Игнат никому не показывал, насколько тяжело ему было видеть Шуру рядом со Степаном. Он часто думал, что если бы вернулся раньше него, то Шура могла бы быть сейчас его женой. О его мыслях догадывалась только мать. Как-то, когда она, полагавшая, что детская любовь давно покинула ее сына, обмолвилась о том, какая хорошенькая у Шуры и Степана дочка растет, увидела, что лицо Игната исказилось, словно от внезапной боли и все поняла. Это встревожило Ольгу. Игнат, голова буйная, был упертым и своего добиваться умел. «Не натворил бы бед!» - с тревогой думала Ольга. Она взяла за правило, всячески расхваливать сыну девиц на выданье, в надежде, что он обратит внимание на одну из них. «Околдовала она его что ли?» - в сердцах ругала Ольга ни в чем не провинившуюся перед ней Шуру, когда видела, что сын остается безразличным к ее словам – «И чего он в ней нашел! Второй раз замужем, деток двое, а он все по ней сохнет!»
На работу Игнат устроился в совхоз простым учетчиком зерна, но скоро заприметили в нем одну особенность. Он мог без ручки и бумаги, быстро сложить в уме сколько тонн зерна привезли за день на ток, помнил, когда и какая машина приехала. Специалистов не хватало и председатель предложил ему попробовать себя в качестве бухгалтера, сначала помощником старого Николая Андреевича, который в силу возраста плохо видел и туго соображал. Игнат согласился. Науку цифр он постигал быстро и это нравилось ему, правда плата была значительно ниже, но пока Игнату много и не требовалось.
-Пошлем тебя на курсы! – обещал председатель и слово свое сдержал.
Когда Игнат уехал в город учиться, Ольга испытала некоторое облегчение и надежду, что городская жизнь сыну понравится и он не захочет возвращаться в деревню.
-Будешь в городе в кино сходи, на танцы! – наставляла она его перед отъездом, - Посмотришь как люди там живут!
Но он вернулся и ни словом не заикнулся, выполнил ли наказ матери.
Степан и Шура, между тем, наслаждались своей новой жизнью. После ночного разговора, между ними словно рухнули невидимые барьеры и они заново познавали друг друга. Шура понимала, что образ Андрея отступает куда-то на задний план, стирается. Иногда стыдилась этого, но жизнь брала свое и она училась заново быть счастливой. Радовались и дети, видя родителей улыбающимися и нежными друг с другом.
-Игнат-то какой франт стал! – рассказал как-то Степан Шуре, приехав домой с работы, - Теперь настоящий бухгалтер, с дипломом!
Шура промолчала. Она не рассказывала мужу, что часто видит Игната в саду за их домом, когда идет на утреннюю дойку, или полоть огород. Завидев Шуру он прячется, как тогда, когда был мальчишкой и ее это напрягало. Не нравилось ей и то, как смотрела на нее тетка Ольга. Стоило Шуре появиться, как она поджимала губы, взгляд становился колючим и едва буркнув что-то в ответ на Шурино приветствие, мать Игната спешила уйти от нее подальше.
Когда Надюшке исполнилось два года, Шура поняла, что снова беременна. Степан расцеловал жену, высказал уверенность, что родится сын. Услышав эти слова поник Павел. Он знал, что Степан не настоящий его отец и теперь боялся, что когда у него появится родной сын, то на него, на Павла, Степан больше и не взглянет. Заметив расстроенное лицо пасынка, Степан, правильно поняв мысли мальчика, притянул его к себе.
-Ну Павел, будет тебе теперь кого учить уму разуму! Один-то без тебя я не справлюсь! Поможешь, как старший брат?
Павлик кивнул головой и ему стало немного легче. Ведь Степан доверяет ему такое важное дело.
Своей радостью Степан спешил поделиться с каждым встреченным в деревне.
-Ай да молодцы! – хвалили старики, искренне радовавшиеся, что после ужасов войны, жизнь снова возвращается в свое естественное русло, продолжается в детях.
Пришел Степан и к Игнату. Того дома не было, еще не вернулся с совхоза. Тетка Ольга, услышав радостную новость от Степана, поздравила его от всего сердца, решив, что эта новость заставит наконец Игната одуматься.
-Ты ему передай, как вернется, пусть к нам придет! Надо радостную новость обмыть! – попросил Степан Ольгу.
-Передам! – пообещала она и слово сдержала.
Однако Игнат не пошел. Встретив друга на другой день, Степан спросил:
-Мать передала тебе новость?
-Угу… - буркнул Игнат, - Поздравляю!
-А чего же не пришел, я ждал тебя!
-Умаялся я вчера, голова болела! – ответил Игнат.
Ему не хотелось видеть Степана, говорить с ним. Было стыдно, что из-за своей любви к Шуре, он отдалятся от друга, который ничего не понимал, но поделать с сбой Игнат ничего не мог, как ни старался.
-Дел в совхозе много, сам знаешь! Зимой посидим, она длинная, успеем!
Степан согласно кивнул, не замечая ничего странного в своем единственном близком друге.
Пролетело лето, пронеслась осень, а посидеть за разговором друзьям все не получалось. Степан слышал, что у Игната в совхозе зазноба появилась и он радовался за Игната, уже долгое время ходившего бобылем, несмотря на пристальный интерес со стороны женского пола. Радовалась и Ольга, когда кумушки принесли ей на хвосте, что Игната частенько видят с девушкой. Он ее провожает домой каждый день, оттого и приезжает в Никольское поздно вечером.
Морозы в том году рано сковали землю. Сразу после Нового года, из совхоза, на санях, приехал муж Алевтины, Иван, с тревожной новостью – Евдокия тяжело захворала. Они с Алевтиной не хотели тревожить Шуру, которая была уже на последних месяцах беременности, но Евдокия, чувствуя, что не проживет долго, хотела повидаться с Шурой на прощание. Отправив детей к матери Степана, Матрене, Шура с мужем поехали в совхоз с Иваном.
-Дочка, Шурочка! – проговорила больная слабым голосом.
Шура взяла мать за руку, поцеловала.
-Всех деточек увидела, кроме Симы!
-Я телеграмму дала, мама, она скоро будет! – поспешила успокоить мать Алевтина.
-Не дождусь я…
-Мама, что ты! Поправишься, внуков нянчить будешь! – заверила ее Шура.
-Вы оставьте нас, мне с Шурой поговорить надо! – попросила Евдокия Алевтину и зятьев.
Когда они вышли, Евдокия, сказала:
-Ты Степана береги, Шура! Любит он тебя, дочка!
-Я знаю, мама!
-Мальчонка родится, назови в честь отца, Давыдом!
-Назову! – пообещала Шура.
-О тебе больше всего душа болит моя…
-Что это ты удумала, мама!? Все у нас со Степаном хорошо!
-Сердце так чувствует, дочка! Самая ты у меня горемычная! Из всех деток моих родилась самая слабенькая, в печи тебя допекали! Давыд и дышать-то на тебя боялся!
Евдокия закрыла глаза, затихла, словно короткий разговор отнял у нее все силы. На душе Шуры осталось тягостное чувство. Уходить не хотелось, но дома ждали дети, хозяйство.
-Поезжай, Шура! – сказала Алевтина, - Ты все равно помочь ничем не сможешь!
Шура понимала - сестра не хочет, чтобы она видела смерть матери. Степан мягко взял ее под локоть, помог одеться. Иван повез их обратно. Уже перевалило за полдень, но солнце светило так ярко, что рябило в глазах. На половине пути лошадь вдруг резко стала, а когда Иван подхлестнул ее, пошла вперед сильно хромая. Мужчины слезли с саней.
-Не дотянет до Никольского! – вынес вердикт Степан.
-Что ж делать-то? – Иван выразительно посмотрел на большой Шурин живот.
-Ты здесь меня подожди, Ваня! – сказал ему Степан, - Я Шуру провожу, тут недалеко уже осталось, через речку перейти! Лошадь другую тебе приведу!
Иван, правильно истолковал стремление Степана прийти ему на помощь. Хромая лошадь с одноногим возницей далеко не уйдут. Но эта забота немного покоробила его. Он все еще не смог до конца смириться со своим увечьем, а потому ответил.
-Я обратно поверну – авось дотянем до совхоза потихоньку!
Степан согласно кивнул головой, однако про себя подумал, что как только доведет Шуру до дома, отправится за Иваном, чтобы убедиться благополучно ли он добрался.
Шура шла быстро, вся погруженная в свои невеселые мысли. Степан то и дело спрашивал, не болит ли чего, не притомилась ли она. Так, поглощенные каждый своими заботами и мыслями, они не услышали, как под ногами Шуры подозрительно затрещал лед.
Шура почувствовала, как под ногами что-то зашаталось, дернулось. Она потеряла равновесие и вдруг оказалась в ледяной воде. Сразу перехватило дыхание. Сильно заколотил ножками ребенок внутри. Степан, шедший на шаг позади, тут же упал на живот, протянул руку, пытаясь ухватить отчаянно барахтающуюся в воде Шуру. Ему удалось ухватить ее за ворот шубы, потом перехватить за руку. Он отползал от промоины, таща за собой Шуру. Когда выбрались на прочное место Степан принялся торопливо раздевать дрожащую от холода Шуру, одновременно стягивая с себя вещи. Он натянул на Шуру свитер, согретый теплом его тела, свой тулуп.
-Скорее, Шура, тебе в тепло надо! – говорил он, заставляя ее двигаться в сторону деревни.
На Степане оставалась только рубаха и кальсоны, но в страхе за жену и дитя в ее чреве, он не чувствовал, насколько сам замерз.
Впереди показался дым от печных труб, до деревни оставалось совсем немного. Степан подхватил Шуру на руки, побежал, почти не чувствуя ее тяжести. Вспомнил, что дети у матери, а значит их изба нетопленая, повернул к дому Матрены.
Мать, увидев раздетого сына с невесткой на руках, переполошилась, заголосила.
-Раздень Шуру, разотри и укутай! – велел Степан матери, одновременно натягивая снятый с Шуры, влажный тулуп.
-А ты-то куда?! – удивилась Матрена.
-К Игнату, лошадь попрошу! Там Иван с охромевшей лошадью в поле один! Надо проверить, добрался ли до совхоза!
Вернулся Степан быстро. Игнат, увидев, как он дрожит и выслушав рассказ друга о произошедшем, отправил его домой, к жене. В совхоз поехал сам, по пути встретил Ивана. Лошадь его еле шла. Игнат распряг ее, поменял на своего мерина, проводил Ивана до дома. Он очень тревожился за Шуру, про себя ругал Степана, за то, что не смог уберечь ее. Когда вернулся в деревню, Шура и Степан, забрав детей, уже были у себя дома. Шура отогрелась, полностью пришла в себя, а вот Степану было худо. У него поднялась температура и снова тот мучительный кашель…
Дорогие подписчики! Если вам нравится канал, расскажите о нем друзьям и знакомым! Это поможет каналу развиваться и держаться на плаву! Подписывайтесь на мой Телеграмм канал, что бы быть не пропустить новые публикации.
Поддержать автора можно переводом на карты:
Сбербанк: 2202 2002 5401 8268
Юмани карта: 2204120116170354 (без комиссии через мобильное приложение)