Автор Дарья Десса
Глава 23
– Я никому не позволю превращать клинику имени Земского в богадельню! – главврач Вежновец, и поскольку дело происходит ярким солнечным днём, что для Питера большая редкость, то вижу, как капельки слюны широким веером разлетаются изо рта моего собеседника в разные стороны. Думаю про себя, что будь Иван Валерьевич заражён каким-нибудь вирусом, передающимся воздушно-капельным путём, мне бы точно несдобровать. – Что вы мне предлагаете, доктор Печерская?! – продолжает он разоряться. – Сначала притащили к нам мальчишку из страны, с которой у нас война, потом какую-то девочку из зоны боевых действий на обследование. А теперь ещё и это! Вы совсем уже, честное слово! Эти лица даже не проходят у нас по системе обязательного медицинского страхования! Бюджет клиник не резиновый!
Эти вопли вырываются из Вежновца уже не просто так. Они – следствие моей новой просьбы, с которой я к нему обратилась несколько минут тому назад. Её суть – помочь раненому в глаза бойцу, прибывшему из прифронтового госпиталя, где служит военный врач и наш коллега Дмитрий Соболев. Зовут солдата Александр, позывной Янтарь, и он геройский парень, – в одиночку отбивался от взвода противника, был контужен и ранен осколками в лицо.
– Иван Валерьевич, разве вам не звонили из штаба группировки? – спрашиваю Вежновца, когда он выпускает пар. При этом котелок его по-прежнему бурлит.
– Звонили, и что? Какой-то полковник Печёнкин. Да мало ли этих полковников в российской армии? Если каждый станет мне названивать и просить за кого-то, я что, должен ко всем внимательно прислушиваться? – возражает Вежновец.
Не могу я понять этого человека, а главное – к нему хоть как-то приспособиться. Отличный кардиохирург, приятный в обхождении мужчина, даже человек добрый и ранимый, особенно если вспомнить, как он усыновил умирающего ребёнка, как спасал свою собаку, ради которой даже воспользовался служебным положением. Даже почти тайно в меня влюблён. Это всё на одной чаше весов, а на другой – мужик, которого иначе, как козлом противным, даже называть не хочется. Иногда такое коленце выкинет, – ни Богу свечка, ни чёрту кочерга. Вот как теперь. Что на него нашло?
– Иван Валерьевич, дорогой…
– Я вам не дорогой! – он нервно дёргает рукой.
– Хорошо, просто послушайте. Военные медицинские учреждения нашего города еженедельно принимают много раненых. Они справляются, но с трудом, а если требуется какая-то сложная операция, то приходится ждать очереди. У нас же есть офтальмологическое отделение, где нет такой спешности. Мы запросто можем помочь Янтарю, в порядке исключения разумеется. Я уже поговорила с заведующим отделением…
– Так и знал! – Вежновец шлёпает ладошкой по столу. – Вот всегда вы так, доктор Печерская! Ну что вы за женщина такая… ядовитая и вредная а, простите мою прямоту? Всегда что-то придумываете за моей спиной, совершаете какие-то непонятные ходы…
– Да что тут непонятного? – начинаю нервничать. – Я просто поинтересовалась, есть ли возможность, и мне было сказано: да, но только с вашего разрешения. Потому и пришла к вам! Никто не собирался втайне от главврача такое проворачивать!
Вежновец некоторое время молчит, слегка прибитый железным аргументом. Но его изворотливый мозг находит другой повод продолжить психовать.
– А деньги?! Что, министерство обороны раскошелится на этого Янтаря? Или фонд ОМС, может быть? Так я вам скажу: подобные хирургические вмешательства не покрываются его затратами! И военные нам ничего за раненого не перечислят. Кто будет оплачивать: вы или я из собственного кармана?
– Часть затрат возьмёт на себя страховая компания, поскольку Янтарь, как все военнослужащие, имеет полис. Да, нам придётся понести некоторые расходы, но…
– И как я буду отчитываться потом перед комитетом здравоохранения? Ах, простите, дорогая Мария Викторовна, но пришлось немножечко потратить денег налево. Попросил тут один полковник, я не смог отказать… – эти слова он произносит нарочито артистичным голосом, из-за чего становится похож на юношу с задержкой психического развития. Закончив тираду, хмурится: – Так, что ли?
– Иван Валерьевич, мы не просто поможем какому-то там солдату, как вы выразились. Этот человек Родину защищал, понимаете? От нацистов. Тех самых нелюдей, которые больше 80 лет назад едва не сравняли наш город с землёй, убив миллионы человек, – произношу это, сурово глядя Вежновцу прямо в глаза.
Он отводит взгляд.
– Не нужно мне здесь читать уроки истории. Сам прекрасно всё понимаю, с кем и за что мы воюем, – говорит главврач.
– Так почему отказываетесь помочь?
– Сказал уже. Всё упирается в деньги. Меня и так последнее время трясут за каждый рубль. Всё ищут хищения, махинации и прочее.
– Что, есть причины? – не удерживаюсь, чтобы не подпустить Вежновцу шпильку, и он недовольно фыркает.
– Ничего такого, что вам кажется! – отвечает почти обиженным голосом. Ну как же! Его, саму искренность и честность, заподозрили в финансовых преступлениях! «Не верю», – думаю, глядя на театральщину главврача. Вот Изабелла Арнольдовна Копельсон-Дворжецкая, царствие ей небесное, была великой актрисой, могла сыграть дверную ручку. Иван Валерьевич – кривляка.
– Так вы поможете или нет? – чуть повышаю голос.
– Нет! – резко отвечает Вежновец.
Встаю, захлопываю папку, в которой у меня собранный анамнез Янтаря и копия его больничной карты, полученная от военврача Соболева. Ухожу из кабинета главврача и думаю, что я проиграла этот раунд, но от своего не отступлюсь. Тем более что мой коллега, заведующий офтальмологией, посмотрев на снимки и анализы раненого, высказался за положительный исход операции. Заметил даже, что если всё сделать правильно, в чём он не сомневается, то спустя месяц-другой зрение парня восстановится процентов на 80, а это уже огромный успех.
Только что мне делать теперь? Как повлиять на Вежновца? Позвонить Клизме и попросить надавить на него? Она не стает этого делать. Мы не в таких уж дружеских с ней отношениях. Да, её сын, редкий бездарь, ещё учится в медицинском вузе, откуда несколько раз пытался удрать, и проходит практику в моём отделении неотложной помощи, но это ничего не даёт.
Что ж, придётся пока подумать, время ещё есть. Санитарный поезд, в котором Янтаря везут в Санкт-Петербург, прибудет сюда через два дня.
***
Замполит Давыдкин ехал на броне БТР, судорожно вцепившись в ручки, чтобы не вылететь на полном ходу, – на разбитой прифронтовой дороге трясло неимоверно, и приходилось постоянно думать, как бы не оказаться в кювете, и это ещё полбеды. Ужаснее всего – угодить под колеса следующей машины. Водитель наверняка не увидит офицера, и многотонная махина легко его раздавит, только мокрая лепёшка останется. Представив, как он будет после этого выглядеть, Давыдкин ощутил приступ тошноты и постарался сосредоточиться на чём-то другом.
Но тут же в голову полезла следующая жуткая мысль: что, если по пути их атакую дроны-камикадзе?! Они летают очень быстро, БТР от них не увернуться, – слишком неповоротливый, – и значит… По спине замполита пробежал холодок. Он начал внимательно всматриваться в небо, даже пытался вслушиваться, но что можно услышать, когда вокруг на многие километры стоит рёв мощных двигателей?! Да и не видно ни черта: воздух забит выхлопами и пылью.
– Не дрейфь, товарищ старший лейтенант! – заметив бледный вид сидящего рядом Давыдкина, постарался приободрить его крупный штурмовик лет сорока. Судя по внешнему виду, он давно уже ко всему привык. «Ничем такого не удивишь и не прошибёшь», – с неприязненностью подумал замполит, ощущая, несмотря на выхлопные газы, исходящий от солдата запах крепкого мужского пота.
– Первый раз, что ль, на передок едешь? – поинтересовался штурмовик.
Евгений Викторович хотел было ответить нечто в духе «Прекратить нарушать субординацию! Разговаривайте со мной по уставу, рядовой!», но поступить так не решился. Показалось вдруг: здесь так нельзя. Офицер или нет, но уж точно не подчинённый, а значит может крепким кулаком размером с детскую голову так врезать, что полетишь куда подальше… Потому Давыдкин постарался, несмотря на вонь и тошноту, растянуть рот в улыбке:
– Да, первый раз.
– Откуда к нам?
– Я из госпиталя… – Давыдкин назвал его номер. – Еду в санитарную роту.
– Это правильно! Это надо, – закивал штурмовик, поправляя сбившийся при тряске шлем. – У нас вечно врачей не хватает.
– Я не доктор, – признался замполит сам не зная зачем. – Я еду с циклом лекций о здоровом образе жизни.
– С чем с чем? – спросил солдат, подняв пыльные брови.
– Пропаганду здорового образа жизни буду вести! – стараясь перекричать шум двигателя, закричал Давыдкин.
Штурмовик посмотрел на него несколько мгновений, а потом заржал громко, от души. Так, что вскоре слёзы на глаза выступили, и он смахнул их тыльной стороной руки, затянутой в тактическую перчатку. Просмеявшись, крикнул замполиту:
– А ты юморист, однако! Классная шутка! Кедр! – и протянул руку, пока не слишком трясло.
Замполит ответил на дружественный жест и спросил непонимающе:
– Какой кедр?
– Мой позывной. Твой какой?
– Так… у меня нет, – растерялся Евгений Викторович. В самом деле, ему как-то прежде и в голову не приходило, что большинство военных, участвующих в СВО, имеют позывные, и это обусловлено необходимостью обезопасить себя от разведки противника.
– Нет, так будет! – усмехнулся Кедр. – Будешь Раем!
– В смысле?
– Ну, ты ж прирождённый юморист. А у нас в Союзе главный юморист кто был?
– Задорнов? Петросян? – начал перечислять Давыдкин.
– Аркадий Райкин! – весело отозвался штурмовик.
Замполит пожал плечами: «Называйте хоть караваем, только в печь меня не суйте», – рассудил он и стал смотреть по сторонам. Колонна бронетехники, на которую его посадили в медицинском батальоне, куда он прибыл из госпиталя, неустанно двигалась в сторону передовой. О том, что здесь идёт самая настоящая война, говорило очень многое: земля, выглядящая, словно поверхность луны. Ржавая сгоревшая бронетехника. Полузасыпанные линии траншей, руины каких-то зданий, груды непонятного бетонного и кирпичного мусора.
Давыдкин смотрел на всё это, и душа его наполнялась тихим ужасом. Разум отказывался верить, что он, всего два месяца назад сидевший в крутом офисном здании в самом центре областного центра, где у него имелся собственный кабинет в двадцать квадратных метров с отдельной сплит-системой, мягким креслом и здоровенным монитором на столе, ежемесячно получавший почти четверть миллиона рублей, вдруг оказался в этом кошмарном хаосе.
Хотелось выть от страха и злости, спрыгнуть с БТР и кинуться обратно, но приходилось терпеть. Сжав зубы, чтобы на очередной кочке не откусить себе половину языка, и ощущая, как пятая точка потеряла свою чувствительность из-за жуткой тряски и долгой дороги, а заодно онемели с непривычки в многие другие мышцы, замполит терпел из последних сил. Неподалёку от него сидел старшина Пантюхов, который первую половину пути проклинал старшего лейтенанта за то, что приказал ехать с ним.
Потом старшина немного успокоился. Всё, что находилось вокруг, он уже видел раньше, только не собирался сюда возвращаться. И вот же как судьба распорядилась! Одно радовало: они здесь вовсе не затем, чтобы в штурмах вражеских укреплённых пунктов участвовать, в атаки ходить. Пантюхов надеялся, что Давыдкин по-быстрому проведёт свои никому не нужные лекции, и они быстренько отправятся обратно. «Да и чего я так боюсь? Мы же не на самый передок едем, – успокаивал он себя. – В санитарную роту, а от неё до ленточки несколько километров, ничего не случится».
Вскоре колонна остановилась, и Давыдкину пришлось напрячься всем телом, судорожно цепляясь в тёплый металл.
– А теперь быстро! Быстро! – Кедр первым спустился на землю, подавая знаки всем, кто был на броне.
Не прошло и полминуты, как БТР был сверху совершенно пуст. Бойцы один за другим быстро двинулись в сторону рощи, по краю которой ехала колонна, стараясь поскорее раствориться под кронами спасительных деревьев. Замполит и старшина последовали за остальными, стараясь не отставать. На секунду Давыдкин обернулся и увидел, как бронетехника поспешно разворачивается, устремляясь в обратный путь.
Вскоре весь отряд оказался в роще. Прошли метров четыреста, и Кедр скомандовал привал на десять минут.
– А чего он тут командует, простой рядовой? – спросил Давыдкин у помощника. Тот поинтересовался у других.
– Кто рядовой? – изумился стоящий неподалёку солдат. – Кедр? – и усмехнулся, намекая не вопиющую неосведомлённость спутников. – На минуточку, майор спецназа ВДВ. Геройский мужик, два ордена Мужества, медаль «За отвагу», орден «За военные заслуги», – больше он ничего не добавил, занявшись проверкой своего имущества.
На душу замполита Давыдкина вдруг навалилась тоска. Это в кино, когда нелепый персонаж оказывается рядом с «Крепким орешком», чувствует себя в безопасности. Ещё бы! Рядом такой крутой тип, который всех врагов раскидает или порвёт, как Тузик грелку! Здесь, на войне, всё выглядело иначе. Показалось, что если они с помощником оказались среди отряда спецназа, то… «Господи, только не это! – в ужасе подумал замполит. – Только бы этому Кедру не сказали, что я врач, и не включили нас в его отряд!»
Мысль о том, если это действительно произошло, заставила тело старшего лейтенанта испытать прилив жара, будто его в парилку запустили. Он расстегнул ворот.
– Что с вами, Евгений Викторович? – участливо спросил Пантюхов.
– Мне кажется, Тимур, что мы с тобой попали в такую… – он не договорил, да и не требовалось: лицо старшины мгновенно изменилось, побледнело.
Вскоре Кедр скомандовал конец привала, все поднялись и пошли дальше. Давыдкин решительно зашагал к майору, преисполненный желания разобраться в том нелепейшем недоразумении, из-за которого, скорее всего, они тут с помощником и оказались.
– Товарищ Кедр! – обратился к нему Давыдкин, и командир отряда глянул на него, улыбнулся.
– А, Рай. Ну что, новую шутку придумал? – спросил он.
– Никак нет. Я хотел сообщить, что произошло недоразумение. Меня же к вам направили из медицинского батальона, верно?
– Да.
– В качестве кого?
– Как это? Вы – док, он, – кивок в сторону, где шёл Пантюхов, – фельдшер. Вы приданы моему взводу на усиление.
Замполит как можно шире и добродушнее улыбнулся.
– Вот в этом и заключается ошибка! Понимаете? Я – заместитель начальника госпиталя во воспитательной работе, а мой сопровождающий – санитар.
Кедр чуть нахмурился.
– Хочешь сказать, ты не врач?
– Нет, конечно! – с какой-то отчаянной радостью ответил Евгений Викторович. – Я замполит! – это он произнёс с гордостью.
Кедр поджал обветренные губы. При этом отряд продолжал двигаться.
– Ладно, юморист. Пусть ты не врач. Но возвращаться мы не можем и не будем. У меня приказ. Я его выполню в любом случае. Так что идёшь с нами. Как вернёмся, я тому умнику, который мне дал замполита вместо доктора, лично самовар до блеска начищу.
Кедр замолчал, а Давыдкин растерянно продолжил идти рядом. Потом остановился и зашагал вновь, едва поравнявшись с Пантюховым.
– Ну, что он сказал? – поинтересовался старшина.
– Что мы идём с ними… – дрожащими губами произнёс замполит.
– Мать честная… – выдохнул испуганно Пантюхов.
Вскоре роща стала гуще, ветви деревьев сплетались над головой, словно пытаясь закрыть отряд от посторонних глаз. Воздух был влажным и тяжёлым, пропитанным запахом прелой листвы и сырой земли. Давыдкин шёл, спотыкаясь о корни, его сердце бешено колотилось, а в голове метались мысли: «Что, если развернуться сейчас? Просто тихо отстать, свернуть в сторону и…»
Но тут же перед глазами вставали страшные картины: он один, без карты, без оружия, на опасной территории, которая непонятно чья: то ли наша, то ли… Попадётся в плен – и тогда конец. Его, замполита, будут допрашивать с особым усердием. А если не враги, так свои же примут за дезертира – расстреляют без разговоров. Отведут подальше в рощицу и пулю в затылок…
Губы Давыдкин дрожали, а в груди клокотала ярость: «Это подстава. Кто-то крупно подставил меня!» Виновник был очевиден – подполковник Романцов, начальник госпиталя. Это он подписывал бумаги, это он знал, куда и кого отправляет. То есть формально там одно, а потом сговорились они с командиром медицинского батальона.
«Вернусь, и он у меня попляшет! – мысленно рычал Давыдкин, представляя, как врывается в кабинет Романцова, хватает его за грудки, требует ответа. – Я тебе покажу, как подчинённых в мясорубку кидать!» Но пока что он был здесь, в этой проклятой роще, среди спецназовцев, которые шли уверенно, зная, что их ждёт впереди. А он – нет. И от этого было ещё страшнее.
Пантюхов тяжело топал рядом, бледный, с бегающим взглядом.
– Евгений Викторович… – прошептал он. – А если… если сейчас в бой?
Давыдкин сглотнул.
– Молчи, – резко бросил он. – Молчи и иди.
Но в голове уже звучал другой ответ, от которого холодело внутри: «Тогда мы просто умрём».