1927 год, село Черепаново
Знала маленькая Агафья, что бабуля ее Варвара Степановна Чернецкая не из простых. Семь лет было Агаше, когда увидела она это чудо в бабушкином шкафу. Одну лишь памятную вещь сохранила Варвара, когда семья сдавала фамильное добро. Это был женский парик.
Невероятно красивым казался он Агафье. Не разрешала бабуля надевать его, а ведь так хотелось. Лишь однажды тайком от бабы Вари нацепила девочка на себя это чудо. Так и ахнула Агаша, увидев свое отражение -до чего бесподобно и необычно смотрелись на ней белые длинные локоны! Но не успела налюбоваться на себя озорница, так как к девочке подошла бабуля, забрала парик, еще и пальцем пригрозила. Вот только не поспешила Варвара убрать красоту обратно в шкаф. Она осторожно провела руками по шелковистым кудрям и будто задумалась.
- Как нравились мне эти локоны, - прошептала она, - другие парики были словно кукольные. Волосы, как проволока, хотя и кудри ровные, одинаковые, как на подбор. А эти локоны совсем как настоящие, вот будто бы свои такие волосы отросли, но в косу их не собрали.
Варвара убрала все-таки парик подальше. Он напоминал ей о тех событиях, что и вслух говорить не стоило. Да и девчонке зачем голову забивать мыслями о прошлом, которое давно уж минуло?
- Поди-ка матери помоги, - ворчливо произнесла баба Варя, небрежно взъерошив волосы внучке. А сама подумала, что по Агаше никогда и не скажешь, что из Чернецких девчушка. Волос жесткий, лицо чересчур широкое, грубоватое, нос крупный. Да и сама фигурой плотная.
Свою дочь Татьяну Варвара выдала замуж за крестьянского сына Григория Потапова. Когда времена неспокойные начались, поняла мудрая женщина, что не стоит за прошлое цепляться. Надо бы как-то скорее с простым людом породниться, вот и устроила она свадьбу, за которую родственники Чернецких её осудили.
С умом выбирала Варвара жениха для дочери. Гришка парень работящий, порядочный и даже немного грамотный. Не красив совсем, но на будущую невесту смотрел как на большую драгоценность. И после свадьбы относился к ней бережно, от тяжелой работы берег.
Дети родились у Потаповых в отцовскую родню. Глядя на них, уж и не думалось, что дворянская кровь в жилах течет. А Варвара тому и радовалась.
1939 год
Агафья Потапова и Петр Смолин с детства дружили. Родители их соседствовали, вот и дети неразлучны были. Глядя на малых, отцы посмеивались и говорили о том, что вот уже, считай, и готовые жених с невестой.
Прошли детские годы, Агаша оставалась верна своим чувствам. Любила она Петьку и втайне надеялась, что однажды они поженятся. Петр по-своему любил Агафью, но совсем иной любовью, братской... Однажды Степан Кириллович, его отец, решил поговорить с сыном, когда тому девятнадцать было.
- Про Агашку Потаповскую что думаешь, сынок? – спросил Степан.
Пожал Петя плечами, хмыкнул что-то под нос, кивнул вроде как одобрительно. Да только толком ответа никакого не дал.
- Чего бубнишь-то? – прикрикнул отец. – Отвечай прямо, люба она тебе?
- Люба, - пожал плечами Петька, говоря в общем-то чистую правду.
- Говорят, вчера в сельском клубе ты Ваньке Ракитину морду разбил за неё? – с напускной строгостью спросил Степан, в глубине души одобряя поступок сына.
- Правду, бать, говорят, - кивнул Петр. - Шустрый паренек Ванька перебрал горячительного да на танцы явился в сельский клуб. На глаза ему Агафья попалась, и показалась в тот момент краше любой деревенской девицы. Вот и начал он руки распускать. Пришлось поучить маленько.
- Стало быть, бережешь девчонку, какие-то чувства имеешь к ней, коли заступаешься? – продолжал расспросы отец.
Петя кивнул. Знал он, что Агафья его отцу очень дорога, как дочь близкого соседа, друга давнего. То, что сын заступился за Агашку, — это для Степана важно было. Вроде как дружба крепкая соседская и к детям перешла. Впрочем, сам Петр, действительно, дорожил девушкой. Была она ему как сестра – любому бы шею свернул, кто обидеть бы её посмел.
А вот о той, по которой у парня тоска сердечная была, умолчал Петр. Сердце его Машуне принадлежало, дочери разбитной Катерины. В селе у Кати Зимниковой слава нехорошая была. Жила она одна, в свое время мужичков у себя привечала. Черепановские бабы её крепко недолюбливали, ведь к гулящей девице и женатые мужики захаживали.
Машуня росла изгоем. Не пускали деревенские мамки своих детей с ней играть. А девчонка, между прочим, красивая росла. Лицом и фигурой в мать. Когда Катерина слегла, одна Машуня осталась. Тяжело было одной с хозяйством управляться, вот и начали парни да мужики красавице помощь предлагать.
Никто не знает, что бы случилось с Машуней, если бы не Петр Смолин. Стал помогать он девушке, не требуя ничего взамен. Мужиков начал гонять, чтобы с нечистыми мыслями не лезли к сиротке. Сам ни на что не намекал, лишних мыслей о красавице старался не допускать.
Однажды задержался он у Зимниковой, а когда собрался домой возвращаться, то вдруг встретился взглядом с молодой хозяйкой. Жаром обдало парня от её прекрасных серо-зеленых глаз. Глядели они на Петра нежно и ласково.
В ту минуту закружилась голова у парня, сам не понял он, как все произошло. А уж после, обнимая Машуню, он размышлял о том, что случилось.
- Ты чего ж, моя сладкая, девицей была? – шептал Петр, зарываясь лицом в теплые, шелковистые волосы девушки.
- Была, - ответила тихо Машуня, нежно прижимаясь к парню, - что ж удивило тебя?
- Да слухи ж всякие в Черепаново, - ответил Петр, да осекся, боясь обидеть девушку, - и мужики ведь захаживали разные с помощью своей.
- А я никого к себе не подпускала, - призналась Маша, - на мамку свою насмотрелась, так тошно было. Думала, никогда не полюблю никого. А потом ты появился.
Голову потерял тогда Петька, стал встречаться с Машуней. А всё ж понимал, что не похвалит его отец за любовь с дочерью Катерины Зимниковой, о которой и после смерти сплетни не утихали. А уж матушка-то что скажет, Петр и думать не хотел. Потому ходил к любимой украдкой, а она и не требовала открытых встреч. Будто бы сама себя считала недостойной.
***
За стаканом самогона разговорились Григорий Потапов и Степан Смолин. Вели они беседу о том, что дети их уже повзрослели, а чувств к друг другу не утратили.
- Агашка-то моя так на Петьку твоего смотрит, что, думается, дырку проглядит, - хохотал Григорий, который давно наблюдал за своей дочерью.
- А мой-то, мой Ракитину по морде дал за твою девчонку! – вторил ему Степан, размахивая руками.
Вот и договорились мужики, что надо бы им детей, наконец, поженить. Агафья, услышав отцово решение, на шею кинулась Григорию. А вот Петр после разговора не очень-то и обрадовался.
- Батя, а чего спешить-то? – оторопело глядя на Степана, спросил парень.
- Спешить-то оно как раз нужно, - захохотал отец, - а вот тянуть долго незачем.
Расстроился Петр, а что делать, не знал. Беда такая, что и не расскажешь некому. Может, с Агафьей поговорить по душам да поведать ей, что к другой его душа тянется? Но её лицо так светилось счастьем, что не мог парень решиться на разговор с ней.
Так и тянул Петр, всё не знал, как от свадьбы отказаться. Чувствуя вину перед невестой, еще любезнее был парень с ней, оттого еще счастливее становилась Агаша. А вот Машуню сторонился – всё боялся, что прознают в селе о том, что ходит он к Зимниковой. Беды ж тогда не избежать.
Маялся Петр, места не находил, а отцы тем временем все крепче сговаривались. Планы строили, как молодой семье помочь, чтобы полегче им было добро наживать.
Машуня же страдала очень, так как любимый не захаживал к ней давно. Вот она и решилась сама наведаться к нему вечерком. Увидев девушку за забором, Петр испугался, выскочил к ней, озираясь по сторонам.
- Ты чего явилась сюда? -напустился он на Машуню. Не думал он в тот момент о чувствах к ней, больше боялся, как бы не увидел кто их вместе.
- Давно не приходил, - прошептала девушка, - думала, не случилось ли беды с тобой.
- Не случилось, - глухо ответил Петр, - просто…женюсь я.
- Женишься? – широко распахнув глаза, произнесла Машуня и со слезами на глазах попятилась назад.
- Женюсь, - коротко ответил парень, - на Агашке Потаповой.
Не ожидал Петя, что разговор с Машей так скоро случится. Он думал, что побеседует с ней, скажет, что чувства его все также сильны. Пожалуется, на что на брак отцы молодых толкают, а противиться возможности нет. Однако случилось все вот так.
Слёзы заволокли глаза девушки. Прошептала она, что больше знать не желает Петра и убежала куда глаза глядят. А Петр стоял и глядел вслед любимой. В тот момент он ненавидел себя за трусость, но ничего не мог с собой поделать.
«Побежать бы следом, да что ж скажу я ей?» – в тоске думал парень. Худо у него на душе было, ох как худо. Постоял он, пожалел себя, да вернулся в дом.
***
Шумной и веселой была свадьба, которую устроили сообща Смолины и Потаповы. Агафья сияла от счастья. Её крупное, грубое лицо было почти красивым. К тому же расстарались родственники – пошили платье девчонке красивое, фату на голову с цветами надели. Петька же растерянно улыбался.
- Чего-то грустный такой, зятек? – пихнув Петра в бок, спросила Татьяна, мать Агафьи.
- Это он счастью своему поверить боится, - кивнул Григорий, вспоминая, как сам много лет назад женился на Татьяне. До сегодняшнего дня он любил её нежно и трепетно. А дочку свою Агашку таким же сокровищем считал, гордился ею.
Петр же не чувствовал себя безмерно несчастным. Агафья была ему дорога, а вот мысли о Машуне он гнал от себя. Давно не видел он её, на глаза ему любимая не попадалась. Порой накатывала тоска по её нежному взгляду и теплым рукам, но чувства с каждым днем всё слабели.
****
Жили молодые Потаповы дружно, дом у них отдельный был. Старшее поколение всё внуков требовало, а молодые и не возражали. Только пока не складывалось у них с ребеночком – не беременела Агафья.
Однажды шел Петр по селу и в глазах у него зарябило. Тело в жар бросило, ноги ослабели – навстречу шла она…
Сначала увидел Петр глаза Машуни и лишь потом её большой живот. Она была беременна!
Поравнявшись с ней, он хотел было приблизиться да поговорить. Вот только рядом люди шли, и в последний момент сделал Петя вид, что не заметил Машу. Трясло его, бросало то в жар, то в холод.
«Стало быть она уже с кем-то была», - в ужасе подумал Петр, а уж потом что-то считать начал. Последний раз заходил он к любимой восемь или девять месяцев назад. И если это так, то вот-вот она родит его ребенка!
Мысли о беременной Машуне и будущем малыше не покидали Петра ни на минуту. Искал он самые разные поводы, чтобы оказаться рядом с её домом, чтобы что-то узнать. А вот войти в дом да поговорить напрямую все не решался.
Вновь нахлынули на Петра воспоминания о том, что было у него с Машей. Но с женой еще заботливее и теплее он обращался, чтобы ни на миг не заподозрила Агафья, что творится на душе у супруга. Сам не понимал Петя, почему так боялся. То ли не хотел ранить чувств Агаши, то ли остерегался позора, сплетен и гнева родительского.
***
У Машуни родился мальчик. Лишь тогда набрался Петя смелости и подошел к молодой матери. Та разговаривала сухо с бывшим возлюбленным, но не гнала его.
- Да, твой сын, но не прошу я у тебя ничего, - произнесла Маша. – ни до тебя, ни после никого у меня не было, и быть не могло.
Взял Петр сына на руки, и сердце забилось сильно-сильно. Такую нежность почувствовал он к мальчонке, что не описать.
- Как назвала-то? – тихо спросил Петя, не в силах вернуть теплый сверток обратно матери.
- Яшей, - ответила Маша, — это в честь деда моего. Матушка была моя Екатериной Яковлевной.
Петя не знал, о чем говорить с Машей. Любил ли он её сейчас, сложно было сказать. Какие-то чувства вроде и оставались, но важнее всего сейчас был для него сын. Агафья-то все никак не беременела.
А еще знал Петр, что нет у Машуни никаких родственников, что помогли бы ей. Тяжко было молодой матери одной. Вот и думал Петя днями и ночами, как бы помочь сыну и Маше, да так чтоб не проведал никто ничего. Многие и так в селе шушукались, что Машка по материнским стопам пошла.
Переживаниями совсем извел он себя, похудел сильно, спать не мог. Глядела на это Агафья и не понимала, что же гложет любимого. Спрашивала – молчит. А однажды ужин накрыла на двоих, самогону бутыль поставила, да усадила мужа ужинать. Тот, конечно, с удивлением на всё это посмотрел.
- Ты чего это, Агаш? – спросил он, чувствуя, как при виде жареных грибов в сметане аппетит нарастает.
- А ты пей, дорогой мой, да закусывай, - ответила Агафья, - поговорить по душам хочу.
Пока ел да пил Петр, говорила ему жена, что любит его больше жизни. И понимает, что тайну какую-то он носит. Возможно, даже страшную какую-то.
- Вдвоем-то тяжести всегда легче переносить, поведай уж мне, что тревожит тебя, - сказала Агафья, - обещаю тебе, что слова худого не скажу и не выдам тебя никому.
Молчал Петр, не знал, как о Машуне и Яше супруге поведать. От того, что она понимающая такая была, еще худо мужику становилось. Страшнее обидеть её было.
- Смотри, Петюнь, я всё стерплю, и с тобой до конца буду, - предупредила жена, - одного лишь не прощу, если лгать будешь. А коли правду скажешь, даже самую горькую, то на твою сторону встану.
Кинулся Петр в ноги жене. Сам-то уж пьяненький был, потому и слезы полились из глаз. Поведал он о чувствах своих к Машуне, дочке гулящей Катерины. Рассказал, что бегал к ней тайком, что девицей та оказалась, хотя и говорили о ней люди худо. И о Яше поведал.
Тяжко было Агаше слышать такое от любимого. А всё ж обещание свое она сдержала.
- Ты, Петь, поплачь, коли душа просит, - сказала супруга, - и меня послушай. Сыну твоему мы поможем и матери его. Знать я эту женщину не хочу, сердце мое не выдержит разговоров с ней. А мальчонке поможем.
Носил Петр с согласия жены Машуне продукты и даже что-то из одежды передавал.
Ни разу не попрекнула Агафья мужа. Никто и не знал, какой ревностью себя она изводила. Видела же Машину красоту, а потом перед зеркалом из-за своего грубого лица плакала. Всё чудилось, что Петька их сравнивает, да не в её пользу, конечно.
Хотя Петр, видя старания жены, сильнее прежнего ценил её. Тянуло его и к Машке, хотя не позволял он себе даже намеков на то, чтобы быть с ней. Так и жил, не зная покоя.
Когда в 1941 году Германия напала на Советский Союз, Петр Смолин даже обрадовался возможности уйти на битву с врагом. Только там он мог бы не думать о двух женщинах, мысли о которых терзали его душу. А вот с Яшкой тяжело ему было прощаться. Не стала Агафья противиться – молча отпустила мужа к сыну, хотя и переживала сильно. Но знала, что не имеет права удерживать его в такой период…