудь, он поворачивал к себе её лицо и вглядывался в непостижимые её глаза. Потом начинал беседу вроде такой:
– Что такое тургор?
– Наполненность тканей.
– У тебя щёки с сильным тургором, как у младенцев. Кожа чистая, сияющая, с плотными порами. Носик с веснушками. Бровки насупленные. Губы – переспелые вишни. Овал лица миловидный. Шея лебяжья. Ты у меня – красавица неописуемая!
– Но ведь ты же описал.
– Увы, схематично. Словами не передать гармонию твоих черт. Тебя заметишь в любой толпе. За без малого сотню лет я видел тебя всякую – жующую, плачущую, смеющуюся, спящую, мёртвую, полётную, танцующую, сердитую, блаженную. И ты мне не надоела. Наоборот, тянет на тебя смотреть вечно.
Марья, вдохновлённная его речью, воспламенялась, как бенгальская свеча, зажимала мужу рот ладнонью и говорила:
– Моя очередь!
– Думаешь меня переплюнуть?
Она проводила пальцем по его бровям, усам, бороде, копошилась в его волосах и басисто, в нос урчала:
– Романов, я влюблена в каждую твою ресничку и бровинку!
– Начало неплохое!
– У тебя лоб мыслителя. Руки Праксителя. Скулы аристократа в двухсотом поколении. Глаза самого умного в мире вожака волчьей стаи. Губы властелина.
– А ниже?
– Шея могучая, как водопад
– Ниже.
– Плечи скульптурные, широкие, сильные. Грудь в пушистой тёплой шёрстке, невыразимо приятной на ощупь!
– Ниже.
– У тебя поджарый живот, как у скакового жеребца. Сильные длинные ноги атлета – Микельанджелов Давид отдыхает. Они крепятся к мощному основанию, которое так хорошо умеет двигаться и держать равновесие.
– Там же, но спереди.
– Твой царский жезл – это отдельная песня, которую я не смею исполнять вслух. Её можно петь только в определённые, особые моменты.
Романов жмурился, как кот, поевший свежей сметаны, потягивался и говорил:
– Что ж, споём вдвоём!
Принюхивался и говорил: «Ох уж этот неистребимый запах сена», вдумчиво целовал жену и затем спрашивал:
– Ну что, соображалка уже отключилась?
Она отвечала:
– Романов, твои поцелуи превращают меня в умственно неполноценную. Я теряю разум. Теперь ты можешь делать со мной всё, что захочешь!
– Вот именно. Захочу и выброшу тебя через окно!
– А я взлечу.
– К курам на насест!
– Тогда ты не царь, а тварь. Не правитель, а мучитель!
– А ты самая болючая в мире заноза в заднице!
– А ты самый милый котик.
– Может, лев?
– Лев, конечно! Он же из кошачьих.
– Быстро же ты спеклась.
– Ах так?
Марья хватала Романова за рубашку и начинала его трясти, он заламывал ей руки, она пиналась и лягалась, он подминал её под себя, они падали с дивана и катались по ковру, смеясь и пыхтя, пока обессиленная Марья не кричала:
– Сдаюсь! Пусти, изверг!
Они ходили по дому в обнимку и спали в сплетении рук и ног, не в силах оторваться друг от друга. Марья часто плакала от умиления и просила у Романова прощения, он утешал её и говорил, что она святая, а он – идиот. И тогда она успокаивалась и отвечала, что он прекрасный муж, добрый, терпеливый, мудрый, тонкий, понимающий, ласковый, тёплый и желанный.
Однажды он спросил её:
– Марунечка, почему ты всё-таки выбрала меня, а не Огнева? Ведь он ближе тебе по космичности.
– Вот именно! Я знаю его как облупленного, потому что сама – такая же. Он для меня – как братец. А ты, по пояс вбитый в материю, не очень понятен мне. Тем и интересен. Мне хочется тебя познать, меня тянет к тебе со страшной силой.
– А какой ты видишь нашу любовь?
– В цвете?
– Да хоть в чём!
– Октаэдр! Он огнисто переливается, его омывают перламутровые волны.
– А в звуках?
– Это прекрасная живая оркестровая музыка – подобной не написал ещё ни один композитор. В ней инструментальные партии звучат как голоса ангелов.
– Ты моя ангелица!
– Ты мой ангел.
...Накидывая вещи в чемодан, и среди них почему-то пляжные шорты, Романов сказал жене:
– Мы с владыкой на неделю улетаем в Сибирь на важное мероприятие. Ты чем займёшься?
– Хороший вопрос, Святик. Мне уже сто лет как прислали сценарий фильма. Предложили доработать под себя.
– Дают роль?
– Ну да.
– Почему я узнаю об этом последним?
– Сама о нём забыла, они напомнили.
– Без меня даже не дёргайся. Я должен прочесть.
– Не беспокойся, я – само послушание. Доброго пути и удачки во всём!
После отъезда Романова пошёл мелкий грибной дождь, разогнавший по норам, гнёздам, логовам, квартирам и домам всё живое. Марья отправилась в беседку, соорудила из пледа и подушек уютное убежище, открыла лэптоп и начала читать сценарий. Но тревожные мысли мешали сосредоточиться. Угревшись, она незаметно заснула.
Ей приснился Романов в алой рубашке и шортах, стоявший голыми ногами в большом медном тазу. На его лице было нарисовано блаженство. В тазу что-то шевелилось. Марья приблизилась и от неожиданности попятилась. Снова подошла. Нагнулась. В ёмкости бегали, ползали, карабкались по стенкам крошечные голые пупсы. Романов держал в руках белое платьице и размахивал им над тазом как приманкой. Два пупса одновременно вылезли на бортик, Романов кинул им одёжку, и они стали тянуть её каждый на себя, смешно ругаясь и колотя друг друга.
Марья проснулась и долго не могла прийти в себя. Что грядущее ей готовит? О чём её предупреждают? Два голых пупса и белое платье… Невесты, что ли? Для кого? Романов женат. Андрею? Каждому по невесте, а Марью – на свалку? Возможно, этим сном её подготавливают к чему-то, чтобы сердце не разорвалось от горя?
Марья переживала всю неделю. Читала новости, но о визите царя и его первого министра в Сибирь ничего не сообщалось. Лишь на седьмой день прочла информашку, что его величество и владыко посетили бал, устроенный в их честь сибирскими губернаторами в рамках частного визита высоких московских гостей.
Вот оно что, бал! Барышни в белом со всей округи, дочки и племянницы местных начальников всех мастей. Значит, Романов поехал воплощать свою идею женитьбы Огнева на ядрёной сибирячке.
Марья вздохнула с облегчением. Беспокоило только, что невест две. Ну да ладно, утешила себя Марья, две так две. Романов, как и Огнев, имеет право влюбиться и начать новую жизнь с другой. А она, Марья, и так получила счастья выше крыши. Будет жить воспоминаниями.
Андрей вернулся из командировки и приступил к своим обязанностям, о чём она узнала от их с Огневым сына Андрика. А Свята всё не было.
Сердце Марьино вдруг затрепетало, как вольная птаха в тесной клетке. Она испугалась. Побежала в лес, кликнув алабаев. Бродила по дремучим чащобам до глубокой ночи, но так и не отвлеклась от дурных мыслей.
Восстановилась сном в какой-то избушке на курьих ножках. Весь следующий день опять блуждала по буреломам.
Поздно вечером тэпнулась в «Сосны». Глянула на себя в зеркало в холле и криво улыбнулась: исцарапанная, в паутине, в изодранном платье, с листиками, хвоинками и сучками в волосах.
В гостиной у камина сидел Андрей. Он всполохнулся, подошёл к ней, вгляделся в её заплаканные глаза.
– Я уже всё знаю, Андрюш, – устало сказала она.
– Откуда? Романов ведь всё засекретил.
– Из вещего сна. Ты забыл о наших друзьях в тонком мире? Они меня предупредили.
– И что конкретно тебе просигналили?
– Что у Романова появились сразу две девушки.
– Ухтыжка. В точку!
– Ты тут как?
– Я сделал дубликаты ключей ещё когда дарил тебе «Сосны». Вот, искал тебя повсюду. Мысленно звал тебя сюда.
– Я и откликнулась. Пойду, пожалуй, вымоюсь.
– А я тем временем ужин нам соображу.
Когда Марья, чистая и розовая, как поросёнок, вышла из ванной, Андрей в фартуке, с полотенцем на плече уже ждал её. Подошёл, церемонно подал руку и отвёл её к столу. Пододвинул ей тарелки с варениками, соусами, творожно-фруктовой запеканкой, клюквенным киселем.
– А ты?
– Я сыт.
– А я не стану зомби?
– Марья, в прошлый раз у тебя голова закружилась не от еды, а от эмоционального перегрева.
– Расскажешь, что случилось в Сибири?
– Может, сперва поешь? Ты вся прозрачная от недоедания.
После обильного ужина Марью сморил сон. Огнев отнёс её в постель, сам ушёл в гостиную, прибрался и улёгся спать на диван.
Романов явился в полночь. Включил свет в доме. Увидел спавшего в холле Андрея, удивился. Побежал в опочивальню. Марья, укрытая пледом, мирно посапывала. Ему стало жалко обоих. «Пусть спят!», – решил он и удалился.
Утром Марья расхлопоталась на кухне. Подала горячий шоколад и плюшки с разными начинками. Они с Андреем позавтракали.
– Ну так что, Андрюш?
– Сперва последние новости. Романов сегодня ночью с инспекцией прибыть изволили. Не обнаружив признаков прелюбодеяния, отбыл. Хотя ему теперь должно быть по барабану, есть между нами что-то или нет.
– Всё так далеко зашло?
– Сама посуди. Романов согнал красоток со всего холодного сегмента планеты, а не только из сибирского региона. Блин, я думал, что сойду с ума. Первую сотню девушек ещё можно было воспринимать и различать, а потом глаз замылился и капец! – все на одно лицо! Я больше глядеть на них не мог! Отключился, а он держался, отсмотрел весь поток. И на следующий день представил мне десятка три девиц на выбор. Для меня они были просто амбициозными девчонками, которым захотелось взлететь на самую верхотуру жизни. А Романов в них что-то там различал. В общем, сам же и сделал выбор за меня. Указал на двух блондинок– Анфису и Монику. Обе красивые, очень. С формами, с ногами, со смыслом в глазах, родовитые, спортивные, образованные. Но на исконных сибирячек не похожие, скорее, обложечные, с глянца. Потом мы решили поближе с ними познакомиться на сплаве по Енисею, затем отдохнули на островке в океане. Девочки весёлые, шаловливые, очень старались мне понравиться, но всё – мимо кассы. В итоге обе понравились Романову.
Марья грустно усмехнулась:
– Кто бы сомневался.
– Я оказался более верным тебе.
– Ценю это, Андрюш. Ну и как теперь? Он даёт мне развод?
– А разве тебе не интересно, кому он отдал предпочтение?
– Неа, совсем не интересно. Что с разводом?
– Я тоже задал ему этот вопрос. Он послал меня на три буквы. Сказал, что не обязан передо мной отчитываться.
– Ну ладно. Я попрошу своих дочерей забрать мои платья, шубы и драгоценности из «Берёз» и поделить между собой. Здесь, в «Соснах», осталось пару шмоток, больше мне и не надо.
– Не переживай, я одену тебя с ног до головы в обновки, на каждый пальчик нацеплю по кольцу.
– Я равнодушна к украшательству себя, Андрюш. Это Романов в знак примирения заваливал меня дарами. Теперь представь, сколько было примирений, если там шкафы ломятся от роскошного тряпья и камушков.
– Я всё равно хочу и буду дарить тебе красоту, воплощённую в вещах.
– Андрей, мне плохо. Можно мне куда-нибудь исчезнуть?
– Ты просишь моего разрешения?
– Да.
– Тогда я прошу у тебя разрешения исчезнуть вместе с тобой.
– Э-э-э-э, дезертиры, куда это вы вдвоём намылились? – раздался зычный баритон Романова. – А ну сидеть! Хозяин запрещает самоволку! Эх, Огнев, успел наябедничать! А как же мужская солидарность?
– Марья сама всё знала.
– Ну и кто тебя проинформировал? – повелительно спросил он жену.
– Во сне увидела всё в подробностях.
– Вот как? Я забыл, что ты у меня мистик. Умеешь нужные сны видеть и в дурацком ключе их расшифровывать. Расскажешь?
– Лень.
– О как! Резкая опять?
– Что тебе надо? Выметайся из моего дома, жених! Тебя невесты заждались.
– Что-о-о? Ты с кем разговариваешь, дубиноголовая?
– С бывшим мужем. Развод гони, и побыстрее!
У Романова от такой наглости дыханье спёрло. Он гневно воззрился на премьера. Тот с большим вниманием разглядывал линии на ладони.
– Слышь, Огнев, дуй на работу. Мне надо эту невменяемую повоспитать.
– Нет, Свят Владимирович. Марья перегнула палку, согласен. Но я её на смертоубийство не оставлю.
– Пока что мы с ней муж и жена. Ты вообще здесь никто. Давай, друг, там запара, все тебя ждут, не откашивай от работы!
Андрей подошёл к Марье.
– Твоё слово – решающее. Если скажешь остаться, я останусь.
– Не надо. Я его не боюсь.
– Только не дёргай тигра за усы, – попытался образумить её Огнев.
Она повернулась к пэпэ вполоброта. Слезинка сползла по её носу и упала на его руку, которой он придерживал подбородок царицы. «Ты хочешь, чтобы он тебя убил?» – спросил он Марью мысленно. «Да», – ответила она. «А как же я без тебя?» «Мне стало скучно жить на земле, Андрей. Исчерпалась. Буду ждать тебя там».
– Слышь, владыко, не тяни время. Люди тебя ждут, очередь – в километр, а ты тут игрульки затеял!
Огнев сжал руку Марьи. Она кивнула и отвернулась. Лёгкое, как взмах крыльев бабочки, завихрение шевельнуло пару пушистых завитков Марьиной гривы – Огнев переместился в свой рабочий кабинет.
Романов подошёл к жене.
– Я слышал, о чём вы там безмолвно шептались. Хочешь, чтобы я тебя прикончил, как бешеную лису, и взял тяжкое преступление на душу?
Марья промолчала.
– Кто ты такая, чтобы командовать мною? Тем более, провоцировать на смертный грех? Не получится! Потому что я научился не поддаваться на твои подстрекательства. Облом, да?
Марья потёрла переносицу, задержала дыхание, сгруппировалась и побежала из комнаты. Он в два прыжка догнал её у входной двери и бросил на кровать. Сел рядом.
– Что тебе наплёл Андрей?
– Отстань!
– Стерплю грубую форму. Суть в содержании. Я слушаю, что тебе стало известно?
– У тебя есть аж две невесты.
– Какие ещё невесты, убогая?
– Ну девушки, любовницы.
– Заезженная пластинка. У меня никого нет! Эти две девушки, которых я подобрал для Андрея, очень даже заинтересовали его, но в финале он обеих отверг. Мне пришлось сглаживать неприятную ситуацию, задабривать их.
– Ну и как ты их задобрил?
– Подарками, денежками, экскурсиями. Обеим нашёл женихов, выгодно пристроил в столице.
Марья притихла.
– И за кого?
– За чиновника среднего звена и сорокалетнего академика. Короче, сбыл с рук.
– Подарки и деньги... Ну логично. Красиво поёшь.
– Если хочешь, через два месяца на свадьбу к ним сходим. Мы приглашены.
– Нетушки. Иди сам.
– Ну не дуйся! Умирать она собралась... Ты разберись сперва! Я тебе не изменял, дурёха бестолковая. Иди ко мне. Я соскучился.
Марья отдёрнулась. Романов улыбнулся. Ему нравилось уламывать её, потому что знал, что она этого очень желала, а ерепенилась от непомерной гордыни.
Он без церемоний подтащил жену к себе, зафиксировал её ногу обеими своими ногами, обнял и голову её повернул в удобную для него экспозицию. Поймал ртом её кривящиеся губы и усмирил их поцелуем. У Марьи предсказуемо не оказалось сил на сопротивление.
– Это ты так взбесилась, потому что я захотел Андрея пристроить в хорошие руки? – спросил он её.
– Тупость!
– Любишь меня?
– Будто не знаешь!
– А тебе лень повторить?
– Лень.
– Будешь мне послушной?
– Отвяжись.
Романов крепче прижал к себе неукротимую.
– Марья, дорогая, я всего лишь хотел оторвать несчастного Андрея от тебя и пристроить его к хорошей девушке, дать им возможность общаться, встречаться, привыкать, взаимно прорастать друг в друга. Кругом много достойных молодых женщин, я собрал для него самых ярких и харизматичных, из хороших семей, понимаешь? Активных, жизнерадостных, правильно воспитанных, настроенных на рождение детей, доброжелательных и умных. И он поначалу с большим интересом разглядывал девиц. Да-да, глаз горел! А потом как тумблер в нём какой-то щёлкнул и взгляд сразу потускнел.
Марья слушала, затаив дыхание.
– Но коль я взялся за дело, мне пришлось его довершать. Столько девок сбил с панталыку! Пришлось самому из полутысячи претенденток выбрать ему тридцать самых отборных! Это были сливки! Все три десятка просто без ума от Андрея Андреевича. Ещё бы, красавец, каких свет не видывал. А он взял и окончательно потерял к ним интерес. И мне же пришлось задавать им вопросы, отпускать шутки и так далее. И в итоге назвать победительницу и запасной вариант. Девчонки – просто отпад! Высший сорт. Говорю ему: «Поболтай с одной, потом с другой. Авось изнутри пробьёт». Он мне: «А давай с ними по бурной реке сплавимся на плотах, посмотрим, настоящие ли они сибирячки». Я им предложил, они помялись-пожались, но согласились. Однако служба госбезопасности это дело пресекла на корню. В итоге мы сели на современный катер и проплыли до устья Енисея с комфортом. А потом отправились на обжитой остров в океане, там купались и загорали. Андрей вёл себя нормально, с девушками танцевал, разговаривал, но не больше. А на финише вообще испарился. И я остался утрясать эту авантюру. Родители девочек очень переживали. Но всё обошлось! Прибыл домой – а собственная жена спятила: требует развода и грубиянит! Так и не вытравила в себе беспочвенную ревность!
– Свят, спасибо за интересный рассказ. Мне без разницы, дуришь ты меня или говоришь правду, при любом раскладе я чувствую себя не в своей тарелке. И я бы очень хотела прокатиться на современном катере по Енисею! До самого Карского моря!
– Со мной?
– Зачем утомлять тебя повторным приключением? Уж лучше с какими-нибудь двумя атлетически сложенными, высшего сорта красавцами, каких свет не видывал. С самыми отпадными – сливками! Активными, жизнерадостными, правильно воспитанными, доброжелательными, остроумными. А потом зажечь с ними в океане на пляже! Купались бы втроём, плескались, загорали. Они бы глазели на мои телеса, я бы поглядывала на их тренированные торсы и быстрые ноги. Вот прямо как ты с двумя прелестницами. Андрей как бы отсутствовал. Портил вам настроение своими потухшими глазами! А твои гляделки, надо полагать, сверкали.
Марья выскользнула из рук обалдевшего мужа, поправила волосы и мечтательно сказала:
– Решено! Поеду-ка я с Катюшей Синичкиной, одной своей незамужней знакомой, куда-нибудь, чтобы присмотреть ей жениха. Заодно оттянусь. А что? Ты так вкусно рассказал, как оттопыривался с двумя нимфами, пока Огнев их игнорировал.
Романов встал и вышел вон.
Марья мысленно спросила у Андрея, на каком острове они с Романовым и девушками были. Он скинул ей визуализацию и ключ. Марья ретроспектнулась туда и всё увидела.
Андрей спал на широченном гамаке под тентом. Пробудившись, протянул руку, цапнул лежавшую рядом связку бананов, съел штук пять, кожуру кинул под пальму – для насекомых, перевернулся и снова заснул.
А царь-батюшка сидел в шезлонге на самом берегу и тоже ел – глазами – двух красоток, игравших в большущий надувной оранжевый мяч. Девушки были очень видные. Высокие ростом не в пример Марье. С идеальными формами, раскованные, но какие-то очень похожие.
Ну нравятся Святу блонды, что поделать, подумала Марья. Он был в коротких шортах и без футболки. Ходил по песку молодцевато, поигрывая мышцами, шлёпал невест по заду, обнимал и руками, которые она воспела, лапал упругие филейные части девчонок.
Ей стало противно. И резко расхотелось смотреть, что будет дальше.
Марья отсутствовала час.
В «Соснах» уже никого не было. Она по сусекам поскребла и нашарила тёмного стекла бутылку с наклейкой «Шиповниковый сироп». Под безобидной этикеткой детского напитка хранился довольно взрослый ликёр.
В одиночку пить ей не хотелось. Она сделала пару глотков и позвонила ухтинке, градоначальнице небольшого посёлка, славной и приветливой крепышке Кате Синичкиной, с которой познакомилась во время всемирного субботника и была сражена её словами: «Дорогая царицечка, если тебе станет совсем невмоготу, лети ко мне! В любое время года и суток. У меня дом и хозяйство. Дети выросли и разъехались, муж меня бросил. Посидим, поокаем».
И Марья без предупреждения ухнула в Ухту, благо Катя показала ей на фото свой затейливый домик с палисадом и тремя рябинами…
Постучала в дверь. Ей отворил рослый, дюжий парень лет двадцати пяти с румянцем во всю щёку. Второй, похожий на первого, поднырнул под его руку и оказался нос к носу с гостьей. Ошарашенно воскликнул:
– Ох, них...чево себе! Вот это сюрприз! Бомбично-необычно! Сама царица пожаловала. Матушка не соврала! Милости просим в дом, ваше величество! Мы – Егор и Лавр Синичкины.
– Марья Ивановна, вот радость-то двойная! – раздался ликующий голос хозяйки. – Сыновья проездом маму навестили и царицечка откликнулась!
– Катя! Ребята! – с места в карьер предложила Марья. – А махнём прямо сейчас ко мне на волшебный остров! На три дня! Полчаса на сборы вам хватит?
В низком грудном голосе Марьи прозвенели не свойственные её высокие ноты. Так бывает, когда человек еле сдерживает слёзы.
– Что, обидел он тебя? – шёпотом спросила Катя Марью. – Вот и мой – измывался надо мной, как хотел! Вёдра слёз их-за него пролила. Ушёл! Бог смилостивился. И твой уйдёт.
– Уже. И леший с ним! Айда в мой любимый Раёк! Подальше от кое-кого в короне !
Три дня превратились в неделю. Катя с сыновьями прижились на эдемском острове, как будто родились и выросли на нём. Марье было хорошо в их окружении.
Китовые регаты, подводные экскурсии, дружба с дельфинами, пляжные игры в бадминтон, теннис, волейбол, городки, прятки, танцы, шутки и –смех, смех, смех. Марья никогда ещё так много не смеялась!
Вечная её цветущая молодость, безупречное тело, глаза-позывные в далёкие миры, влекущий грудной голос, фантастичные полёты над океаном и беготня по китовым спинам сделали своё дело – парни потеряли от неё голову.
Катя однажды застала Марью среди ночи на пирсе, лежащей вверх лицом на тёплом деревянном настиле. Царица смотрела на звёздное неба и плакала.
– Марьюшка, совсем плохо тебе... А ты выскажись, и полегчает..– предложила приятельница.
– Тогда я вынуждена буду стереть память тебе о нашем разговоре..
– А и стирай. Лишь бы толк был.
Она легла рядом, обняла Марью.
– Не можешь забыть его?
– Я устала любить его, Катя.
– Понимаю.
– Как только всё налаживалось – раз! – какая-нибудь подлость! Почему другого любить – мило, а его – шершаво? Он физиологически ведь – обычный мужик без отклонений. Но если все остальные мужчины для меня прозрачны, предсказуемы и безвредны, то он! При нём я выпадаю в осадок. Забываю о своих сверхспособностях, превращаюсь в забитое, трусливое, шкодливое и неуверенное в себе животное. Он зверски меня бил, Катя, зверски.
Она всхлипнула. Переждала, пока восстановится задрожавший голос.
– А потом осыпал подарками и любовными клятвами. Но я ничего не забыла! Они там все сговорились сделать из меня невротичку, которая придумала его измены и овеществила их, представляешь? Но я-то знаю, что он на самом деле страшный потаскушник! Я была наивная, как второклашка! Верила ему, Катенька, как Богу. А теперь не верю ни единому его слову. он лживый самец, пускающий слюни на любую женскую задницу! Он мне противен, Катя, аж скулы сводит. Я ведь тоже много кому нравлюсь, я ж не слепая! Но я всегда отвожу глаза и переключаю своё внимание, а не пускаю слюну пузырями. А теперь он мне дал карт-бланш делать то, что захочу.
Марья замолчала.
– А ты возьми любого из моих сыночков, Марьюшка, – внезапно оживилась Катя. – И Егорка, и Лаврик по тебе убиваются. Они оба – хорошие и верные. Бери и пользуйся.
– Нельзя, Катенька. Они – не вещи, а живые люди. И я не имею права делать их несчастными или подвергать опасности. Каждому в одиночку суждено тащить свой крест. Пусть даже на последнем издыхании... После того, что люди сотворили с Христом, мы все обязаны пройти каждый свою Голгофу. Больно, а надо. Надеюсь, мой окончательно бросил меня, как тебя – твой.
Марья протянула руку и погладила Катю по голове. И та мгновенно забыла, о чём только что шла речь.
А возле женщин в ту же минуту нарисовался Андрей. Катя перепугалась до
заикания. В едва забрезжившем рассвете она не сразу узнала премьера-патриарха.
– Доброе раннее утро, леди. Катя, твоих сыновей я уже вернул домой, они проснутся и вряд ли будут помнить о приключении в Райке. Ты никому ничего не расскажешь? Так?
– Уже зашила рот.
– Попрощайся с царицей.
Женщины обнялись.
Через десять минут Огнев вернулся, чтобы отбуксировать Марью на материк. Но она взмолилась:
– Андрюша, можно мне остаться тут? Мне везде холодно, кроме этого островка. Я больше не хочу в мир, где есть это чмо…
– Романов – чмо?
– Там всё – враньё. Предательство едет на предательстве и предательством погоняет. Я столько раз уходила от прекрасного тебя к брехливому ему! Хочу тут дожить свой срок.
Андрей снял рубашку и завернул Марью в неё, как младенца в пелёнку.
– Марь, мы вчера сидели с Аркашей и с этим чмом, и знаешь, что наш добрый доктор айболит сказал?
– Что?
– Что треугольник нам дан во спасение. Если бы вместо него были две обычные пары, то мы бы трое умерли от скуки. Закисли бы вусмерть. А так, мол, нам дана богатейшая палитра чувств, состояний, мыслей, мечтаний. Мы живём полнокровно. И платим за этот вечный калейдоскоп – то болью, то радостью. И ещё он сказал, что даже если бы на мосту я перехватил тебя, то Свят на какой-то из встреч узнал бы тебя и предъявил бы права. И образовался бы точно такой же треугольник.
Молчание длилось и длилось. Наконец, Марья проворчала:
– Это какой-то круговорот треуголок.
– Тебя ждут дома, солнышко. Романов принял решение о взаимозачёте. Заявил, что списал тебе твой косяк, а ты должна списать – его.
Продолжение Глава 167.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская