«Вот ты и крутишься у зеркала с нарядным платьем. Как в кино: девушка едет на ужин с мужчиной, способным либо убить, либо затащить её в постель. Или и то, и другое.»
Свет в прихожей горел с перебоями — лампа моргала, будто передумывала освещать происходящее. На кухне звучали тихие голоса. Маша прошла мимо, не замедлив шаг. За столом сидела тётя Лида и двое: молодая девушка с жидкими русыми волосами и парень, сутулый, в пиджаке, который был ему велик. Они пили чай из одинаковых прозрачных стаканов, стоящих в разных подстаканниках. Маша только кивнула, не остановившись.
Своя комната встретила её плотной духотой, как будто в ней провели собрание. Она бросилась на кровать прямо в одежде. Матрас, переживший не одну зиму и один переезд, встретил её жёстко, но приветливо. Маша зажмурилась. Глаза пекло. Пульс в шее стучал, как капля в раковине — навязчиво и ритмично.
Когда гости ушли, стало слышно, как шаркают тапки — в дверь постучали.
— Мария. — Голос Лиды был мягче, чем обычно, но не добрее.
— Что?
— Можно?
— Заходи.
Тётя Лида вошла, сложив руки перед грудью. На ней был халат с выцветшими васильками, запахнутый до самой шеи, будто разговор предстоял постный. На голове — сетка, из-под которой выбивались редкие волосы. Она не присела, осталась стоять.
— Ты надолго?
— Пока не знаю. — Маша села, обняв колени. — Завтра точно здесь.
— Просто если ты собираешься снова пропадать, может, нам с тобой договориться?
— О чём?
— О жилье. О деньгах. О доле. Это же всё на нас двоих оформлено. А ты тут не живёшь. А платить надо: электроэнергия, газ, вода. И я, между прочим, одна всё тяну.
— Я не поняла. Ты хочешь, чтобы я… отказалась от доли?
— Не то чтобы отказалась. Просто — оформила бы. Всё равно ведь ты здесь —редкий гость. Я за порядком слежу, уборку делаю. Да и вообще — я верю, что нужно от материального отказываться. Особенно, если душа просит.
— Ты серьёзно? — Маша встала. — Это квартира моей мамы. Моей! Твоей покойной сестры! Я её дочь!
— А что ты делаешь для этого дома, кроме как приходишь спать?
— Я живая. Этого достаточно.
— Вот именно. Пока живая. А дальше? Кому всё достанется?
— То есть ты боишься, что я умру и кто-то ещё заявит права?
Лида отвернулась к полке, где стоял керамический подсвечник в виде голубя.
— Я боюсь, что ты не понимаешь, что главное. Это всё — стены, доли — оно не спасает. Всевышний спасает.
— А ты, значит, тут и квартиру охраняешь, и душу мою спасать собралась? — Маша подошла ближе, губы пересохли. — Знаешь что, Лида, если бы ты хоть раз спросила, как я, где я, что со мной — может, у нас с тобой и получился разговор. Но ты не спрашиваешь. Только судишь. Будто я грязь принесла на подошвах.
— Ты кричишь — значит, тебе нечем ответить.
— Я кричу, потому что ты предлагаешь мне выписаться из жизни моей матери.
— Ты слишком привязана к земле.
— А ты — слишком уверена, что небо выберет именно тебя.
Они замолчали. Воздух сгустился. Маша отвернулась первой.
— Уходи, пожалуйста.
Тётя Лида не ответила. Вышла, медленно прикрыв дверь, как монахиня, закрывающая створку за грешником.
Из дремоты Машу вытащил пиликающий звук рингтона, который она давно собиралась сменить. Уже ночь, но не темень. В мае небо не умеет быть абсолютно чёрным.
Она пошарила по прикроватной тумбочке, нашла мобильник.
— Да?
— Ты дома?
— Да.
— Рад слышать. Послезавтра вечер свободен?
— Не знаю. Я вроде как безработная.
— Тогда предлагаю выгулять это новое состояние. Без официоза. Просто ты, я и немного вина. Я заберу тебя. Одна просьба: надень вечернее платье. — Мужчина сделал неловкую паузу и добавил: — Пожалуйста.
— Это свидание?
— Пока что просто встреча, Мария.
— У тебя хорошо получается быть осторожным и нахальным одновременно.
— Спасибо. Ты согласна?
— Посмотрим, если найду что надеть.
— Уже победа. До встречи, Маша.
Она отключилась. Передразнив его последнее «До встречи, Маша», посмотрела на стакан с засохшими ландышами на подоконнике, глубоко вздохнула, спряталась с головой под плед и крепко уснула.
*****
Маша поднялась с постели не сразу — сначала просто лежала, смотрела в потолок, где у старой штукатурки появилось новое пятно. Утро не чувствовалось. Скорее — глухой переход из темноты в свет, как будто кто-то только что убрал ладонь с глаз.
На кухне было тихо. Плита холодная, в раковине с ужина стоял стакан с чайным налётом. Лиды не было — воздух разряжен.
Маша постучала пальцем по дисплею, набрала Асю — и тут же сбросила. Всё, что подруга могла сказать, она уже слышала. Да и что тут скажешь? Глупо просить совета, если не собираешься его слушать.
Она пошла к шкафу. Вещи висели в унылом порядке. Серый жакет, пара выстиранных рубашек, джинсы. Чёрное платье в пол висело дальше всех. Тонкая ткань, ровные швы, открытая спина — почти театрально. Маша провела рукой по ткани. Было прохладно.
Она приложила его к себе и застыла.
В зеркало смотрела не она — другая. Более уверенная, более прямая в спине, с холодным подбородком и вопросом в глазах.
«Вот ты и крутишься у зеркала с нарядным платьем. Как в кино: девушка едет на ужин с мужчиной, способным либо убить, либо затащить её в постель. Или и то, и другое.»
Сценарий, конечно, примитивный, но, по ощущениям — пугающе возможный.
«Он меня пугает. Но и притягивает. Не глупо ли бояться мужчину лишь за то, что он тебе нравится?»
Георгий был не просто приятным — он был ухоженным до мельчайшей детали. Выглаженный ворот, аккуратные руки, взгляд, в котором не было суеты. Он не кичился статусом и это только усиливало ощущение, что у него есть власть. И деньги. Возможно, немалые.
«А я кто? Девочка без богатых родителей, без знакомств, без резюме, которое бы открыло нужную дверь.»
Но не пустая.
В двадцать три у неё был красный диплом экономиста, опыт в реальной, пусть и токсичной, фирме. Она умела выстоять, знала, как реагировать в момент, когда другие мнутся. Спортивная база — не в смысле медалей, а в том, как она шла и держалась — всё это тоже было частью её внутреннего стержня. Только не всегда видимого.
«Может ли такая, как я, нравиться таким, как он?»
Она знала ответ.
Может. Но почти никогда — по-настоящему. Она знала, как это — быть в поле зрения, но не в приоритете. Знала, как выглядит невзаимность: без трагедий, но с внутренним шрамом. И знала, что именно поэтому она должна быть осторожной. Даже если сердце, как назло, подсказывает обратное.
Георгий приехал в семь ровно. Машина, как и раньше, блестела демонстративно чисто. Водитель — тот же, взгляд ровный, короткий кивок. Он вышел, открыл дверь. Увидев Машу, замер на долю секунды. Не выказал восхищения — просто посмотрел. Но этого хватило.
— Ты совсем другая, — сказал он. — В хорошем смысле.
— В каком ещё бывает?
Он не ответил, чуть улыбнулся. Она села на заднее сиденье, дверь захлопнулась плавно, как крышка дорогого кейса.
Москва становилась всё менее знакомой: стройки, заправки, редкие супермаркеты с пестрыми вывесками. За МКАДом начались густые пролески, дёрганые блики встречных фар и навигация по памяти.
— Куда мы едем? — спросила Маша.
— На Госдачу.
— Ты не предупреждал, что будет формат «за город».
— А ты не спрашивала. Но платье выбрала правильно.
Ворота раскрылись бесшумно. За оградой был почти особняк: большой и ухоженный. Трёхэтажный, с верандой, балконами и светом в каждом окне. На террасе кто-то курил. В саду — стоял фуршет, играла негромкая музыка.
— И часто у тебя такие приёмы?
— Иногда. Кто-то из своих всегда заглядывает. Всем нам бывает нужна неофициальная обстановка.
Рядом с Машей появился официант с подносом. Протянул бокал с шампанским. Маша вежливо отказалась.
— Что-то покрепче?
— Да. Но не слишком.
— Коктейль? Или, может, коньяк? — Георгий посмотрел на сомневающуюся Машу, потом добавил: — Принесите девушке коктейль.
Он отошел, извинившись. Маша тут же почувствовала легкую тревогу. Люди были незнакомы, одеты по-вечернему, элегантно. Пара мужчин говорила по телефону, дамы негромко хихикали и сплетничали с бокалами в руках. Никто не подходил: это была не вечеринка в привычном смысле. Скорее — сбор людей, которые хотели посидеть там, где никто не задает лишних вопросов.
Георгий вернулся с конвертом.
— Вот.
— Что это?
— Твоя трудовая.
Последняя запись — «уволена по собственному». Подпись и печать кадровика. Всё по закону. Всё чисто.
— Ну, класс. Теперь я официально безработная, — сказала Маша, закатив глаза.
— На бумаге — да.
— А по факту?
— Всё зависит от тебя.
— Возьмешь к себе секретаршей?
— Могу устроить по профессии.
Мужчина жестом пригласил Машу к столу. Стол был длинный, деревянный, без скатерти. Фарфоровая и серебряная посуда, закуски, импортный алкоголь. Люди разговаривали вполголоса. Маша ела молча. Не стесняясь. Ей было вкусно, и это подбешивало — потому что не хотелось слишком расслабляться.
Промокнув губы салфеткой, она заметила на себе чей-то пристальный и сальный взгляд. Невысокий мужчина с залысинами потирал лоб карманным платком, не отводя глаз от незнакомой гостьи. Но всё её внимание было отдано хозяину дома, а алкоголь только усиливал желание чаще бросать на него многозначительные взгляды.
После нескольких тостов появился живой оркестр. Георгий сразу же пригласил Машу на танец. Без излишеств — просто подал руку. Саксофон играл плавно, почти убаюкивающе. Девушка с нескрываемым удовольствием приняла его предложение.
Танцевали медленно. Не прижато — с уважением. Но он держал руку на её талии чуть ниже, чем позволено. И смотрел не на платье, а в лицо. Это пугало сильнее.
— Ты нервничаешь? — спросил он.
— Я просто в длинном платье. А ты… ты… — Маша плавно оборвала свою мысль.
Он ничего не ответил. Только чуть сжал её руку. Когда музыка стихла, она сказала:
— Мне, наверное, пора.
— Давай сбежим ненадолго? Тебе понравится! Смотри, какая луна.
Маша нервно улыбнулась и шепотом согласилась:
— Недолго… Тётка дома ждёт.
Георгий скрылся из виду и почти сразу вернулся с парой кроссовок. Серые, новые, с биркой — как будто он всё это заранее подготовил.
— Тридцать седьмой. Я проверил.
— И всё-то он знает. И ко всему он готов. — Маша уже без стеснения начала дерзить мужчине, но позволила ему помочь расстегнуть босоножки.
Дорога к озеру шла через тёмный сад. Фонари светили тускло. Атмосфера вокруг напоминала побег со школьной дискотеки. Водоём раскинулся широко. В тёмной воде отражались блики ярко-жёлтой луны. Осока вокруг мелодично шумела, как будто намекая на интимную обстановку.
— Вот здесь раньше рыбачили члены Политбюро, пока их жены и любовницы загорали на покрывалах.
На слове «любовницы» Машу неприятно тряхнуло:
— Ты не женат?
Георгий подошел ближе и обнял тонкую фигуру Маши, накрытую своим пиджаком.
— В разводе.
Она смотрела на воду. На его руку рядом, но не прикасалась к нему.
— Георгий...
— Да?
— Это свидание или что?
— Это вечер. Как он закончится — зависит от тебя.
Они возвращались в тишине, отвлекаясь только на красоту весенней ночи. Когда вошли во двор, последние гости рассаживались по своим машинам, пожимая на прощание руку хозяину вечера. На столе стояли полупустые бутылки и посуда, которую не успел убрать персонал. Зайдя в дом, мужчина немедля подошёл ближе. Молча и настойчиво.
— Ты хочешь остаться?
— Мне нужно ехать... Там Лида… ждёт меня. — Маша сама не верила своим отговоркам, но, в подтверждение, неохотно мотала головой.
Он уже целовал её, не в губы — в висок. Потом чуть ниже. Она не отстранялась. Не отвечала. Просто позволила, а потом резко отпрянула, выставив руки перед собой.
— Гоша… Я не хочу потом жалеть. Не хочу всё испортить, понимаешь?
— Ты не пожалеешь. Даю слово.
Когда он дотронулся до шнуровки платья, она уже не возражала. Только прерывисто задышала. Этого было достаточно, чтобы тонкая ткань в одно мгновение сползла к её ногам водной рябью.
Друзья, ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ на мой канал, буду рада вашим лайкам и комментариям!