— Ну? — говорит Виктор. — Готова?
— К чему готова-то? — Таня сумку на пол бросила, даже наклоняться не стала.
— К сюрпризу!
Таня вернулась с работы — ноги гудели, в голове шум, будто кто-то мешок гречки просыпал. Она еле-еле открыла дверь. А Витя уже тут как тут. Стоит у порога, улыбается так, странно.
И достаёт из-за спины телефон. Новенький. Блестящий. Как космический корабль какой-то.
— Смотри! — радуется. — Премию дали! Сто пятьдесят тысяч! А это — последняя модель. Камера — вообще космос! И память, ну, короче, крутой!
Таня смотрит. Молчит. А он уже другой пакет протягивает.
— И тебе кое-что взял!
Она берёт. Разворачивает. Утюг. Обычный утюг. Правда, с надписью известного бренда, но... утюг же!
— Ты вечно жаловалась, что старый барахлит. Вот, немецкий! Мощный. С паром. Рубашки будешь гладить — вообще песня!
Таня держит утюг. Смотрит на него. Потом на Витю. Потом снова на утюг.
— Спасибо, — говорит тихо. И проходит мимо него на кухню.
А в голове крутится одна мысль: «Сто пятьдесят тысяч. Телефон. И утюг.»
Весь вечер Таня молчала. Гладила его рубашку — медленно, словно в трансе. Пар шипел, утюг скользил по ткани, а она смотрела куда-то сквозь стену. Витя сидел на диване, тыкал в свой новый телефон, что-то там настраивал, фоткал всё подряд.
— Тань, глянь, какая четкость! — кричал с гостиной. — Я себя снял — каждая морщинка видна!
Она не отвечала. Рубашка уже давно была выглажена, но она всё водила и водила утюгом. Туда-сюда. Туда-сюда.
И тут память словно плёнку назад отмотала.
Десять лет назад. Юбилей свадьбы. Он купил себе рыболовный набор — «профессиональный», как он сказал. А ей — сковородку. «Антипригарная! Теперь блинчики будешь печь — загляденье!»
Семь лет назад. День рождения. Себе — кожаное кресло в кабинет. Ей — весы. «Следить за фигурой надо, дорогая!»
Пять лет назад. Новый год. Себе — часы швейцарские. Ей — пылесос. «Мощный! С аквафильтром!»
Она остановилась. Выключила утюг. Села на табуретку. И вдруг поняла: за все эти годы она ни разу не получила от него подарка для себя. Не для хозяйки. Не для уборщицы. Не для повара. А для Тани.
Ночью она не спала. Лежала, смотрела в потолок. Витя храпел рядом, обнимая свой телефон. А она думала.
Утром, когда он собирался на работу, она сказала:
— Вить, мне нужно время. Поживи пока у Светки.
— Чего? — он застыл с галстуком в руках. — Ты о чём?
— О том, что мне нужно подумать. О нас. Обо всём.
— Да ты спятила! Из-за утюга, что ли?
Она покачала головой:
— Не из-за утюга. Из-за всего. Просто поживи у сестры, ладно?
Он ушёл, хлопнув дверью. А вечером вернулся — злой, с красными глазами. — Тань, хватит дурить! Я ж для семьи стараюсь!
— Для семьи? — она посмотрела ему в глаза. — Или для себя?
Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но она уже собирала его вещи. Рубашки, брюки, носки. Аккуратно складывала в чемодан. А сверху положила утюг. Тот самый. Немецкий. С паром.
— Вот, — сказала спокойно. — Гладь сам. Раз уж купил.
Три дня прошло. Три дня тишины. А потом зазвонил телефон. Таня взяла трубку — знала, что это он.
— Ну ты и даёшь! — голос у Вити был злой, обиженный. — Из-за какого-то утюга такой цирк устроила! Светка говорит, я тебя совсем распустил!
Таня села на подоконник. За окном шёл дождь, капли стекали по стеклу, как слёзы. Она молчала.
— Алло? Ты слышишь меня? Я ж всё для семьи делаю! Работаю как проклятый! Деньги домой несу!
— Витя, — голос у неё был спокойный, ровный. Впервые за много лет — без дрожи, без страха обидеть. — Ты правда не понимаешь?
— Чего не понимаю? Что ты взбесилась? Подарок не понравился — так и скажи! Куплю другой!
Она усмехнулась. Горько так, печально.
— Дело не в утюге, Вить. Дело в том, что ты купил себе статус. Игрушку за сто пятьдесят тысяч. А мне — инструмент. Чтобы я тебе рубашки гладила. Понимаешь разницу?
— Да какая разница?! Утюг нужен был — я купил! Хороший, дорогой!
— Вот именно. Утюг нужен был. Не мне. Тебе. Чтобы твои рубашки были выглажены. Чтобы я продолжала тебя обслуживать. А знаешь, чего мне хотелось?
Он молчал. Слышно было только его дыхание в трубке.
— Мне хотелось,… да что угодно! Духи. Книгу. Билет в театр. Просто цветы, в конце концов! Что-то для меня. Для Тани. А не для прачки, уборщицы, повара. Я для тебя кто, Витя? Жена? Или обслуживающий персонал?
— Тань, ну ты загнула. Я ж люблю тебя!
— Любишь? — она встала, подошла к зеркалу. Посмотрела на себя — бледную, уставшую, в старом халате. — А помнишь, какой у меня любимый цвет? Какую музыку я слушаю? О чём мечтаю?
Молчание.
— Вот и я не помню, — сказала она тихо. — Потому что превратилась в... утюг. В пылесос. В стиральную машину. Я больше не хочу быть бытовой техникой, Витя.
— Тань, давай поговорим! Я приеду, мы всё обсудим!
— Нет, — она положила трубку на стол. — Разговаривать поздно. А ты живи пока так. Может, научишься видеть в людях людей.
Она повесила трубку. А потом пошла в ванную, включила воду и долго-долго плакала.
Прошла неделя. Таня проснулась — и впервые за долгое время не побежала сразу на кухню готовить завтрак. Посмотрела в зеркало. Улыбнулась сама себе.
После обеда она пошла в парикмахерскую. Просто так. Для себя.
— Что-то новенькое хотите? — спросила мастер.
— Да. Хочу измениться.
Стриглась два часа. Красилась. Когда вышла — себя не узнала. Лёгкая, красивая, молодая какая-то.
Зашла к подруге Ленке. Та открыла дверь, ахнула:
— Танюха! Ты что, влюбилась?
— В себя, — засмеялась Таня.
— Наконец-то.
Сидели на кухне, пили чай. Ленка всё расспрашивала, а Таня рассказывала. Про утюг, про телефон, про всё.
— И не жалко? — спросила подруга.
— Чего?
— Ну, семьи?
— А была ли семья? — Таня задумалась. — Или это я одна семьёй была? Для всех?
Вечером ей позвонила свекровь. Кричала, ругалась:
— Совсем с ума сошла! Мужика хорошего бросила!
Таня слушала, улыбалась. А потом сказала: — Знаете, мама, я не бросила мужика. Я нашла себя.
Положила трубку. Достала блокнот, начала писать. Планы и мечты на жизнь.
А утюг? Утюг остался у Вити. Пусть сам гладит. Если сможет.
А вы сталкивались с похожими историями? Поделитесь в комментариях.