Я никогда не думала, что обычная прогулка с собакой может так врезаться в память. Всё началось в тот самый день, когда я заметила у Лады странное пятно на передней лапе. И кто бы мог подумать, что именно с этой мелочи начнётся целая история, оставившая след не только на лапе, но и в моём сердце.
Лада — моя золотая девочка. Беспородная, но с такими глазами, что будто человек в ней живёт. Я забрала её из приюта три года назад. Тогда мне было 62, только-только вышла на пенсию, и дом стал тихим, как никогда. После смерти мужа я жила одна, дети разъехались, внук приезжал редко, и в этой тишине стало что-то глухо звенеть внутри. Я пыталась отвлекаться — вязание, книги, телевизор, но всё не то. И однажды, не выдержав, пошла в приют. Просто «посмотреть».
Я помню тот день, будто он был вчера.
Вольеры, запах — не самый приятный, но не страшный, больше пахло грустью. А она сидела в углу, тихая, спокойная, смотрела в пол. Остальные прыгали, лаяли, просились — а эта просто сидела. Уши висят, глаза как у старого человека. Не щенок, не красавица — просто… родная. Я подошла, села на корточки. Она медленно подошла, положила голову мне на колени и тяжело вздохнула. И я поняла: всё, нашла.
Мы назвали её Ладой — потому что с ней в доме сразу стало как-то… ладно. Спокойно. Она не была навязчивой. Не прыгала, не лезла на диван, не царапала дверь. Просто ходила за мной хвостиком, ложилась у ног, встречала у порога. Она как будто знала — мне нельзя давать много шума, мне нужно просто быть рядом. И она была.
С тех пор прошли три года. За это время мы с ней стали почти одним организмом. Я знала её настроение по взгляду. Она чувствовала мои боли — в колене, в сердце, в душе. Когда мне было плохо, она ложилась ближе, тёплая, молчаливая, как грелка. А когда было весело — махала хвостом, приносила мне тапки, и в глазах у неё было такое живое участие, что я вслух смеялась.
И вот — тот день. Конец октября. Утро, как обычно, пасмурное, с мокрым ветром. Мы вернулись с прогулки, я вытирала ей лапы, и вдруг под щёткой почувствовала что-то гладкое, как будто без шерсти. Раздвинула — а там пятно. Розоватое, округлое, как монетка. Плотное. И Лада дёрнулась — не сильно, но заметно.
Я не сказала ничего, только гладила её. Но внутри у меня всё похолодело. За свою жизнь я повидала многое — и когда с мужем боролись с его болезнью, и когда мама уходила. И я уже знала: когда страшно — молчи и смотри внимательно.
Я наблюдала за ней весь день. Она вела себя как обычно, разве что стала чуть тише, ложилась по-другому, не так свободно, как раньше. Вечером, поджав лапу, она заснула, положив голову на мои ноги.
Утром мы поехали к ветеринару. Наш доктор, Илья Викторович Лебедев, уже старенький, с добрыми руками и таким голосом, что даже я всегда чувствовала себя у него в безопасности. Он ласково потрепал Ладу за ухо, осмотрел пятно, и лицо у него стало серьёзным.
— Надо сделать биопсию, — сказал он. — Не хочу вас пугать, но лучше проверить.
Это слово ударило по мне, как током. Биопсия. У меня аж руки похолодели. Я знала, что это может означать. И рак, и химию, и усыпление… Я молча кивнула. И всё, что было дальше, я будто проживала сквозь вату.
Лада терпела. Она, кажется, даже понимала — сейчас надо не дёргаться, быть смелой. И была. Как всегда.
Ждать пришлось пять дней. Я жила в каком-то затмении. Всё делала автоматически. Вставала, кормила, шла гулять, смотрела в окно. А по ночам сидела на кухне и шептала: «Ты только держись, слышишь? Ты мне нужна. Нам ещё с тобой Новый год встречать, в парк идти, салют смотреть, как ты всегда боишься, а я держу тебя за ошейник и говорю, что это просто гром…»
На третий день она начала хромать. Я попыталась не паниковать, но сердце не слушалось. Я присаживалась на корточки, гладила её за ушами, а она жалобно облизала мне ладонь. Словно говорила: «Я стараюсь, правда».
Результаты пришли вечером пятого дня. Я не забуду, как дрожали пальцы, когда брала трубку.
— Наталья Ивановна, это не онкология. Это, по всей вероятности, аутоиммунная реакция или аллергия. Мы справимся.
И я разрыдалась. Сидя на полу, рядом с её подстилкой, уткнувшись лицом в её тёплый бок. А она просто дышала, ровно, спокойно, и по-своему — тихо радовалась со мной.
Лечение было непростым. Специальная мазь, уколы, таблетки, жёсткая диета — ни кусочка со стола, ни собачьих вкусняшек. Но Лада всё терпела. Я впервые в жизни варила собаке кашу с индейкой и овощами, на пару, без соли. Она сначала удивлялась, потом поняла: так надо.
Пятно стало уменьшаться. Шерсть начала отрастать, сначала пушком, потом уже густо. Но главное — вернулась она. Та самая Лада. Весёлая, с искоркой в глазах. Та, что утром подходит и трогает носом мою ладонь: «Пора гулять, хозяйка».
Мы снова начали ходить по знакомым маршрутам. В парке бабушки радовались:
— Смотри-ка, оклемалась твоя подружка!
А я кивала и отвечала:
— Она сильнее, чем я думала.
С тех пор я стала ещё внимательнее. Каждый вечер осматриваю её, как мама ребёнка: глазки, уши, лапки. Прислушиваюсь к дыханию. И каждый раз, когда всё в порядке, вздыхаю с облегчением, как будто мир не рухнул сегодня.
На её лапке остался след — маленький, чуть светлее участок. Но я на него смотрю с благодарностью. Как на памятку. Что даже из самого страшного можно выйти, если не опускать рук. Что в этой тёплой, молчаливой душе столько силы, которой мне самой не хватало.
Мы с Ладой стали ближе. Ещё ближе. Теперь, если мне плохо, я просто смотрю на неё — и вижу в глазах: всё пройдёт. Главное — быть рядом.
Если у вас тоже была похожая история — напишите об этом в комментариях.
А чтобы не пропустить следующие рассказы — подпишитесь, впереди много душевного.