Битва за маковую росинку
По итогам своей инспекции царь издал указ о создании специальной зоослужбы по выявлению особо опасной для человека мутированной фауны. Заявил, что ко времени рождения и расселения на планете новых миллиардов людей поверхность её должна стать райской в полновесном смысле этого слова.
Натерпевшаяся утробного страха за жутчайший эпизод их путешествия Марья поджала хвостик и ни слова не пикнула в защиту монстров. А Романов сделал свой вывод за время их уединённого путешествия. Он разрешил Марье «шастать по лесам».
Во время вечерней прогулки по «Берёзам» он высказался:
– Я размышлял и понял. Вы с Огневым – посланцы светлых миров. Вы равновеликие. Но каждому из вас нет пары на земле. Очевидно, что по первоначальному плану вы должны были состыковаться. Но волею судьбы между вами встрял я.
Это было что-то новенькое! Марья напрягла слух.
– Переделать тебя невозможно. Эта идея была недомыслием с моей стороны. Ты неподдающаяся. Потому что – другая во всё. Такими, думаю, станут все люди в далёком будущем. У меня был небольшой опыт близости с женщинами задолго до нашей встречи с тобой на мосту. Он приносил мне разрядку, но и только. Я ощущал эффект сбрасывания слишком тесной одежды. И больше ни-че-го! Скучая физиология. Потом старец наложил на меня епитимью полного отказа от плотских утех, за что я ему благодарен. Потеря была невелика. Я и сам чувствовал, что тем самым освобождаюсь от части вины за убийство той, которую любил.
Марья вздохнула и прижалась к нему.
– А с тобой – физиология отступает. С теми было – как поплескаться в луже. С тобой – окунуться в океан и переплыть его. Гамма ощущений – неземное блаженство, улёт в неописуемое состояние, предельное обострение чувств, красок, цвета, звуков.
Марья чмокнула его в щёку и погладила по голове.
– Я реалист и понимаю: любой мужчина пережил бы с тобой всё то же самое. Но ты – при мне! Ты в моём поле! В моём доме, под моей полной опекой. И тут нарисовался Огнев. Носитель чистого разума, а в чувствах – ноль. Я так думал. Оказалось, не ноль. Он серьёзно ввязался в битву за тебя. И обоих нас подсадил: меня – на гневливость: тебя – на ревность.
Марья отстранилась. Слабым голосом возразила:
– Может, не подсадил, а проявил? Как лакмус?
– Один фиг! Я не виню Андрея. И был к нему сверх лоялен. Он дрался за своё счастье, как я – за своё. Он мужик и заложник свой биологии.
– Ага, – поддакнула Марья.
– Но ты, ты, речь о тебе! В мыслях я как только тебя ни называл! Шлюха – это было самое безобидное слово. Мне хотелось изломать тебя по косточке и выбросить на свалку. Ярость заливала мне мозг раскалённой лавой, я сатанел от боли. Да, Марья, боль от измены любимой страшнее любой другой! Я от этой боли впадал в остервенение и бил тебя. И приходил в себя лишь когда ты пропадала. Мы с Андреем оба пристрастились к тебе и другой уже не захотелось ни мне, ни ему.
Марья приложила ухо к его сердцу.
– Я хочу быть только с тобой, Свят. Ты прав: Андрей – носитель холодного рацио. Но и чувствами не обделён, которых раньше не знал, и его колбасит. Ему не с кем поделиться, он не знает, что делать с этим сложным и болезненным чувственным миром, в котором он, весь такой продуманный, буксует и барахтается. И вся мировая литература не знает. Есть лишь одна инстанция, которая знает.
– Господь Бог.
– Да, лишь Он лечит от изнуряющей страсти.
– Так что по Огневу, дорогая?
– Свят, он появляется в моей жизни лишь тогда, когда ты бросаешь меня и вдобавок придаёшь пинком ускорение! Он как раз и стал тем самым гарантом, что ты меня не добьёшь окончательно
Романов вздохнул:
– Ладно.
– Милый, мне не хватает вот такого тёплого общения с тобой! Адресного.
Он запустил пальцы в её кучеряшки, поездил там и ответил:
– Что ж, ты прямо сейчас дала понять, что продолжишь мучить меня и от Огнева не откажешься.
– Ты ведь тоже не дал мне гарантий, что будешь со мной добрым. Андрей всего лишь отвечает перед Богом за мою физическую сохранность. Потому что один он с задачами, возложенными на нас обоих, не справится.
Они постояли, помолчали, подумали.
И обнялись.
...Оттепель в супружеских отношениях Романовых не осталась незамеченной. В «Берёзы» потянулись романята, скопом отлучённые отцом от матери. Сперва прибежали радостные Марфа и Веселина, потом подтянулись Люба и Элька. Дочки всё смелее стали обращаться к матери с просьбами и за советами. Женский клуб заседал иногда до прибытия Романова, но тот, явившись, с порога его разгонял, отправляя дочек к заждавшимся мужьям.
Марья была счастлива разгрузить свои шкафы от дорогущей дизайнерской одежды и эксклюзивных украшений, которыми щедро задабривал её царь. Когда девочки спрашивали, что нового из шмоток у мамы появилось, она распахивала комоды и предлагала глянуть самим, и если дочки выражали бурное ликование по поводу тех или иных шубок, платьев, туфелек, драгоценностей, предлагала примерить и сразу дарила их им.
Вслед за дочками с визитами зачастили невестки и внучки, и Марья так же обильно одаривала каждую.
Сыновья, наоборот, забегали с сюрпризами: кто с заморским или деревенским деликатесом, кто с кондитерским шедевром: все знали о повышенном мамином аппетите. Она благодарила, устраивала чаепитие. С места в карьер называла проблему, беспокоившую сыночка, и сходу давала ценную рекомендацию, как её решить.
Романов, возвращаясь домой после трудового дня и заставая караван-сарай, некоторое время терпел его, а потом запретил потомству гостить у матери больше часа-двух. «Вас много, а она одна, и мне тоже нужна», – объяснил он Марфе, а та по цепочке передала остальным.
Дети попросили отца возобновить домашние посиделки с плюшками, напитками, играми, танцами и песнопениями. Он согласился, но при условии, что девочки будут помогать маме накрывать на стол и потом прибираться, а ещё лучше, если всё возьмут на себя. И те охотно согласились.
А с Марьей Романов провёл отдельную воспитательную беседу.
– Маруня, ты в курсе новой рассадки за столом?
– Пока нет.
– Ну так вот. Со мной будут сидеть Иван и Огнев. Чуть поодаль мы поставим стол для внуков. Ты будешь с самыми маленькими. Согласна?
– Конечно!
– Пообещай мне одну ерунду.
– Какую?
– Не танцевать с Огневым!
– А с кем можно?
– Только со мной. И с малышнёй. Учи их пляскам. Дурачься с мелюзгой, а не с влюблённым в тебя кобелём.
– Хорошо. А если Андрей спросит причину отказа?
– Найдёшь слова и отошьёшь!
– Разве это не радикально? Когда я сказала Андрею, что хочу быть только с тобой, он сказал, что рассчитывает на танец на праздниках.
Романов посуровел. Ему не понравилось, что она снова противоречит ему.
– Ну и зачем ты лезешь на рожон? Муж приказал – выполняй! Твоя повышенная человечность и так принесла нам всем много бед! Откажешь раз, два, – он отстанет.
Марья понимающе кивнула, обняла его, уже закипавшего, слегка куснула за мочку уха и шепнула: «Люблю, сердюка!» Он заинтересованно посмотрел на жену и сразу потребовал повторения ласки, а потом предсказуемо увлёк её в опочивальню.
… Лето только началось, но зелень ещё сохраняла весеннюю свежесть и шелковистость. «Сосны» утопали в цветах. Дорожки были вымыты тугими струями воды. Декораторы украсили кусты и деревья воздушными шарами и лампочками. Лужайки специально не стригли, и они манили своей первозданностью.
На площадке для празднества были накрыты столы. Из динамиков лилась приятная ритмичная музыка. Нарядные, взволнованные романята потихоньку стягивались и бродили по бору. Они вспоминали детство, болтали и смеялись, предвкушая волшебство, которым сопровождалось каждое семейное торжество, которое устраивала их неземная мама.
Марья вышла из рощи, когда все уже расселись. Она вела за руку Элькину дочурку. Обе были рыжие, кудрявые, краснощёкие, со сверкавшими глазами, одетые в одной гамме.
Марья помахала рукой собравшимся и, усадив ребёнка за детский стол, села рядом и занялась малышами.
Романов встал и произнёс благословение:
– Мои бесценные отпрыски! Мы с вашей прекрасной мамочкой окончательно устранили все наши непонятки и снова вместе! И наш семейный ковчег опять уверенно дрейфует в бурном житейской океане. Поднимем же чаши с морсом и выпьем – за крепость семейных уз! За большую, сплочённую и нерушимую дружину Романовых!
Гости разулыбались, чокнулись чашками и осушили их до дна, а затем принялись поедать яства, приготовленные кремлёвскими поварами.
Романов продолжил беседу со своим премьером, прерванную появлением Марьи.
Огнев сразу понял, что царь неспроста отсадил царицу подальше. Детский стол был установлен так, что Марья совершенно выпала из поля зрения Андрея. И это его расстроило. Чего-то важного стало не хватать. Потому как смотреть на естественную, как погода и ветер, красивую, лёгкую и весёлую златовласку было отрадой для его очей и души.
А Романов торжествовал. Он с удовольствием поглядывал на Огнева, у которого от обиды сузились синие его, кроткие глаза.
Патриарх взбунтовался против этой пересадки. Сообщил царю, что не голоден и у него есть срочные дела.
– Не взыщи, дружище, – хлопнул Романов премьера по плечу. – Так надо! Бабушка Марья должна уделять время маленьким. Крупные уже достаточно получили её внимания. С переизбытком!
Огнев мог бы ответить, что с момента объявления о посиделках в «Соснах» с замиранием сердца ждал встречи с Марьей. Что белый свет ему без неё не мил. Но злорадный огонёк в волчьих глазах царя пресёк всю эту поэтику.
После перекуса начались танцы. Романов повёл Марью, и она дала волю своим лебяжьим рукам и проворным ногам. Как только он её ни крутил ни вертел! Подбрасывал, ронял и ловил! И всё это действо идеально вплеталось в рисунок мелодии.
Огнев уже сообразил, что Марье велено отказать ему, поэтому он пригласил на танец красавицу Веселинку. Та вгляделась в его глаза, в которых застыла боль, обняла экс-мужа и привычно запричитала:
– Андрюшенька, хороший ты мой! Как же я сочувствую тебе! Ну почему так несправедливо? Ты любишь мою маму, она любит папу, а я люблю тебя. И всем плохо. Почему так устроено, что нет взаимности?
– Весенька, наверное, потому, что без боли нет развития. Без неё наступает застой.
– Ну что ж, утешайся философией. Но я-то чувствую, как тебе фигово. Я могу чем-то помочь?
– Ты уже помогла, милая. Спасибо. Мне стало легче. И я хочу отблагодарить тебя. Чего бы ты сейчас хотела?
– Какого-нибудь чуда.
– Хорошо. Будет тебе чудо. И всем остальным тоже.
Он проводил даму на место. Пока шла перемена блюд, Огнев отошёл и встал под ближайшее дерево, откуда ему была видна Марья. Она сидела, густо облепленная ребятишками, и оживлённо с ними общалась.
«Подойди ко мне», – повелительно приказал он. Марья растерянно приподнялась и стала озираться по сторонам. Андрей стоял под ясенем и смотрел на неё. Да – он имел над ней непреодолимую власть. Как и над всеми прочими.
Она поискала глазами царя, но тот о чём-то увлечённо беседовал с Ваней и Лянкой. И Марья нетвёрдой походкой направилась к Андрею.
Романов между тем перестал слушать сына и огляделся. Всё вокруг резко изменилось. Солнечный свет сменился таинственным, колышущимся, зеленовато-голубым полумраком. Справа, слева, сверху и снизу была вода. Романов и всё его многочисленное семейство оказались в гигантском прозрачном кубе в глубинах океана.
Ошарашенные происходящим люди неуверенно протягивали руки, словно слепые, подходили к невидимой преграде, плющили носы и в испуге отскакивали. Быстрее всего адаптировались детки и подростки: их восторженный визг был тому свидетельством.
Веселина подошла к отцу и призналась, что именно она выпросила у Огнева это чудесное перемещение.
– Эх, дочура! Наивная ты девчуля… Ты Андрея тут видишь?
Она огляделась.
– Нет.
– А маму?
Веся осмотрелась ещё раз – внимательнее. Романята буквально прилипли к прозрачным стенкам океанариума. Но матери действительно нигде не было.
– Теперь поняла?
– Да, папа. Он захотел остаться с ней наедине.
...А в обезлюдевших «Соснах» звучала упоительная музыка. Андрей Андреевич Огнев танцевал с Марьей Ивановной Романовой. Его глаза горели, как факелы. Его руки обнимали любимую, и никто в целом свете не мог помешать этим сладостно-обжигающим касаниям.
– Андрюш, а там безопасно?
– Там супер классно.
– А когда вернёшь?
– Скоро, не волнуйся. Романов не только отобрал тебя у меня, но и лишил такой пустячной привилегии, как возможность смотреть на тебя и пригласить хотя бы на единственный танец. Разве это не жестоко?
– Он боится, что ты опять что-нибудь отчебучишь. А он больше не выдержит.
– Вот оно что! Марья, ты же в курсе, что в моём арсенале куча возможностей! При желании я мог бы расколоть земной шарик. А уж что-нибудь сотворить с Романовым – это раз чихнуть. Но мы ведь с тобой посланы служить ему, так?
– Так.
– И служим.
– Верой и правдой.
– Но и нам нужна хоть какая-то его ответка.
– Бедный ты мой! Соколик ясноглазый… Как только твоё доброе, беззлобное сердце выдерживает?
– Страдает и плачет, сама знаешь. Как и его сердце тоже…
– А моё болит за вас обоих!
Мелодия оборвалась.
– Ты ведь пожалеешь меня и разрешишь поцеловать тебя, – спросил Андрей.
Не ожидая ответа, однозначно отрицательного, пэпэ приподнял Марью, она обхватила его могучую шею руками, и он поцеловал её так крепко, что она потеряла способность соображать. Что было дальше, история умалчивает.
Очнулась она в «Берёзах». Романов сидел у постели и держал её руку в своей.
– Ну и учудил твой дружок, Марья! Такой сюр нам устроил!
– Где все?
– Где-где! На посиделках. Огнев порадовал ребят ещё одним развлечением: небесными качелями. Представляешь, радуга, да, настоящая, как после дождя. Через неё, как через коромысло, перекинуты канаты с сиденьями, которые опускаются до самой земли, а потом поднимаются и раскачиваются по амплитуде в полнеба! Показал, как на них удержаться. Веселинка первая решилась, за ней Иван и Лянка, и пошло-поехало. Я сам с Марфинькой и Элькой попробовал – это было захватывающе! Над половиной России пролетели, как метеоры. Туда и обратно! Красота!
– А что было со мной?
– Солнечный удар. Так Аркадий заявил. Перегрелась. Это официальное объяснение для публики. А что было на самом деле, ты мне сейчас расскажешь.
– Ты сам знаешь.
– Я проверил – он тебя не тронул. Благородный наш.
– Мы просто потанцевали. Может, не надо было так гайки завинчивать? Он же живой человек.
– Блин, как же я устал от этого долбаного треугольника!
– Он считает, что имеет право на танец со мной. И будет его отстаивать. А показательных номеров у него в арсенале ещё много. Он же наизусть знает твои и мои болевые точки.
Царь безысходно вздохнул и, наклонясь к жене, спросил:
– И на поцелуй имеет право?
Марья стала красная, как варёный рак.
– Нет.
– Что нет?
– Не имеет права.
– То-то! Смотри мне! Убью!
Она закрыла глаза и максимально затихарилась. Он долго всматривался в любимое лицо, потом примирительно сказал:
– Вроде ничего криминального не чувствую, так что оценить масштаб бедствия пока не могу. Знаю, что у Огнева много фокусов, чтобы прикрыть следы своего преступного воздействия. Тебя спас обморок. Эх, Марья. Любишь ты его… Жалеешь. Утешает лишь то, что меня ты любишь сильнее. Между мной и им ты всегда выберешь меня. Что ж, жизнь продолжается.
Марья порывисто обняла его. Он прилёг рядом. Неожиданно страдальческим тоном сказал:
– Не хочу, чтобы моё сердце разорвалось от боли.
Она начала закапываться в него:
– Свят, родной, хороший. Я всегда-всегда буду твоей, а ты – моим. Вот мы сейчас вместе, и большего мне не надо. Хочешь, я открою рецепт своего бесконечного счастья?
– Ну давай.
– Килограмм твоей любви, полкило умиротворения и столько же телячьего восторга, щепотка шаловливости, всё тщательно перемешиваю и получаю состояние, в котором я сейчас пребываю. Лежу с любимым рядком и говорю с ним ладком.
– Подозрительно нежно воркуешь.
Она рассмеялась.
– У-у-у, непрошибаемый бука! Свят, позволь мне сказать тебе сейчас что-то очень важное. Оно требует сосредоточенности.
Романов насторожился. Жена подкрадывается на мягких лапах. Это ничего хорошего не сулит. Будет выпрашивать что-то, неприятное для него.
– Чего тебе?
С Марьи вмиг слетел поэтический настрой. Она съёжилась.
– Ничего. Забудь.
– Нет уж, вываливай.
– Ты не готов.
– К чему не готов? Ты мне тут бабские интриги не включай. Давай, жду.
Она стала судорожно искать другую тему, но никакая иная в голову не приходила. Тогда она решилась.
– Свят, у нас с тобой всё сложилось улётно! Я от счастья порхаю! А у Андрея, верного твоего друга и сподвижника, что? Работа, работа, работа, а после – одиночество в его берложке. А ведь его большая, добрая, живая душа просит светлых эмоций. Но ему негде их получить. Хотя бы каплю. От тебя убудет, если ему перепадёт кроха в виде безобидного танца?
Она прижала ухо к его грудной клетке и услышала, как сердце его бабахает кузнечным молотом. Продолжила как можно атласнее:
– Андрей меня намечтал, дорисовал, расцветил и помешался на созданном образе. Ты всегда был великодушным и мудрым, и это делает тебя богочеловеком. Не перекрывай ему кислород, милый. Разреши хоть изредка общаться со мной – в твоём присутствии, само собой. Он ждёт праздников, чтобы получить от нашего клана немного человеческого тепла. Песчинку радости. Маковую росинку для иссушённого жаждой.
Романов ядовито хмыкнул. Но Марью в порыве человеколюбия уже несло.
– Свят, у меня есть индикатор любви к тебе. Хочешь, рассекречу?
– Ну?
– Если бы Огнев полюбил другую, я бы это легко пережила. Ну погрустила бы маленько. А вот если бы ты ушёл к другой, я понесла бы потерю, не совместимую с жизнью. Святик, прояви высокое понимание. Увидь в сложившейся конфигурации непреодолимое обстоятельство. Пока ты или Андрей не полюбите другую женщину, я буду оставаться вашим канатом для перетягивания и переходить к тому, кто ловчее, хитрее, упорнее и… добрее.
Романов помолчал минут пять. Марья даже подумала, что он задремал и ничего не слышал. Она отстранилась от него, чтобы не мешать спать, и тогда услышала совершенно неожиданное:
– Что ж, Марья, ты сделала свой выбор, если не пожелала отказаться от хахаля. Придётся мне полюбить другую женщину.
Её обдало ознобом. Она сразу оглохла и ослепла. Вот так огорошил!
– Мне собирать чемодан? – спросила она упавшим голоском.
Он промолчал.
– Ты озвучил намерение, и вселенная уже начала тебе помогать. Раньше, позже, – какая разница? Главное, мне – скатертью дорога!
Она отодвинулась. Сказка закончилась. Уютное тепло их отношений враз сменилось мертвящим холодом. Она отползла на край необъятной кровати и замерла там коряжкой-растопыркой.
Больше всего на свете ей хотелось сейчас испариться из этой комнаты и из его жизни тоже.
Воцарилось тяжёлое молчание. Она, забыв об обещании больше не исчезать без объяснений, стала дожидаться его храпа, чтобы перенестись в "Сосны".
Но Романов храпа не издавал. Тогда Марья визуализировала часовню и переместилась туда. Ей надо было поплакать. В молельне она затеплила лампады, завернулась в плед и улеглась под образа, чтобы всласть и без свидетелей нареветься.
Ревность чёрной лапой сжала её сердце. Раз он сказал, что полюбит другую, это означает, это таковая уже на примете есть. И она, Марья, сама спровоцировала мужа на этот демарш.
Марья плакала с перерывами на сон до самого утра. В полноценное сновидение ухнула уже под крики петухов, нёсшихся из курятника. В полдень встала измученная и, выйдя из часовни, побрела к озеру. Там умылась холодной водой из прибрежного ручья, немного полетала над темной студёной пучиной.
Притянула к себе стаю стрижей, которые рассказали ей об одной злобной лисице. Она то и дело нападала на их гнёзда в обрывистом берегу. Бесстрашные пикировщики, как могли, защищали своё потомство, но хищница не унималась. Перетаскала уже много птенцов.
Пичуги попросили заступницу прогнать паскудницу. Марья тут же поручила это дело лесному духу, и тот оперативно вопрос порешал. Лиса получила трёпку и ушла в соседний лес.
Это событие переключило внимание Марьи, и она прекратила киснуть. Вернулась в "Берёзы". Романова там не было, так что она смогла вдумчиво собрать вещи, ничего не забыв.
Чемодан вывезла к двери, позвонила на КПП и попросила отфигачить его в "Сосны". Вспомнила, что со вчера не ела, а время близится к закату. В "Соснах" шаром покати, дети разобрали еду по домам, чтоб не пропала. А тут в царском холодильнике – рог изобилия! Марье подумалось: напоследок урву хотя бы хавчика.
Пошла подкрепиться, достала контейнеры с яствами и уже хотела их разогреть, как устыдилась: прямо как та лисица-воровка – крадёшь то, что тебе не принадлежит. Царь ещё пуще разозлится: мол, не забыла на дорожку подчистить холодильник! И Марья поспешно вернула всё на место.
Романов наблюдал за Марьей, укрывшись среди зарослей зимнего сада. Дверь в кухню была открыта, и он видел, как она запретила себе напоследок поесть. Он встал, бесшумно подобрался к ней, задумчиво уставившейся в окно, и дунул ей в затылок. Марья вскрикнула и выронила телефон.
– Та-а-ак. Бегство от мужа номер сто?
Марья села на стул – ноги не держали её. С тоской подумала: вот дура, променяла свободу на еду! Теперь точно забьёт. И помощи попросить не у кого. Зуши надоело её оживлять. Андрею эти игры осточертели. Пролепетала:
– Бей уже, только чтоб наверняка. Лишь бы тебя больше не видеть. Особенно твою бабу.
– Ну конечно, без бабы никак! Предлагаешь мне сделать себя вдовцом? Фиг! На этот раз я тебя пальцем не трону, потому что смог обуздать свой пароксизм гнева. А вот ты свою ревнивость так и не победила.
– А вот и не угадал. Мне уже всё равно. Совет да любовь! Думаю, за девятьсот с лишним лет, которые у тебя впереди, ты женишься ещё много раз. Желаю тебе мира и добра.
– Ещё вчера таяла у меня на груди, и вдруг – такое безразличие!
– Наоборот, я пожелала хорошего.
– Тоном обиженной пятилетней девочки, у которой хотят забрать конфету?
– Конфета – это ты?
– Ну да! Пусть не конфета, но что-то очень сладкое, тягучее, с пролонгированным действием, от которого ты всегда стонешь?
У Марьи из глаз закапали слёзы. Романов положил руку ей на талию. Проникновенно сказал:
– У меня есть баба, да!
– Поздравляю!
– Чрезвычайно вредная и вздорная баба Марья! Она убегает от меня, задрав хвост и не разбирая дороги, как только её погладишь против шерсти. Но я эту вреднюгу люблю!
– Негодяйку?
– Сколопендру!
– Мерзавку?
– Ехидину!
Романов вытер ей слёзы салфеткой и, приподняв жену, притиснул к себе так, что она пискнула.
– Больше ты меня на дурости не спровоцируешь! Я научился держать себя в руках, а тебя буду держать в ежовых рукавицах. Сейчас ты достанешь еду, которую нацелилась поесть, но передумала. А потом...
Поцелуй мужа объяснил ей, что будет потом.
Но Марья была бы не Марьей, если бы в момент горячих ласк не спросила:
– Святичек, так что по танцу?
– Это шантаж! Не порть мне настроение! Будешь, будешь ты с Андрюшкой отплясывать, горе моё луковое!
Продолжение Глава 164.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская