Медвежья услуга
Весна выдалась ранняя: холода отступили перед почти летней теплынью. Марья бродила по лесу, восторгаясь древесными гигантами, чьи корни, подобно мощным моторам, качали из земли соки для зеленеющих крон.
Но вся эта природная красотень потеряла бы свои краски, если бы не переполнявшее её счастье нового витка влюблённости. Да, она снова была влюблена в своего Романова.
Всю зиму он мучил её воспитательными мерами: ревновал, поучал, сажал на цепь за малейшее непослушание, задабривал подарками и признаниями в любви. Марья неотлучно жила в «Берёзах», ей было запрещено навещать даже детей во избежание нечаянной встречи с Огневым.
Зато ночами у них случалось такое единение, что утром Марья кричала: «Романов, я тебя никуда не отпущу!», кидалась ему в ноги, хватала за брючину, он отбивался, и вместе они угорали со смеху.
Он занимался государственными делами, а ей предписывалось изнывать дома в ожидании мужа. Романов и слышать не хотел о шастанье её по чащобам! Содрогался, вспоминая, как она однажды там насмерть замёрзла.
Однако Марье было тесно в ареале усадьбы, её тянуло за горизонт. Она затаилась. Переждала. И стала совершать одиночные вылазки в лес. В запланированный день она выходила на прогулку сразу же, как только закрывалась дверь за царём, и возвращалась точно к его появлению. Однако пару раз опаздывала, и ей за это прилетало.
Муж обрушивался на неё с упрёками и тряс, как грушу. Марья ревела в три ручья, извинялась, он прощал, и всё заканчивалось новыми требованиями и обещаниями быть паинькой. Она опять замирала, но потом упрямо решалась на следующий секретный боевой вылет.
Климат на земном шарике к тому времени медленно, но неуклонно изменился в сторону выравнивания температурных режимов: на севере стало теплее, на юге уже забыли об испепеляющем зное.
Вот и в то довольно жаркое апрельское утро Марья надела шёлковую блузку, сарафан, шляпу, обулась в босоножки, захватила с собой тормозок с едой, свистнула собак и отправилась в дальний-предальний лес.
Она знала территорию как свои пять пальцев. Любила в лесу каждый листок и лепесток. И величественный зелёный друг отвечал ей взаимностью: приглашал для услаждения её слуха лучшие птичьи хоры, расстилал перед ней самые пёстрые цветочные ковры и бросал на её пути хрустальные озёрца. Тучи не смели заволакивать небо, когда она летала над рощами.
Романов, вконец измотанный неопределённостью с женой, пришёл в то же утро кабинет к Ивану с разговором. В распахнутые окна вливался пьянящий, чуть горьковатый аромат цветущей черёмухи. Куранты пробили начало рабочего дня.
Иван-царевич, официальный наследник престола, мистический красавец, словно сошедший с одноимённой картины Васнецова, встретил отца крепким рукопожатием и испытующим взглядом. Родитель тут же снял пиджак и бросился на диван. Вздремнув ровно пять минут, лениво попросил:
– Сынок, как ты смотришь на то, чтобы я временно оставил страну на тебя? Ну и на Андрея Андреевича с Андриком тебе в помощь! Мне надо укрепить отношения с мамой.
– Я не против. А надолго?
– Как получится.
– И куда двинете?
– В какие-нибудь дебри. Хочу промониторить планету на предмет зияющих и заживших ран от хищнической хозяйственной деятельности человечества доромановской эпохи. Попробуем вместе с мамой пройти курс выживания. Я получил кое-какой опыт ещё в студенческие годы. Захватим топорик, нож, спички, верёвку, саперную лопатку. Перейдём на подножный корм, будем добывать пропитание, готовить еду на костре, приспосабливать и строить убежища, мыться в водоёмах. Трудности нас закалят и сплотят.
– Пап, слышал, ты маму опять летально поучил. Как ты мог? Она такая хорошая!
– Хорошая, и даже слишком. И не только со мной, но и с Андреем Андреевичем.
– Разве можно за доброту наказывать? Если ты ею недоволен, так отпусти её.
– Не могу, сынок. Мне без неё хуже. Вот решил увезти её куда подальше. Она любит, когда мы уединяемся.
– Отец, не надо маму больше калечить, умоляю!
Царь вздохнул и почесал макушку.
– У меня иногда случаются помрачения. Просьбу учту.
– Хорошо, пап. Обещаю поддерживать в стране порядок. А ты будь с мамой помягче.
– Ладно, не ной! Я с ней и так избыточно мягок. Ну, кажись, всё! Доложишь о нашем разговоре премьеру и Андрику. Будем на связи.
Романов бодро вскочил с дивана, попрощался с сыном рукопожатием и был таков. Сделал ряд распоряжений, вызвал главного спецслужбиста страны Радова, посовещался с ним и отправился домой.
Марья встретила его хитрой улыбкой и аппетитными ароматами из кухни.
– А у нас гость!
У него кольнуло в сердце. В голове пронеслось: «Если Огнев, я за себя не ручаюсь!»
– И кто же? – спросил он упавшим голосом.
– А ты глянь!
И повела мужа на кухню. А там в отворённое окно по грудь влез большущий бурый, вернее, седой медведь. Зверь положил обе лапы на подоконник и с чавканьем ел варенье из тазика. А потом, не обращая внимания на царя, с аппетитом погрыз орехов и выпил малиновый сироп из чаши.
– Вот это номер! – с заметным облегчением пробурчал царь. – Откуда товарищ?
– Из лесу, вестимо!
– Оголодал?
– Как видишь.
– Марья, у нас мышь сквозь ограждение не проскользнёт. Как это чудище сюда проникло?
– Я привела. Это шатун. Совсем старичок. Его зимой из берлоги какие-то недоумки выкурили, он недоспал, совсем ослаб, приболел и собрался помирать, а напоследок захотел сладкого. Я не смогла пройти мимо. Решила его глюкозой подкормить.
– Ты его телепортнула сюда?
– Зачем? Он озеро переплыл. Знаешь, сколько интересного он мне рассказал! Очень милый зверь, Свят. Сейчас доест, и я отведу бедолажку на место его упокоения.
– Опять нарушила мой запрет и ошивалась в лесу? Твой друг блох тут натряс!
– Я приберусь, не сердись. Мне так захотелось скрасить последние дни его на этом свете!
Мишка вылизал тазик, помахал в знак благодарности лапой и что-то проурчал.
– О чём он? – спросил Романов.
– Сказал, что ещё пригодится.
– Блин, Марья, я торопился сообщить новость: мы с тобой отправляемся в нетронутую природу на апробацию ультра новой программы на выживания в диких условиях.
Марья аж подпрыгнула, причём до потолка.
– Вот это да! Я рада! Надеюсь, только ты и я?
– Именно.
– Вот почему мишка предложил свои услуги. О чём-то предупредил.
– Учту. Давай, отправляй его в обратный путь. А нам надо собираться. Скоро привезут снаряжение. Утром в дорогу.
Марья увела косолапого. Царь через запасную кухонную дверь в торце дома вышел на террасу, чтобы посмотреть на них.
Громадный, худой, с обвисшей сивой шерстью Михайло неспешно, виляя тощим задом и переваливаясь, шагал рядом с совершенством на двух стройных ногах в пёстром сарафане и о чём-то ей порыкивал.
Марья трепала его за ухо, почёсывала лоб. Медведь урчал, поворачивал голову и поглядывал на ласковую фею своими маленькими глазками. У Романов защемило сердце. Слеза умиления прошибла его державную душу.
Она вскоре вернулась. Муж велел ей немедленно вымыться в душе. Затем царская чета под шутки-прибаутки отужинала, собрала рюкзаки, посмотрела юмористическое шоу и двинулась в опочивальню, по пути обнимаясь и целуясь.
...Целый месяц они исследовали территории, которые до всемирной катастрофы считались проблемными: места захоронения радиоактивных отходов; многокилометровые мусорные полигоны и ядерные могильники; карьеры по добыче руд; истощённые сверхинтенсивным землепользованием участки; погребённые под обломками атомные электростанции и уходящие в тело планеты подземные лаборатории.
И всюду глаз радовала отличная работа ангелов. Они вылечили все антропогенные язвы геоида, превратив гекатомбы разного рода токсичных веществ в горы безвредной пыли, которая за десятилетия слежалась в безопасную почву.
Многокилометровые заплаты, перенесённые ангелами по воздуху, закрыли все прорехи. Теперь здесь росли деревья, кусты и травы. Новодельные леса были лишены буреломов и валунов, двигаться по ним было несказанным удовольствие. Это были края непуганого зверья.
Животные увязывались за царём с царицей стаями, стадами, табунами, парами и в одиночку. И всех Марья успокаивала: территорию никто у четвероногих отнимать не собирается! "Мы всего лишь совершаем безобидную, мирную прогулку!"– заученно твердила она фауне.
Робот-носильщик, всюду следовавший за ними, тащил на себе поклажу со специальной аппаратурой. Романов извлекал прибор с длинным складным буром и щупом, брал пробы, и анализатор тут же выдавал результаты.
Они легко преодолевали большие расстояния как пешком, так и по воздуху, осматривая заплаты, резко отличавшиеся от основных лесостепных массивов более однородным составом и более ярким и насыщенным цветом. Марья визуализировала робота и перетаскивала его на каждый новый участок.
Ночевали уставшие исследователи в палатке – новейшей разработке российских учёных. Это была небольшая, лёгкая коробочка, которую надо было распаковать и оставить на воздухе на полчаса, а затем потянуть за кончик образовавшейся там сверхпрочной, биоразлагаемой ткани и вытянуть всю палатку заданной величины и конфигурации.
Ряд манипуляций по схеме – и на земле уже стоял вместительный, чистый, хорошо защищающий от внешних воздействий, утеплённый шатёр, дышащий благодаря пористой структуре, к тому же не требующий постельных принадлежностей. В нём хорошо и уютно спалось.
Усталые Романовы провели в таких одноразовых жилищах счастливейшие ночи и испытали приливы радости. Они разговаривали иногда до полуночи, смотря в небо сквозь прозрачный купол шатра. Особенно волнующим был диалог в последнюю ночь.
Романова распирало от избытка нежности к жене, бывшей все четыре недели с ним чрезвычайно милой, кроткой и льнущей. Да, именно льнущей: то и дело гладила его руку, спину, поясницу, колено, шебуршала в волосах, чмокала в плечо, целовала его ладонь, тёрлась щекой и мурлыкала.
И он знал, почему: Марья любила лес, ибо сама была создана из растительного сырья – свежескошенной травы. В родной стихии она менялась до неузнаваемости, и более покладистого человека в мире не было.
Романов в ту ночь внезапно заплакал. Марья встревожилась. Стала его успокаивать. А он сказал прерывающимся голосом:
– Дурочка моя, это слёзы счастья.
Он прижал к себе своё рыжее чудо, погладил пушистые волосы, поцеловал милое лицо и сказал:
– Знаю, продлить эти дни невозможно, но я их никогда не забуду. Так спокойно на душе у меня ещё не было! Я воспринимаю наше путешествие как дар судьбы за все мои страдания.
И в это время что-то громадное то ли прыгнуло, то ли свалилась на них. Тончайшая, но особо прочная плёнка палатки в мгновенье затвердела до состояния непробиваемой металлической ткани. Этот кто-то рвал её зубами, когтями, воя и рыча, но пробить не смог.
Романов накрыл Марью собой, приняв удары и броски на себя. Они принялись лихорадочно соображать. Царь достал из кармана портативный лэптоп, нашёл карту, сверил координаты.
– Здесь была АЭС. Какие мысли, Марья?
– Мутант?
– Скорее всего.
Зверюга устала рвать палатку и уселась рядом с ней, изредка колотя лапой по непонятному объекту, вкусно пахнувшему живой плотью, а потом уснула и громко захрапела.
Романов распрямил участок палатки, нашёл окошечко и попытался рассмотреть монстра.
– Это не пойми что! Помесь тигра и гиены. Да ещё и многолапая.
Марья по-пластунски подползла и приникла к смотровому окну.
– Да, так и есть. Пятнисто-полосатая, чёрно-рыжая, морда жуткая. Только эта уродливая тварь какая-то совсем гигантская. Мы не сможем тэпнуться, Свят. Плёнка препятствует образованию вихревого начала. И телепатему о помощи послать не получится по той же причине: нано-структура плёнки глушит вибрации нужной частоты.
Она заплакала.
– Святушечек, родненький, мы в ловушке.
Он обнял её:
– Для молитвы не существует преград.
Пока зверюка дрыхла, они истово помолились.
Спустя полчаса раздался ужасающий рёв. Они по очереди глянули в окошечко.
В рассветном лесу завязалась страшная битва. Романовы видели только две тёмные туши, которые нападали друг на друга, колотили лапами, грызли зубами, рвали когтями, ревели и рычали. Шум стоял невообразимый.
Марья от страха крупно дрожала, у неё спазмами свело живот. Романов обнял жену, и ей стало легче.
Через пять минут бой стих. Обе туши не шевелились. Марья спросила:
– Что будем делать?
– Я выйду, ты сиди тихо.
Романов вернулся с огромными, в пол-лица глазами.
– Марья, ну как это возможно? Иди сама посмотри!
Она вышла, обошла гору меха, крови, мяса и костей и безутешно расплакалась. Села на траву, уткнулась в свои колени.
– Потапыч, бедный. Вот так ты закончил свою земную жизнь. За тазик яблочного повидла отблагодарил своей жизнью…
Седой Михайло навалился на тигроподобную гиену, и его зубы сомкнулись на её горле.
Марья погладила мёртвого героя по седой головушке, прочла заупокойную молитву и превратила обе погибшие животины в холмик пыли.
Не сговариваясь, они тэпнулись в «Берёзы».
Продолжение Глава 163..
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская