Возвращение Игната стало целым событием в деревне. У дома тетки Ольги, матери Игната, толпились девчата, одевшие все нарядное, что у них было. Игнат был молод, не покалечен войной, да и еще и герой! В бою, когда был убит командир и солдаты, видя во много раз превосходящего врага собрались уже было отступить, Игнат поднял над головой флаг и с криком: "В атаку!" первым ринулся в бой. Остальные последовали за ним и атаку врага удалось отразить, удержать позиции. За это Игнат был награжден орденом Красной звезды, который гордо носил на кителе.
Тетка Ольга, с дочерьми, вынесли на улицы столы, заставили немудреным угощением. Все желающие поприветствовать Игната конечно за столом не поместились, но каждому, кто стремился сказать вернувшемуся герою доброе слово, наливали рюмку самогона, давали закусить маринованным огурцом и хлебом. За столом же сидели родственники Игната и верный друг, Степан. Шура осталась дома с детьми, рассудив, что теперь с Игнатом ей придется встречаться часто, успеет сказать ему добрые слова.
Степан пришел поздно, изрядно захмелевший. Шура с улыбкой смотрела, как муж в сенцах пытается стянуть с себя сапоги.
-А молодец Игнат! - громко сказал Степан и тут же умолк, увидев, как Шура приложила палец к губам, давая понять, что дети уже спят.
-Молодец Игнат, говорю! - уже шепотом, повторил Степан, - Орден получил, герой!
В его голосе была только искренняя радость за друга.
-Главное, что живой и здоровый вернулся! - ответила Шура, которой до медалей Игната не было никакого дела.
-Зато как мать им гордится! Вся прямо светится тетка Ольга!
-Светится, что сын вернулся! А мы с теткой Матреной тобой гордимся! - улыбнулась Шура, чмокнув мужа в щеку.
-Еще больше гордиться будете! - усмехнулся Степан. Он подошел в стене, где, на его руками сделанной деревянной вешалке, висела его фуфайка, и принялся копошиться в карманах.
-Чего ты ищешь, Степа? - спросила Шура, - Спроси, может я видела!
Но Степан молчал, пока не нашел и не показал Шуре изрядно помятый лист бумаги.
-Вот! Не хотел говорить до поры, да самогон проклятый язык мне развязал! - сказал Степан, протягивая листок Шуре.
Это была копия наградного листа. "За проявленное мужество наградить З...на Степана Даниловича Орденом Красной Звезды!"
-Скоро за наградой в город поеду! - похвалился Степан.
-А что за подвиг ты совершил, Степа? - тихо спросила Шура, надеясь хоть сейчас, хоть немного разговорить мужа.
Степан не любил вспоминать о войне. Только начинались разговоры, как он замыкался в себе, предпочитал молчать. Шура чувствовала, что он хранит в душе что-то страшное, мучающее его по ночам, не дающее покоя. Она подумала, что пока Степан во хмелю, стоит попробовать вызвать его на откровенность.
-Какой уж там подвиг...- процедил Степан, опустившись на табурет, стоявший у стола, - Нет ли у нас самогону?
Шура прошла за занавеску у печи, за которой у нее были полки с припасами, достала с верхней полки бутылку, плеснула Степану в стакан.
-Не могу пить один! Выпей со мной, Шура!
-Ты же знаешь, Надюшку кормлю!
-Надюшка уж спит, да и от одного глотка худо ни тебе, ни Надюшке не будет!
Шура не стала спорить, ощутив внутренне, что Степан близок к откровенности, как никогда, поставила стакан и себе. Степан плеснул ей на донышко, выпили.
-Никакой не герой я Шура! А Орденом этим похвалился, лишь бы тебя, да мать порадовать...
Рассказ Степана.
"Когда на фронт просился, все мне казалось, что это игра такая, забава, что все мне легко будет, всех врагов я один одолею и с победой вернусь домой. Да только на деле оказалось, что война не игрушки, а кровь, грязь и смерть. Сколько товарищей полегло на моих глазах, вспомнить страшно... Даже когда дали мне в руки автомат и стали учить стрелять, я не понимал, что стрелять придется в таких же людей, как и я! Стрелок из меня получился хороший, направили меня в пулеметно-артиллерийский батальон. В первом своем бою я настолько испугался, что забыл как на гашетку жать, лежал, уткнувшись лицом в землю и попискивал. Стыдно было потом товарищам в глаза смотреть, но никто надо мной не потешался, может просто и не заметили моей трусости, не до меня им было! Тогда я дал себе слово, что больше так не посрамлюсь! Во втором бою я уже глаз не закрывал. Строчил из пулемета и орал благим матом, выплескивая наружу дикий страх, что вот сейчас и меня, как того парнишку рядом, скосит пуля и я, так же останусь лежать на земле, пока меня не найдут, чтобы похоронить, если найдут...
И привыкнуть к этому нельзя, Шура, никак нельзя не привыкнуть. Каждый бой, как первый! Но мы двигались вперед, так было надо.
Сталинград... Ты знаешь, я когда попал в этот город, прямо полюбил его! Так хотелось защитить эти дома и парки от врага, что на время и страх пропал. А потом начался ад. Кажется я не спал неделями, беспрестанно стоял грохот орудий.
Не хочу рассказывать тебе все, что было, да это и не так важно.
В тот день бой был особенно жестким. Я стрелял из пулемета, как заведённый, не разбирая куда, в кого. Я видел, как парни, один за другим падают замертво. Нашла и меня моя пуля. Ужалила подлая в руку, но сперва я и не заметил. Только когда патроны кончились, понял, что остался один. Рука уже почти ничего не чувствовала, висела плетью. Я пополз по земле, усеянной телами, боялся встать. Если не мог отодвинуть очередного товарища убитого, перебирался через него и это было самым страшным, словно я осквернял их тела... И вот, когда я пытался сдвинуть очередное тело, лежащее вниз лицом, в сторону, оно вдруг шевельнулось и застонало. Сперва я хотел ползти дальше, но видно победила совесть. Я повернул раненого на спину. Это был наш командир. Нога у него была перебита и из нее сочилась кровь. Вспомнил как учили делать перевязку, кое как замотал рану и снова пополз, волоком таща его за собой. Я понимал, что далеко мы так не уползем. Было тихо и я подумал, что немцы ушли, но встать боялся. Подобрал чью-то каску, бросил вверх. Она упала на землю и выстрелов не последовало. Тогда я решился встать, с трудом взвалил на себя командира и поплелся в сторону наших позиций. Командир стонал, потом пришел в себя. "Брось, говорит, меня!" А голос такой слабый, жалобный. А меня совесть мучает, ведь только секунду назад сам думал об этом - до того устал. Но после его слов понял, донесу, во что бы то ни стало, ведь жить потом не смогу! Идти не долго оставалось, а сил-то почти не осталось. Опустил я командира на землю, посидел немного, отдышался. Встал, чтобы снова его поднять, как выстрел откуда-то, ударило меня в спину. Больше не помню ничего...Потом узнал, что нас заметили наши, прикрыли, спасли. И командир выжил, рассказал, что я его не бросил, спас...
Вот это и сочли подвигом...А никакого подвига не было, Шура...Трусость была, малодушие было, а они мне орден..."
Степан уронил голову на руки и зарыдал. Шура подошла к нему, обняла за плечи, поцеловала в макушку.
-Степа, милый мой...- по ее щекам текли слезы.
Сколько ужасов пришлось пережить ему, такому еще молодому, не успевшему повидать ничего в жизни кроме проклятой вой...ны! Сердце рвалось от жалости к мужу, к другим, подобным ему, к тем, кто так и не вернулся или остался навсегда покалеченным.
Степан поднял голову, посмотрел на нее совершенно трезвыми глазами.
-Ты моя награда, Шура, самая главная и желанная! Другие мне не нужны.
Им больше не нужны были слова утешения. Их души понимали боль друг друга. Они жили ради будущего, ради детей, что мирно посапывали в кровати. Той ночью, впервые, за долгое время Степан спал спокойно, почти не кашлял ночью, а утром сказал:
-Ты прости, Шура, наговорил вчера много всего, не вспоминай! И про награду ту злосчастную не говори никому!
Она кивнула согласно и, как обычно, сунула ему с собой на работу узелок со съестным...
Дорогие подписчики! Если вам нравится канал, расскажите о нем друзьям и знакомым! Это поможет каналу развиваться и держаться на плаву! Подписывайтесь на мой Телеграмм канал, что бы быть не пропустить новые публикации.
Поддержать автора можно переводом на карты:
Сбербанк: 2202 2002 5401 8268
Юмани карта: 2204120116170354 (без комиссии через мобильное приложение)